Набросок хорошего монстра. Перезагрузка

      Эта глава предназначена только для тех людей, что послушали Эрриота и не продолжили читать. Но и те, кто продолжил читать, могут её прочесть, только помните - эта концовка была задумана мной со старта данного фф, именно поэтому события в этой концовке являются более канонными, а явления представляют собой такие, которыми я их изначально задумывал.              Лёжа в самой тёплой кроватке, довольно просто уснуть, но, увы, не в этот раз…              «Его работа, скорее всего, очень трудная и сложная», — думала Жизнь, подходя к кому-то в тёмном балахоне. Сняв с него капюшон, показался белый череп, что был отполирован до блеска. Она могла только гадать, сколько смертей подарить он должен был всего лишь за один день. От этого во рту она почувствовала вкус ландыша, этот был ей знаком — обида, грусть.       «Пожалуйста, будь очень сильным, мой дорогой друг», — сказала она, создавая в руках венок из роз и ромашек, аккуратно сплетённых воедино. Скелет обернулся, его пустые глазницы смотрели на неё, и этот взгляд был очень и очень тяжёлым. Девушка занесла над его черепом венок и степенно короновала, одарив своей приветливой улыбкой.       «Цветы начали меркнуть», — пронеслось в голове Смерти: «Должно быть, невероятно трудно. Ей приходится наблюдать, как её создания живут и увядают». На руки девушки упали пожухлые лепестки растений, что не так давно она вознесла на его голову.       «Благодаря тебе, мой труд чего-то стоит», — подумали они, глядя друг на друга              Множество людей вонзались своими взглядами в подростков, что пытались скрыть факт их значимости. Они бежали по бесчисленным улицам города, которые, казалось, никогда не закончатся.       — Мы опаздываем! — воскликнул человек, что бежал впереди, но ответа не последовало, а лишь лёгкий смешок вылетел из уст обоих. Им было весело друг с другом, ведь сегодня первый день, когда они спокойно могут быть рядом друг с другом.       Распахнув дверь подъезда и взбегая по лестнице, их дыхательный аппарат дал сбой, и под самый конец пути они уже вяло плелись, еле перебирая ногами. Тяжесть в их ногах становилась всё сильнее с каждым шагом, с каждой ступенькой и даже с каждым вдохом. Но они не имели права опоздать, ни в коем случае.       Отворив дверь, что преграждала им путь, двое, как казалось, самых запыхавшихся людей в этом мире увидели двух родственников, которые мило сидели на самом краю крыши, свешивая свои ноги с самого обрыва, яростно о чём-то споря.       — Эрри! — лицо Кимми было полно счастья, когда она увидела приближающихся к ней друзей. Она рванула со своего места, совершенно не заботясь о испугавшемся брате, который чуть не упал с крыши.       — Привет! О, Дин, ты тоже здесь?! — сказал Эрриот, немного обнимая Виолетту, которая пыталась идти рядом с ним, но, несмотря на ускоренный шаг, периодически отставала. Парень не скрывал восхищения в своём голосе, ведь думал, что братец его одноклассницы всё-таки не сможет пережить тяжёлый момент в его жизни. Но, не успев никак среагировать, на шею парню бросилась Кимми, чуть не сбив его с ног. — Слушайте, у меня такая идея. Давайте будем неразлучны никогда, — сказал он и оглядел своих друзей. — Ну… Как говорится: «Пока смерть не разлучит нас».       — Я за, — сказали девочки в один голос.       — Только ради тебя, — ответил Дин. Они подошли друг к другу и вчетвером схватились мизинчиками.       — Так будем же мы неразлучны до конца наших дней, — крикнули все в один голос.              Всё-таки пролетела…       

Пусть свет в твоих глазах исчез,

И больше завтра нет у нас,

Там где спираль забытых дней,

Бродить дано душе моей.

Сказать «Пока!» тебе не смог,

Увяз в плену я всех дорог,

На месте, вот итог…

             Громкий всхлип раздался по округе, и горькие слёзы упали на свежую землю.       — У тебя же всё хорошо, — с сарказмом выдавил из себя человек, что стоял над местом, которое он всем сердцем ненавидел. Нервные клетки были напряжены по предела, словно прямо сейчас на него выбежит огромный медведь.

