Мерзость

Юнги натягивает на себя лавандовый гольф и повязывает нежно-голубой платок вокруг шеи, в зеркало старается не смотреть и только тяжело выдыхает. Он обещал себе это прекратить. Он обещал сам себе, что не будет издеваться над чувствами Хосока, пользоваться его добротой и нежностью. Он обещал сам себе, что разорвет все даже по живому, если почувствует, что они заходят слишком далеко. Уже зашли, до сих пор не разорвал. Не позвонил и не сказал холодно «Все кончено», не сказал «Мы расстаемся» и даже не отвадил от себя отвратительным поведением нагловатого, хабалистого и беспардонного омеги, чтобы он сам сбежал. Чтобы хоть так… и Хосок потом еще бы «спасибо» сказал. Он обещал себе это прекратить до того, как они перешагнут черту дозволенного. Ну… Он не может сдержать даже тех обещаний, которые дает сам себе, не может пересилить и в целом он просто слабохарактерный, меркантильный и бессердечный омега. После таких альфы ломаются сначала сами, а потом ломают жизни другим, такие омеги будут гореть в аду, и Юнги готов сгореть хоть сейчас за возможность отмотать назад время и не устраиваться на новую работу, печь булки, как и пек до этого, мечтая о великих идеалах и высоких материях. Юнги подходит к зеркалу, всматриваясь в свои глаза, а потом хмыкает и садится на пуфик, хватаясь за голову. Вчера они окончательно перешагнули черту. Просто невинный вопрос «А что ты завтра вечером делаешь?», просто Юнги подумал о свидании и сказал, что ничего, а потом узнал, что будет семейный ужин и «Ну прошу тебя, они просто хотят моей смерти». Да, он идет знакомиться с родителями Хосока сегодня и, если бы мог, то отрубил бы себе свою тупую голову зарание. Идиот. Подставит и себя, и Хосока. После такого ужина уж точно тяжело расстаться по заученному сценарию, а еще тяжелее признаться, что ты далеко не тот, за кого себя выдаешь. Двуличное, мерзкое отродье. Юнги судорожно выдыхает и смотрит на настенные часы. Скоро приедет Хосок и ему нужно быть к этому готовым.

***

— Юнги, вы столь очаровательны! — Сокджин, папа Хосока, радостно хлопает в ладоши и смотрит на него с таким восторгом и обожанием, будто он, по меньшей мере святое сияние, которое спустилось с небес. — Хосок изменился к лучшему после того, как вы появились в его жизни. — Любовь, — Намджун, который отец, с легкой улыбкой кивает головой и мечтательно смотрит на мужа. Юнги же почти давится воздухом и всеми силами пытается изображать из себя учтивого и скромного омегу. — Да! И я так рад, что вы согласились сегодня поужинать в нашем семейном кругу в неформальной обстановке, — Сокджин легко берет его за руку и мягко улыбается, когда замечает далеко не легкий ступор и легкую панику в чужих глазах. — Я вот считаю, что застолье — лучший способ сблизиться и узнать друг друга лучше. — Я думаю, вы правы, — Юнги кивает и легко опускает голову, пытается держаться хоть немного достойно и не реветь, не падать на колени «простите, я загубил жизнь вашему сыну». — А в вашей семье как? — К сожалению, я вырос в детдоме, — Юнги поджимает губы, но старается не терять своего милого спокойствия и очарования по меньшей мере сказочной феечки. По крайней мере, он надеется на это. — Ты раньше не говорил… — Хосок чуть склоняет голову на бок и смотрит с легким беспокойством. — Это не повод для гордости… — Но и не повод для стыда, — Намджун совсем легко улыбается и кивает головой. — Младшие опаздывают, они попали в пробку, но еще пять-десять минут и они будут. Мы можем начать без них. Они идут к столу вместе, Сокджин продолжает тараторить ему на ухо, расхваливая то набор новой посуды, то книгу рецептов, по которой он готовил. Юнги же… Он чувствует, как дрожат его