Три портала / The Three Portals

Гермиона проснулась от ощущения тяжести в области живота и легкого давления прямо под грудью. Сквозь пелену сну, она постепенно стала понимать, что это была чья-то рука, причем, что самое удивительное, соединенная с ее рукой. Ее первым порывом было вскочить с кровати, несмотря на тепло и комфорт, и преподать нарушителю урок правильной позы для сна. Но она быстро отказалась от этой затеи, почувствовав, как что-то еще прижимается к ее шее, а рука обвивается крепче вокруг ее талии. Еще мгновение ей потребовалось на то, чтобы определить источник первого ощущения. А ощущение было… странным: будто что-то мокрое или влажное, непохожее на пальцы, скорее более гладкое, касалось ее то отдаляясь, то приближаясь. Резкий порыв воздуха обжег кожу ее шеи. И тогда Гермиона наконец вспомнила события прошлого вечера. Она повернулась лицом к Тому, который в это время весело ухмылялся. – Наконец-то проснулась? – спросил он. Том проснулся уже несколько минут назад. Несмотря на то, что ему было непривычно комфортно с ней, он не мог удержаться от идеи разбудить Гермиону. В конце концов, никто не знает, когда ему еще представится такая возможность. Гермиона действительно пыталась на него не смотреть, но, как бы она ни хотела это отрицать, ей очень понравилась его ухмылка в духе Слизерина. Битва была проиграна, когда Том наклонил голову, чтобы поцеловать ее. Гермионе показалось, что температура в комнате сейчас достигала 40 градусов. Из-за достаточно узкой кровати и подпирающей ее позади стены, Том плотнее прижимался к ней спереди. Она глубоко вздохнула, когда он слегка прикоснулся к ее губам, побуждая ответить. Из ее губ сорвался легкий стон, и поцелуй усилился. Не отпуская ее талию, руки Тома стали блуждать по ее животу и спине, иногда пробираясь под края ее майки. Через несколько минут Гермиона слегка вскрикнула и практически перепрыгнула через Тома, вовремя восстановив равновесие и не упав на пол. – Что случилось? – спросил Том, озадаченный реакцией Гермионы. Он не сделал ничего такого, что вызвало бы ее вскрик, и был даже слегка раздражен тем, что его прервали. Гермиона тут же покраснела. Все это наверняка выглядело по меньшей мере нелепо. – Стена… очень холодная, – пробормотала она, стараясь, чтобы ее лицо не покраснело еще больше. Во время их «игр» с нее соскользнуло одеяло, а рубашка задралась вверх, и тогда ее обнаженная спина встретилась с шершавым, ледяным камнем. Том пытался сдержать смех, но безуспешно. А ведь он переживал, что в этом была его вина. Сейчас Гермиона уставилась на него, и ей было совсем не до смеха. – Где твои часы? – спросила она, расстроенная его усмешкой. – На комоде, – он указал в сторону. Гермиона прошлась по комнате, пока Том любовался видом ее пижамы. Она взглянула на часы и что-то пробурчала. Положив их обратно на комод, она повернулась к Тому. – Ну, Невыразимец Риддл, раз уж вы, очевидно, проснулись, почему бы нам не начать планировать ваш допрос Гриндевальда? – Полагаю, вы не соблаговолите, аврор Грейнджер, уделить мне еще время? – ответил он, приподнявшись на локте, чтобы рассмотреть Гермиону. Гермиона снова пробурчала. – Половина пятого. Том застонал. – Просто вернись в кровать и поспи еще полчаса. – Нет уж. Ты разбудил меня, так что тебе и разбираться с последствиями, – огрызнулась она. Том взвесил свои шансы и решил, что с наибольшей вероятностью добьется успеха в сложившейся ситуации, если просто выполнит ее просьбу. С особой осторожностью и медлительностью он встал с кровати, не забыв потянуться и тем самым выставить свою мускулатуру в поле ее зрения. Гермиона же заставила себя не обращать внимания на Тома, пока он выбирал свою одежду. Но когда он начал стягивать с себя пижаму, она поспешно удалилась в ванную. Том усмехнулся. Через две минуты Гермиона осторожно открыла дверь. Том сидел за столом в центре комнаты, уже разложив на его поверхности многочисленные свитки. Гермиона в спешке достала из чемодана комплект аврорской