Через боль

— Руки за голову, — говорит Рамлоу, — и не вздумай дергаться. Солдат, подержи его. Баки делает подсечку и ловко принимает на себя немалый вес Стива. Медленно, очень медленно опускает Стива на чужой член. Рамлоу гортанно стонет, тискает еще пылающие болью ягодицы — у Баки тяжелая рука. У Баки в прямом смысле очень тяжелая рука. Сесть на член Рамлоу одним слитным движением было бы больно и трудно, пожалуй, даже невозможно, если б они вдвоем не разрабатывали Стива добрых полчаса. Делать это лицом к лицу с Баки, глядя ему в глаза, все еще странно, но Стив уже не отводит взгляд, не прячет, заливаясь краской. Удивительно, как быстро можно к такому привыкнуть. — Поцелуй меня, — просит Стив, и Баки послушно склоняет голову, раскрывает ему губы языком. Упоительно сладкий, нежный, этот рот... На члене он такой же нежный. Рамлоу отсасывает не так: он резкий, почти агрессивный, их не спутать даже в темноте, даже с завязанными глазами. Трахаются они тоже по-разному: Баки — с неотвратимостью механизма, Рамлоу — с оттяжкой, дразня. Что сверху, что снизу. Стиву нравится и так, и так. Они не сразу смогли нащупать эту динамику. Что ты скажешь человеку, который пришел к тебе умереть? Который на полном серьезе деловито интересуется, есть ли в доме гараж, подвал или кому-то придется отмывать его мозги от кафеля в ванной. Который, с одной стороны, враг, с другой — несостоявшийся любовник, но самое главное — несостоявшийся потому, что великодушно уберег сердце Стива от этой ошибки. — Что происходит? — спросил Стив у Рамлоу. — Твой дружок — Зимний Солдат, он немного не в себе. Он не может без командира, Роджерс, и тебе повезло, считай, выиграл джекпот. Ты ведь хотел его вернуть? Вот он. Командир теперь ты. С ним несложно, он на самом деле охуенный. Отдаешь ему четкие приказы, наказываешь за проеб, поощряешь за правильное выполнение. Все, даже никаких «не мочить и не кормить после полуночи». Он шоколад любит, — голос Рамлоу как-то нетипично свернулся, и Стив едва поверил собственным ушам: что это было? Нежность? Нежность. Так и есть. Стив успел убедиться в этом. Враг, который готов умереть, чтобы Баки был счастлив, не может считаться врагом. Окей, все немного сложнее, но если отбросить шелуху, остается примерно это. Стив не может ненавидеть такого человека. Просто никак. Человек, делающий Баки счастливым, может быть Стиву только другом. Или не только. Или больше, чем. Когда они впервые оказались в постели втроем, все казалось странным и не все — правильным. Но сразу стало ясно, что Баки — Солдат — абсолютно вспыхивает и светится, если дать ему четкий приказ и возможность его выполнить. Стив не может пересилить себя, это же Баки, его мучали семьдесят лет в чертовой Гидре, но чем дальше, тем больше он неохотно признает правоту Рамлоу: Баки так нужно и его все устраивает. Стив отдает несмелые маленькие приказы, больше похожие на просьбы: обними меня, держи меня крепко, поцелуй меня, дай мне сделать тебе хорошо. Кончи для меня. Вот так, умница, ты такой молодец, Баки, ты отлично справляешься. Я так тобой горжусь. Черт, им можно подпитывать электростанцию, так он сияет от этих слов. И время от времени Стив четко видит, как из глубины, из Зимнего Солдата, ненадолго выглядывает его родной знакомый Баки. Улыбается, как когда-то. Любуется. А потом снова ускользает, будто ему тяжело дается этот короткий живой взгляд. Наверное, так и есть, но Стив видит его все чаще. Значит, они все делают правильно. Он и Рамлоу. «Он и Рамлоу» — тоже непросто. «Солдат и Командир» — вот это кристально ясно: уж кто-кто, а Рамлоу не стесняется приказывать Баки, да и Стиву, чего там. Рамлоу тоже, кажется, чувствует себя живее всех живых. «Давай, детка, отшлепай его красивую вредную задницу, вломи ему посильнее, чтоб покричал для нас, ты же любишь слышать его голос, а? Выебем его вдвоем, Солдат? Знаешь, как он сжимается внутри, если его отшлепать? О, детка, твой Стив охуенный! Дай ему в рот, Солдат, вот так, детка, вот так». Рамлоу не против командовать. Иногда и ему нужно снять это с себя, но он давно нашел, с кем и как. Рамлоу тоже все устраивает в этом раскладе — да и как иначе, если он шел на смерть, а оказался в постели с двумя парнями, которых находит привлекательными? Чем чаще что-то родное всплывает во взгляде Зимнего Солдата, тем реже Стив чувствует потребность в наказании. Но и это тоже ничего. Они завязаны не на боли, эти их... отношения. Как ни странно, они завязаны на доверии, и когда узлы настолько крепки, уже не так важно, в какую сторону их тянуть. Тяжелые ладони на заднице перестают быть только искуплением вины и становятся жгучей приправой к сексу, и так тоже хорошо. Им всем так подходит. Иногда, после плохой миссии, Стиву нужно — и он получает столько, сколько может унести. Рамлоу строго следит за тем, чтобы Стив не перебрал, а Баки не перестарался. Иногда, после плохой миссии, Стив гладит синяки и царапины у Рамлоу на спине, целует каждую отметину и берет его так нежно, так бесконечно нежно, что Рамлоу рычит, поливает его отборной бранью и кончает без рук. Идеально ли... вот это вот, то, что у них. Между ними. Нет, конечно, нет: в идеале Баки не падал бы с поезда, не стал бы Зимним Солдатом и не сидел бы в кресле у психоаналитика по вторникам и четвергам. В идеале сам Стив не сидел бы в том же кресле по понедельникам. В идеале Брок Рамлоу не был бы чертовым гидровцем. В идеале мир вообще был бы совсем другим. Но есть как есть. Они пришли друг к другу через боль. И при таких входных данных... Пожалуй... Пусть все не «идеально», но по меньшей мере «оптимально, учитывая обстоятельства». Стив учится ценить то, что имеет. В конце концов, это более чем немало.