пальцы, как внутри все сводит и просто хочется развернуться и сбежать к черту из этого места. Из этого ада, в котором, на самом деле, так бы хотелось остаться, хотелось бы стать его частью, но он уже все испортил, испортил еще до знакомства и теперь что-то менять уже поздно. Теперь он должен как-то пересилить себя и разорвать эти отношения в ближайшем времени. Он должен собраться с мыслями и перестать морочить Хосоку голову до того, как они… К черту уже! Он все испортил, и уже поздно ставить себе дедлайны. Хосок помогает ему сесть за стол и, замечая его неловкость, перетягивает все внимание родителей на себя. Юнги старается просто мило улыбаться и отвечать сдержанно, погружается в себя и поднимает голову только когда слышит хлопок входной двери и чужие шаги. — Добрый вечер, прошу прощения… — Чонгук почти спотыкается о свою ногу, когда видит Юнги, а потом и придерживает руку Чимина, чтобы тот не разразился гневной тирадой в сторону друга (а он с первого взгляда уже это запланировал!) — Садитесь, дети, мы только начали, — Сокджин кивает и указывает ладонью на два пустующих места. — А где Инсон и Санхек? — Они решили остаться на ночевку после дня рождения. Чимин, садись, — Чонгук помогает своему жениху сесть и легко сжимает его плечи, чтобы он перестал буравить взглядом поникшего Мина, который теперь, кажется, и вздохнуть боится. Они поговорят потом и поговорят все вместе, чтобы решить этот вопрос и не превращать его в проблему со слезами. Правда, мельком он смотрит на отца и понимает, что и ему нужно будет рассказать все после ужина, а сейчас они с папой любезно им подыграют. — Они так хорошо сдружились… Инсон очень стеснительный в незнакомых компаниях, Санхек помогает ему раскрыться, — Джин улыбается, переводя тему, хоть он тоже заметил небольшой ступор и Чимина, и Чонгука. — Зато Инсон его успокаивает, он все меньше капризничает и это тоже очень радует, — Пак кивает с легкой улыбкой, а потом хитро смотрит на будущего мужа. — Главное, чтобы Чонгук не разбаловал его. — Как я могу устоять перед таким омегой! — Чон легко смеется и берет Чимина за руку. — Ты весь в отца, он тоже, мне кажется, если бы мог, жевал вместо Инсона, чтобы тот не перетрудился, — Сокджин шутливо цокает языком и фыркает, возвращая все свое внимание тарелке. — Зато Хосока и Чонгука воспитывал, как в армии, и довоспитывался до того, что Хосок просто сбежал! — Он альфа, Сокджин, он не может быть тепличным цветком, — Намджун с легкой улыбкой смотрит на мужа хоть и говорит достаточно строго — типичный консерватор и Юнги почему-то от этого не легче. — К тому же, это была проверка на вшивость: действительно ли он так хочет быть поваром или просто не хочет учиться… — Действительно! — Хосок фыркает от возмущения. — Химия, биология, физика и как это все вместе работает, пока ты суп варишь или крем взбиваешь. Да я еще Чонгуку задачки по химии решал, пока он учился! — И я у тебя уже просил прощения и говорил, что относился предвзято, хотя не изучил этот вопрос зарание. — Вы грызетесь по этому поводу уже почти десять лет, найдите хоть новую тему! Сил моих нет уже вас слушать! — Джин хмуро смотрит то на мужа, то на сына, но не встречает в их глазах даже крошечной доли раскаяния, одно лишь каменное спокойствие. — Дорогой, но это ты начал, — Намджун отвечает по меньшей мере пораженно, а омега от его ответа почти звереет. — Да, пап, — Хосок кивает болванчиком, — ты же сам припомнил старую семейную историю, а теперь… — Ах вы двое теперь спелись! Да я из вас двоих колбас наделаю! Альфы же только опускают головы, пытаясь скрыть улыбки, а Юнги даже понять не может куда ему деваться, раз его подпускают настолько близко, как Чимина.