мантии и нижнего белья и вернулась в ванную. Она оделась, посмотрелась в зеркало, решив, что прическа – безнадежное дело, и вернулась в комнату. «По крайней мере, у меня нет кругов под глазами», – подумала она, а затем фыркнула, задумавшись о своих странных приоритетах. Том делал вид, что просматривал записи, но на самом деле планировал совершенно другие вещи. Он уже решил, о чём спросить Гриндевальда, и был гораздо более озабочен тем, как убедить Гермиону относиться к нему лучше, а также как узнать, что именно она прячет в своем чемодане, чем тем, сколько еще вопросов он может задать сраженному в бою Темному Волшебнику. Они работали, почти не разговаривая, пока в семь часов им не принесли завтрак. Он состоял из хлеба, тонких ломтиков ветчины, колбасы, сыра, молока и кофе. – Возможно, мы в Германии, – прокомментировал их еду Том. – Возможно, – согласилась с ним Гермиона. – Мы с родителями бывали в Мюнхене на каникулах, – вспомнила она. – Думаю, что после войны он пока не такое популярное туристическое место. – Ничего об этом не знаю, – ответил Том. – Это мой первый раз, когда я выехал из страны. – Значит, когда у нас накопится несколько выходных, мы сможем объехать весь континент, – заявила Гермиона. Том кивнул, сосредоточившись на том, чтобы намазать масло на хлеб. В восемь часов раздалось три последовательных стука в дверь. Том и Гермиона собрали все вещи и открыли ее. Худощавый охранник в черной мантии с капюшоном, скрывающим лицо, уже ждал их. – Пожалуйста, следуйте за мной, – сказал он без единой эмоции. Том и Гермиона последовали за охранником, повторяя вчерашний путь, проходя в тот же тусклый коридор. На шероховатой стене выступала полусфера из полированного черного камня. Охранник положил на нее руку и жестом попросил их сделать то же самое. Через несколько секунд они почувствовали, что переносятся в другое место – туда, где надзиратель Каренин сидел за своим столом. Он поднял глаза, как только они появились. – Готовы допросить Гриндевальда? – сразу спросил он. Том кивнул, а Гермиона стояла неподвижно с немного раздраженным выражением лица. – Пожалуйста, сдайте ваши палочки. Том выглядел слегка встревоженным. Гермиона не должна была увидеть его палочку, ведь он опасался, что она узнает в ней Бузинную. Он потянулся к своей мантии и незаметно прошептал заклинание зачарования, которое должно было замаскировать палочку на время, пока он не вернется с допроса. Это заняло у него пару секунд, и он сдал палочку, не вызвав никаких подозрений ни у Гермионы, ни у Каренина. Гермиона отдала свою палочку надзирателю всего секундой раньше. – Хорошо, – Каренин сложил их палочки в какое-то скрытое отделение своей мантии и протянул паре черный портключ. Как только они прикоснулись к нему, то их рывком доставило к месту назначения. Том и Гермиона приземлились у подножия лестницы, которая, казалось, была высечена из черного гранита самой горы. Она спиралью уходила вверх, не оставляя им ни малейшего представления о ее размерах. Надзиратель жестом подозвал их, и они начали долгий подъем на вершину крепости. Спустя время, когда они уже почувствовали легкую усталость, пара остановилась на вершине лестницы перед дверью из тяжелого черного металла. – Невыразимец Риддл, вы готовы войти? – спросил Каренин. – Да. – Сейчас 8:17. Вы можете оставаться там до 16:45, но не сможете снова войти обратно до завтра, на случай если вам что-то понадобится или вы решите уйти раньше. Находясь в камере, вам не будут доставлять еду. Аврор Грейнджер останется со мной за дверью в течение всего допроса. А теперь Невыразимец Риддл, вы можете войти. Надзиратель приблизился к двери и положил на нее руку. Мгновение спустя дверь распахнулась. Бросив последний взгляд на Гермиону и получив ободряющий кивок, Том шагнул через проем в камеру. Дверь с лязгом закрылась за ним. Том оглядел камеру, в которой оказался. Она была круглой, как он и предполагал, исходя из ее расположения, а стены без отделки открывали вид на гранитные