***

      Нас с тобой разделяют всего лишь три метра, три метра свежего грунта, три метра, которые ненавидишь всем сердцем. Я говорил, что тебе не понравится, но… Ты не слушала меня.       Вновь раздалась песня, что будоражила все мои внутренности. Каждая клеточка моего бездыханного тела готова была сорваться с места и бежать к тебе на встречу, пытаться пробраться через эти три треклятые метра.       Тело медленно но верно тлеет под сырой землёй. Человек, что навестил его, вроде рад, но опечален сильно тем, что обрёл сейчас покой. Прости, что разлагаюсь в этом ящике, который всегда дарит только боль. Прости меня, Виолетта, что какая-то болезнь смогла разделить нас. Какая ирония, не демон, не ангел и даже не Бог…       Выпорхнув из своего ящика, я смотрел на одинокую девушку, что заливалась слезами, но продолжала петь. Минуты длились вечность, а песня всё повторялась и повторялась, словно на репите.       — Я рядом, Ви… Я рядом… — говорил я, обнимая девушку. Слёзы катились по моим щекам, но не касались её, ведь мои руки моментально стирали их.       Я отпрянул от неё, накрыв своими руками тоненькие пальчики, собранные в замок, что находился у самого сердца. И именно в тот момент пара слёз коснулись её тела. Песня прекратилась, а девушка начала мотать головой из стороны в сторону.       — Неужели дождь начинается?! Ох, прости, Эрри, мне надо идти, — сказала она, повернувшись ко мне спиной. — Совсем забыла, — девушка развернулась и вытащила из своей сумки связанный шарф, — я связала его накануне, прости, что так и не подарила. Готовила его на твой день рождения, но вот как получилось, — она подошла чуть ближе к могилке и завязала его вокруг куска гранита. — До завтра.       Подойдя ближе и дотронувшись до шарфа, я почувствовал невероятное тепло и странное чувство радости, перемешанное с грустью. В этот момент шарф разделился на два, один из которых незамедлительно обвил вокруг своей шеи. Он пахнул ею.       Да, на следующий день она пришла, всё так же пела и точно так же плакала. Но с ней был отец, который снял шарфик с надгробия и отдал ей:       — Он начал пахнуть Эрриотом, — воскликнула девушка, прижав его к себе.       — А мой пахнет тобой… — прозвучал громкий, но совершенно беззвучный для людей голос. Я кричал ей, хотел разрушить «грань», но тщетно…

***

      Жаль, что это был последний раз, когда Эрриот видел Виолетту. Как же он по ней скучал. Ему так и хотелось написать ей письмо, но, увы, это невозможно.       — Знаешь, Ви, если ты когда-нибудь вернёшься, я буду очень рад, — парень прижимал к себе её мягкий, всё ещё пахнущий ею шарф. Он не был грустным или злым. Нет. Он просто тосковал…       — Он всё ещё пахнет им, — сказала старая, на тот момент восьмидесятилетняя Виолетта Долетой. — Прости, Эрри, я не смогла быть рядом с тобой. У меня есть внуки и дети, но они не знают о тебе. Прости, но…       — Я всегда буду помнить тебя, — сказали они в унисон на расстоянии больше тысячи километров. Это были последние слова Эрриота перед тем, как окончательно раствориться не только в воздухе, но и в памяти Виолетты, что теребила поношенный, выцветавший от старости шарф.       Когда он растворялся, по лицу пробежала слеза, а губы дрогнули в попытке что-то сказать двум призракам, которые смотрели на него, не сдерживая слёз. Они давно готовились к этому дню, знали, что он произойдёт.       — Прощай, Тан Эрриот Дефильтон, мы будем помнить тебя как воистину прекрасного человека, — сказали они в один голос. В момент на лице лице исчезающего появилась лёгкая улыбка, что источала грусть, ведь он понимал, что происходит.       Её руки остановились в одном положении, не способные больше двигаться. А одинокая слеза скатилась по морщинистому лицу, что никогда больше не окрасится в цвет.       Это конец истории… Истории, которая живёт на страницах книги. Она имеет очень…       — Печальный финал, но помни: сказка правдива.       — Пап, — протянул парень, — а расскажи ещё одну. Мне так нравятся твои сказки.       — Давай чуть-чуть позже. Я устал, — сказал я, поднеся к губам узорную кружку с горячим лавандовым кофе.       — Скажи, а почему она так закончилась? Почему ты придумал такой финал?       — Просто мне захотелось создать очередную историю с грустным концом, — безмятежность и умиротворение царило на моём лице. — Когда я писал её, многим она не нравилась, они плевались на неё, говоря: «Ужасный слог! Персонажи не прописаны! У тебя не история, а непонятное недоразумение!» Было неприятно это слушать, но, как видишь, она написана, — допив кофе, я поднялся со своего кресла. — Скажи, Джомир, тебе понравилось?       — Да. Я бы хотел послушать ещё одну.       — Мне очень приятно, что она понравилось, сынок, — настала тишина, что продлилась буквально минуту. — Прости, конечно, что разрушаю четвёртую стену, но ответь мне на один вопрос... Тебе понравилось, читатель?

(Good ending)