***

— К тебе можно? Юнги приоткрывает дверь в комнату Хосока и смотрит в пол, просто на всякий случай. Сегодня от разборок его спасло только то, что у Санхека поднялась температура и Чонгук с Чимином сорвались за детьми, не дожидаясь конца ужина. Сегодня его спасло чудо, второго такого ему жизнь просто не подарит. Как и не подарит лживой причины расстаться. Все равно они рано или поздно пересекутся, все равно рано или поздно Хосок увидит его тело и сущность, которая пряталась за нежными платочками и милыми улыбочками. Впервые это случится на свадьбе Чимина и Чонгука, а второй раз уже может произойти где угодно. Как и произошло их знакомство. — Да, входи. Хосок все еще в рубашке и черных брюках, сидит за письменным столом и закрывает крышку ноутбука, наблюдая за ним. — Что такое? Тебя напугали мои родители? Или Чимин с Чонгуком? Ты их не бойся, они только с виду… — Я знаю их, — Юнги закусывает нижнюю губу и опускает голову, чтобы лишний раз не смотреть альфе в глаза. — Я жил с Чимином до того, как он переехал к Чонгуку. И я не знал, что он твой брат, если ты думаешь, что это специально. — Я и не думал… — Хосок смотрит на его опущенную голову, на его поникшие плечи и в убитый тон голоса старается не вслушиваться. Старается не думать о причине разговора. — Юнги, что случилось. — Я заигрался, — судорожно и на выдохе, он отводит взгляд в сторону и все так же старается не смотреть в глаза, надеясь, что сейчас он быстренько все объяснит, а потом точно так же быстренько сбежит. — Нам нужно прекращать наши отношения, мы слишком далеко зашли и, поверь, я далеко не тот, за кого себя выдаю… — Ты ко мне и малейшей симпатии не чувствуешь? Ты лгал о… — Нет! Нет, я бы не смог лгать о чувствах, у меня бы не хватило духа, просто… Просто я — не я, — он поднимает голову и ладонями показывает на себя. — Это все ложь. Я уродлив… — Юнги, шрамы или ожоги — не уродства… — Хосок! — омега легко стирает выступившие слезы и шмыгает носом. — Пожалуйста, не заставляй меня говорить, давай я просто уйду. — Ты не уйдешь, пока не скажешь правду. Я хочу знать, что не так и почему ты хочешь уйти. Юнги судорожно выдыхает и безвольно опускает голову. Провал? Провал! Он сам виноват? Исключительно и абсолютно точно! Дрожащими руками он развязывает платок на шее и аккуратно снимает, заправляя уголок в карман брюк (ну чтобы не терять времени на поиски, когда он будет уходить). Он видит, как задерживает дыхание Хосок, когда показываются края его татуировок на шее. Ну никто ведь не обещал, что будет просто! Юнги поджимает губы, а потом аккуратно подхватывает снизу края гольфа и снимает через голову практически рывком, чтобы одним разом прошло. Чтобы только раз болело… Он сжимает гольф в руке и смотрит на Хосока, пытаясь хоть как-то проследить его реакцию и уйти… Уйти до того, как он разразится бранной тирадой и прогонит его сам. Альфа рассматривает его, затаив дыхание, цепляется взглядом за каждую татуировку, прослеживая там что-то абсолютно точно свое, что-то, от чего перехватывает дыхание и от чего он, кажется, даже моргать не может. Он склоняет голову на бок и делает несмелый шаг в сторону омеги, замечая, что тот в нескольких секундах от того, чтобы разреветься. — Я знаю, что ты сейчас думаешь… — Юнги закусывает нижнюю губу и отворачивает голову. — Это мерзко, я дурачил тебя, но… — Но это просто рисунки, — Хосок берет его лицо своими ладонями и практически заставляет смотреть себе в глаза. — Просто рисунки, из-за которых ты сходил с ума и меня сводил с ума. — Но ты видел их! Дьяволы, змеи, цитаты… Куда тебе такой омега?! Кому ты меня представишь?! — Ты, наверное, не заметил, но сегодня вечером уже представил родителям и брату, — Хосок хитро щурится и наклоняется к его лицу. — И конечно же ты не обратил внимания, что они