блоки, прерываемые только книжной полкой, доходившей до потолка, и, предположительно, кроватью Гриндевальда. Легкое движение привлекло его внимание к центру камеры, где за небольшим деревянным столом сидел мужчина средних лет в серой мантии и просматривал книги и пергаменты, разложенные на нем. – Geh weg, ich brauche nichts (Уходи, мне ничего не нужно), – приказал мужчина мягким, слегка хрипловатым голосом, даже не подняв взгляд на вошедшего. – Я – Невыразимец Риддл, а не стражник, и пришел не спрашивать о ваших нуждах, а выполнить просьбу британского министра магии, – ответил четко Том, даже не пытаясь скрыть свое презрение. Бывший Темный Волшебник медленно повернулся лицом к своему гостю. – Британское министерство послало практически школьника допросить меня? – насмешливо спросил он, и в его речи звучал намек на немецкий и восточноевропейский акцент. – Министр считает, что я обладаю определенными... уникальными качествами и опытом, которые могут позволить мне добиться большего успеха, чем предыдущие следователи. Гриндельвальд медленно выдохнул, затем вернулся к чтению. Том ждал в тишине в течение еще нескольких минут: единственным шумом в комнате было редкое шарканье пергамента по столу. Наконец он подошел ближе, все еще оставаясь вне пределов досягаемости, если Гриндевальд вдруг двинется, но достаточно находясь близко, чтобы увидеть, чем так был поглощен волшебник. Это была древняя руническая книга, в которую Том и Гермиона заглядывали во время создания своего зеркала. Она не отличалась особой достоверностью. – В этой книге много ошибок. Вам лучше будет прочитать «Затерянные англосаксонские руны». – Да что ты можешь знать об этом? – усмехнулся Гриндевальд. – Ты всего лишь пешка Министерства. Если бы у тебя был хоть какой-то талант, тебя бы сюда не отправили. – Напротив, – ответил Том. – Не я – пешка. Министерство – средство достижения моих целей, и не более того, и оно дает мне свободный доступ к ресурсам, на получение которых в другом случае пришлось бы потратить много времени и средств. И меня отправили сюда, потому как за несколько недель я добился большего успеха, чем многие Невыразимцы за всю свою карьеру. Гриндевальд еще долго сидел неподвижно. Затем он начал медленно говорить. – Докажи, что ты нечто большее, чем простой пес из Министерства, и я, возможно, подумаю о том, чтобы поговорить с тобой. Приходи завтра. Мне больше нечего сказать, – Гриндевальд встал и подошел к своей узкой койке. Он улегся на нее, приняв вид трупа: всем видом изображая свой аскетизм, он вытянулся на кровати, отвернулся, а его черные волосы разметались по маленькой подушке. Том решил, что будет бесполезно пытаться продолжать разговор. Гриндевальд обладал огромной властью на протяжении многих лет. И попытка возобновить допрос, скорее всего, будет расценена как дерзость и повредит миссии. Том вышел из камеры, уже планируя, что должен сделать, чтобы доказать свою независимость от Министерства, не вызывая при этом подозрений у министра о том, как он мог получить определенную информацию. Когда дверь с легким лязгом закрылась за Томом, Гермиона опустилась на массивную деревянную скамью, которую Каренин преобразовал за дверью. Надзиратель сел рядом с ней. После нескольких минут молчания он заговорил. – Я давно хотел узнать, мисс Грейнджер, как вы так быстро оказались на позиции аврора. Вы выглядите моложе, чем большинство из них, тем более для такой важной миссии, – его английский звучал гораздо менее отточенным, когда Каренин больше не пытался соблюдать заученные правила. – Пожалуйста, зовите меня Гермионой, – попросила она, размышляя над тем, что ей следует ему ответить. Она решила, что лучше всего использовать ту же историю, которую придумала еще в Хогвартсе. – Мои родители были маггловскими медиками во Франции во время войны. Я была на домашнем обучении с раннего возраста и даже практиковалась сама, чтобы иметь возможность защищать своих родителей. Каренин сразу уловил что-то скрытой за ее