были от тебя в восторге. Особенно папа. — Хосок, но они меня не видели, — Юнги всхлипывает, чувствуя как слезы стекают по щекам, как они касаются ладоней альфы, превращаясь на них в ручейки. — Они видели милого, воспитанного… — Малыш, все дело в платочке? — Чон целует ему кончик носа и прижимается своим лбом к его. — Юнги, мне тридцатник, а я впервые чувствую себя влюбленным идиотом, впервые заслушиваюсь и теряюсь, когда вижу тебя, да я впервые хочу омегу не просто трахнуть, а узнать получше. Когда мы катались, мне просто срывало крышу от того, что ты гнал, от того, что умело вел этот несчастный байк, а тот поцелуй — уж прости! — я ни за что на свете не забуду. Юнги, я люблю тебя, и не смогу отказаться от этого только потому, что позволил своим страхам взять верх над чувствам. Ты — самый удивительный омега, самый восхитительный, разве я могу прогнать тебя только из-за рисунков. Общество говорит всякое, но и я не все общество, спросил бы меня, — Хосок весело фыркает и улыбается, — а мне нравится. Ты мне нравишься… Юнги шмыгает носом и улыбается сквозь слезы, чувствуя, как становится на душе легче. С шеи спадает камень, кажется, бьется прямо под его ногами, превращаясь только в колючий песок. То, чего он так боялся, чего стыдился и из-за чего так хотел отказаться от отношений, оказалось не больше, чем его собственными демонами. Змеями, которые клубились в нем и шипели, превращая жизнь самый настоящий ад. Превращая его в своих же глазах в нечто гадкое, в мерзкое чудовище, которое стоило бы убить, наверное, еще до рождения. — Подожди, — Хосок отрывается от него на мгновение и громко захлопывается дверь, закрывает на замок комнату, а потом берет его за руки и целует пальцы. — Раз уж мы тут хвастаемся своими телами, то у меня тоже есть татуировки, было бы просто бессмысленно обвинять тебя! — А ты почему мне не говорил? — А ты себя видел со стороны? Альфа с татуировками для такой манерной куколки… Я же думал ты сбежишь от меня! — Но тем не менее продолжал отношения, — омега легко фыркает, наблюдая за тем, как альфа наспех расстегивает рубашку, а потом скидывает прямо на пол, демонстрирует широкие полосы на плечах и птиц со скандинавским рунами на спине. — Тем не менее из брака не так просто сбежать, — Хосок самодовольно ухмыляется, а Юнги уже просто хохочет, представляя себе ситуацию, где их истинные сущности открылись бы не сегодня, а когда-нибудь потом, во время брачной ночи. — Ты хотел меня пленить? — он криво усмехается и хитро смотрит, когда Хосок притягивает его к себе ближе и обнимает за талию. — Я хотел тебе принадлежать, — альфа укладывает свой подбородок на его макушку, чувствуя как тонкие ладони оглаживают его спину, касаются теплой кожи, как сам Юнги почти что тает в его объятиях, расслабляется и урчит так мягко-мягко, будто котенок. А потом он целует Хосока в шею. Альфа крупно вздрагивает от этого поцелуя, но своих рук не разжимает, запрокидывает только голову, когда чувствует, как тонкой кожи касается чужой кончик языка, и шумно выдыхает. — Юнги… — Я должен остановиться? Вы думаете, что я тороплюсь? — он легко дует губы, чуть склоняет на бок голову, включая манерную куколку, и только сейчас Хосок может разглядеть тех чертей, которые выплясывают в его глазах. Разглядеть дьявольские огни и колкие молнии, которые скрывались до этого за тонким образом нежного цветочка. Разглядывает омегу будто впервые и впервые картинка перед глазами складывается так, как должна была сложиться с самого начала. — Я думаю, что мы тормозим только. Альфа практически рычит, втягивая его в очередной поцелуй, обнимает за талию, чувствуя как тонкие ладони укладываются на его плечи, поглаживают их, и сжимают совсем нелегко. Юнги его тоже хочет и хочет не меньше, жмется сильнее и приоткрывает рот