словами. – Значит, вам не удалось? – спросил он даже сочувственно. – Нет, – коротко ответила Гермиона. – Я сожалею о вашей потере. – Я давно смирилась с тем, что ничего уже не изменить. – Я тоже потерял свою семью, но не в юности. Их убили последователи Гриндевальда, когда захватывали магическую часть Варшавы. – Гриндевальд и Гитлер, сложно представить что-то еще хуже, – сурово сказала Гермиона, задумавшись о войне, которую она пережила в свое время, и о том, что она узнала в школе о Второй мировой. Каренин молча кивнул и уставился в пол. Несколько секунд спустя он заговорил снова. – Как долго вы работаете с Невыразимцем Риддлом? – Ну, я знала его еще в школе и теперь работаю с ним в паре раз в неделю в Министерстве, – ответила Гермиона, не понимая, почему он спрашивает об этом. – Он наблюдает за вами, как охотник. Он оглядывается по сторонам, но когда это возможно, то смотрит только на вас. – Он – мой парень, – объяснила Гермиона, чувствуя себя немного неловко. – Довольно странно. В его глазах пустота, – продолжал надзиратель. – Они холодные, а не теплые, каким должны быть глаза влюбленного. – У нас… трудное прошлое, – встала на его защиту Гермиона. – Нам нелегко заново доверять людям, – добавила она с укором. – Вы имеете на то право, – ответил Каренин, выглядя несколько смущенным. – Я был невежлив. Мы не достаточно знакомы и я не должен был говорить о таких вещи. Я прошу прощения. – Извинения приняты. Они сидели в тишине, пока Том не вышел из камеры. – Я провожу вас обратно в комнату, – объявил Каренин, поднимаясь со скамейки. Гермиона взглянула на Тома, надеясь увидеть хоть какой-то намек на то, насколько успешно прошел допрос. Его губы были сжаты в ровную линию, а взгляд был суровым и решительным. Он поймал ее вопросительный взгляд и почти незаметно кивнул. Обратный путь по лестнице прошел в полной тишине. Только когда они снова вошли в свою комнату, Гермиона и Том начали обсуждение. Сразу после закрытия двери она наложила заклинание, чтобы предотвратить нежелательное подслушивание. – Ну как? – спросила она. – Он отказывается говорить со мной, пока я не расскажу ему что-нибудь, доказывающее, что я не школьник и не прислуга Министерства, – почти с усмешкой ответил Том. – Уже решил, что будешь делать? – спросила Гермиона. Том кивнул и продолжил. – Он явно враждебно настроен к Министерству, поэтому мне нужно представить себя человеком, не лояльным к системе, буквально квинтэссенцией Слизерина, – сказал он с легкой ухмылкой. – Что ж, тебе это не доставит никаких трудностей, – улыбнулась Гермиона. – Совершенно верно, – Том принял решение за долю секунды и произнес. – Думаю, я попытаюсь заставить его поверить, что я ищу Дары Смерти ради собственной выгоды. Он не уважает Министерство, но может уважать кого-то жаждущего влияния и амбициозного. Поскольку ему практически невозможно выбраться из этой тюрьмы, он захочет иметь влияние на кого-то другого. Гермиона была встревожена этим заявлением. «Как я пойму, в чем его истинные мотивы? Возможно, он уже начал искать Дары Смерти в личных целях. Или уже что-то нашел», – он вспомнила, как Том спрашивал о семье Игнотуса Певерелла, чтобы, возможно, найти мантию. Пока что, он смахнула все подозрения, взяла себя в руки и сказала ему: – Если ты считаешь, что это единственный выход, я помогу тебе. Том был чрезвычайно рад ее согласию. Благодаря этой миссии он сможет укрепить свое положение в Министерстве и получить необходимую ему информацию от одного из самых могущественных темных волшебников всех времен. – Тогда нам лучше начать планировать, что я должен ему сказать, не так ли? – предложил Том. К концу дня пара остановилась на том, что Том расскажет Гриндевальду, что надеялся заручиться его поддержкой и помощью. Гермиона все еще сомневалась в правильности выбранной тактики, но промолчала. Том точно знал, что именно скажет Гриндевальду, еще с тех пор как вышел из камеры. И обсуждал он этот вопрос с Гермионой только для того, чтобы развеять ее вполне очевидные опасения. Если он все еще хочет обыскать ее чемодан, то не может допустить, чтобы она продолжала за ним пристально следить. Вечер прошел гораздо спокойнее, чем предыдущий. Гермиона в этот раз не забыла ни свою теплую пижаму, ни согревающие чары, и, следовательно, ей не понадобилась помощь Тома, чтобы избежать переохлаждения. На следующий день они проснулись гораздо позже, в 6:30. Гермиона оделась в ванной, а Том натянул брюки, после чего бесцеремонно вошел в ванную, чтобы побриться. Гермиона была вполне довольна тем, что не сразу покраснела, когда прошла мимо обнаженной груди Тома в дверном проеме. По крайней мере, ей удалось это до того, как он закрыл дверь. Завтрак принесли уже к семи часам. К восьми они снова поднимались по лестнице в камеру Гриндевальда. Как и вчера, Гермиона и Каренин уселись на скамейку у двери, а Том вошел внутрь, чтобы начать вторую попытку допроса. – Опять вернулся, мальчишка? – спросил Гриндельвальд. – Меня зовут Том Марволо Риддл. – И почему меня должно волновать, как тебя зовут? Том пересел за стол прямо напротив волшебника. – Силенцио, – пробормотал он, коротко взмахнув рукой. Гриндевальд на мгновение поднял брови, но тут же вернул свое внимание к той самой книге рун, которую читал накануне. – Я решил, что лучше всего будет, если расскажу вам немного о себе. Моя мать произошла из очень древней чистокровной семьи – Мраксов. Это кольцо – одна из последних сохранившихся семейных реликвий, – сказал Том, демонстративно положив руку на стол. Глаза Гриндельвальда расширились и устремились на Тома, явно оценивая его насквозь. – Это… интересно. Не мог бы ты снять его, чтобы я мог получше его рассмотреть? – Да, я то не против, но знаю, к чему это может привести. Вы умрете, как только попытаетесь надеть его, – непринужденно рассказывал Том. – По всей видимости, некоторые из моих предков предпочитали избавить себя от необходимости гоняться за тем, кто попытается их обокрасть. Кто знает, возможно, проклятие было наложено самим Слизерином. – Твое предположение вполне понятно, – сказал Гриндельвальд, прозвучав более искренне, чем прежде. – Ты утверждаешь, что знаешь, чье это кольцо? – Да. – Весьма впечатляюще. И как ты узнал об этом? К тому же, немногие волшебники знают о существовании Даров Смерти. – Из книги «Сказки барда Бидля». После того, как я устроился в Министерство в качестве Невыразимца, я также узнал, что вы владели одним из этих Даров, а именно – Бузинной палочкой. – Значит, хочешь, чтобы я сказал, где ее найти, – добродушно усмехнулся Гриндевальд. – Вообще-то, нет. Я уже нашел ее. Есть только один Дар, который я еще не обнаружил. – Альбус отдал тебе палочку? Наследнику Слизерина? – Я обезоружил его в ту ночь, когда он вернулся после победы над вами. Он отдал ее мне на выпускном. И казался слишком встревоженным. – Когда-то мы были очень близкими друзьями. Он был очень расстроен тем фактом, что был обязан меня победить. – Вы не знаете, где находится последний из Даров Смерти? – Том сменил тему. – Даже если бы я хотел помочь тебе, то не смог бы. Я ничего не знаю о мантии. – Есть и другие способы, как вы можете мне помочь. – Спроси и, возможно, я решу дать ли тебе ответ. – Кто в британском Министерстве магии поддерживал вас во время войны? – И почему ты хочешь об этом знать? – Большая часть британского сообщества волшебников была настроена против вас. Если мне понадобятся рычаги воздействия, эта информация окажется весьма полезной. – И все же почему я должен тебе рассказать? – Вы никогда не сбежите из этой тюрьмы. И даже если бы вы это сделали, то за вами объявили бы охоту все министерства Европы. Они не допустят, чтобы их считали вашими сторонниками, независимо от того, что они делали в прошлом. Вы оказались удобным козлом отпущения, достигая их целей и принимая за них осуждение общества. Когда придет время, я возьму их на себя и выжму из них все соки, если захочу. Я буду обладать Дарами Смерти и силой, которая будет лишь мне подвластна. – И что же ты планируешь делать с этой силой? – Верну себе право по рождению быть наследником рода Слизерина. И смогу править Британией, обладая абсолютной властью, и очищая страну от предателей, вернув грянокровных выскочек на их законное место. Возможно, даже найду ключ к бессмертию и буду править так вечно, – закончил Том. Был ли это блик света или его серые глаза действительно на мгновение загорелись алым. Гриндельвальд на минуту задумался, слегка улыбнувшись уголками губ. – Почему ты стремишься к этому, мальчишка? Не похоже, чтобы ты так уж сильно пострадал за свою еще столь короткую жизнь. – Вы ничего не знаете обо мне, кроме того, что я вам только что рассказал, – прорычал Том. – Тогда расскажи мне. Объясни же, почему в тебе живет такая ненависть, Том, – подначивал его Гриндевальд. – Мой отец, маггловское отродье, бросил мою мать, когда та была беременна. Он был богат, но отказался помогать ей. И ей пришлось заложить последнее имущество семьи, чтобы дожить до моего рождения. Она прожила лишь до того момента, чтобы дать мне имя. И я жил в приюте, не знаю о своем происхождении, пока не поступил в Хогвартс. Но я отомстил ему. Мой отец мертв, – скорее выплюнул из себя Том. – Моя история не сильно отличается. Девушка, на которой я планировал жениться, сестра моего лучшего друга, хотя и на много лет младше меня, была замучена, возможно, даже изнасилована магглами и доведена до безумия. Эти чудовища не заслуживают даже жить в нашем обществе. Том на мгновение замешкался с ответом, вспоминая происхождение Гермионы и слова о ее родителях. Гриндевальд это заметил. – Ты колеблешься, Том Риддл. И похоже, говоришь только то, что, как тебе кажется, я хочу услышать. – Нет, просто я задумался. – Ах, значит о возлюбленной или, может, невесте? – Скоро ей станет. – Она чистокровная? Или ты из предателей крови? – Гриндевальд звучал осуждающе. – Она грязнокровка, – сказал Том. – И самая могущественная ведьма, которую я когда-либо встречал, даже я еще не раскрыл всех ее возможностей. – И как же простой грязнокровке удалось привлечь твое внимание? – Она появилась в библиотеке с одной лишь сумкой и без каких-либо объяснений, как там оказалась. И осмелилась бросить мне вызов, узнав о моем наследии, как только услышала мое имя. Мы чуть не убили друг друга во время дуэли в первую же неделю. На самом деле, в течение нескольких месяцев мы только и думали о том, чтобы поубивать друг друга. Она стала первым человеком за все время, кто стал равным мне по интеллекту. Если бы не ее кровь и некоторые ошибочные суждения, я бы счел ее идеальной слизеринкой, – тогда Том и не подозревал, что на его лице появилось мягкое выражение, хотя и довольно сложно было его различить сквозь ярость и решимость. Конечно же, Гриндевальд это заметил. – Ты любишь эту грязнокровку, Том? – сразу спросил он, бросив расчетливый взгляд на своего собеседника и того, кто должен был его допрашивать. Он бессознательно повернулся лицом к той части стены, за которой сейчас сидела Гермиона. – Нет, конечно, – насмешливо ответил Том, снова развернувшись к Темному волшебнику. – Я только лишь решил, что будет лучше держать ее рядом, где я смогу использовать ее интеллект и наблюдать за ней. Я не хочу рисковать и давать кому-то другому возможность добиться ее лояльности. Гриндевальд на мгновение заглянул Тому в глаза, а затем перевел взгляд на книгу, лежащую перед ним. – Мудрое решение, – сказал он наконец. – Уходи. Завтра мы поговорим снова. После ухода Тома Гриндевальд оставил попытки читать книгу о рунах. Вместо этого он сидел, уставившись на голую стену напротив себя, и обдумывал возможные варианты. «Он был прав, когда говорил, что я навсегда останусь здесь. Но в чем-то он все же солгал. Мальчишка любит ее, хотя еще и не знает об этом. А если он любит, то должен быть увлечен лишь ей, а не стремлением к власти. Но я могу помочь ему, потому что он единственный преемник, достойный продолжить мой путь», – принял свое решение побежденный темный волшебник.