шире, позволяя целовать себя глубоко и мокро. Хосок чувствует его твердые соски своей грудью и член, который упирается в его бедро, чувствует, как стучит его сердце и как он постанывает ему прямо в губы, хоть всеми силами и хочет немного утихомирить свое желание. — Не сдерживайся… Альфа выдыхает ему прямо в шею, отрываясь от губ, и запечатывает свои слова мягким поцелуем, спускается тонкой дорожкой к острым ключицам и кусает так нежно, как, кажется, только он может. Одной ладонью он оглаживает худой живот омеги, чувствует как напрягаются под пальцами тугие мышцы, а потом медленно опускается к поясу на брюках, расстегивает его, пробирается под резинку нижнего белья и обхватывает твердый член. — Раздень меня полностью, — Юнги кончиками пальцев приподнимает его голову и шутливо целует в нос, чтобы потом легонько от себя оттолкнуть. Хосок покорно повинуется ему и делает шаг назад, упирается ногами в кровать и сразу же садится, а потом цепляет пальцами шлевки брюк омеги и притягивает его ближе к себе. Чон оглаживает его бедра ладонями и прижимается губами к низу живота, наслаждаясь тем, как мягко чужие пальцы перебирают его волосы, как они мягко скользят меж прядей, оттягивают их. Аккуратно он цепляет пояс брюк омеги и тянет их вниз вместе с бельем, обнажая твердый член с блестящей головкой, смотрит на него, как завороженный, касается его пальцами, вызывая жалкий всхлип любимого. Хосок облизывает губы и шумно сглатывает, заглядывает в глаза омеги и снова теряется в этих чертовых омутах, пусть всего и на секунду, на мгновение, которое не должно останавливаться. Мягко альфа берет его ладонь в свою и целует тонкие пальцы, касается одними губами и легко тянет на себя, укладывая на постель рядом с собой. — Не слишком ли ты одет? — Юнги приоткрыкрывает глаза и ехидно щурится, наблюдая за тем, как Чон забирается на него сверху, упираясь ладонями в матрас. — В самый раз, котенок. Хосок мурлычет ему прямо в губы, коротко целует, а потом опускается поцелуями ниже, к шее, к груди, замечая, как омега под ним напрягается, как закусывает нижнюю губу и зажмуривается, предвкушая… Не сейчас. Чон ухмыляется и продолжает изучать худой торс своими губами, целует, иногда касается кожи языком, а потом оглаживает тонкие бедра ладонями, останавливаясь на гладком лобке мокрым поцелуем. — Хо… — то ли стон, то ли всхлип. Юнги смотрит на него из-под опущенных ресниц и трогательно сжимает руки в кулаки, комкает мягкое покрывало под собою. — Тише, наслаждайся, — альфа целует внутреннюю сторону бедра, а потом обхватывает ладонью его член, чтобы коснуться губами влажной головки. Юнги глухо стонет и слабо подается тазом выше от чувства губ Хосока на своем члене, от того, как тепло у него во рту и как шершавый язык касается его напряженной плоти. Он закусывает нижнюю губу и сильно зажмуривается, отдаваясь полностью ощущениям, отдаваясь альфе и его ласкам, от которых по всему телу разливается тепло и приятная истома, вздрагивает только, когда Чон закидывает его ноги себе на плечи. — Хосок! Альфа ухмыляется на громкий стон, когда проникает сразу двумя пальцами в тугой анус Юнги, разводит их на манер ножниц, растягивая его для себя. Мокрый и жаркий. Хосок урчит от удовольствия, чувствуя, как от этого крупно вздрагивает омега, как он ерзает на постели и как расслабляется внутри от его каждого нового движения, впускает его все глубже и глубже. Альфа мягко трахает его пальцами, чувствуя как они хлюпают в естественной смазке от каждого его движения, вылизывает языком его член, сжимает головку одними лишь губами и дуреет от того, что под ним омега его мечты. Омега, за милым образом которого скрывался настоящий дьявол из плоти и крови. Искуситель, в жилах которого струятся афродизиаки, а феромоны ядом выделяются кожей. Хосок в нем утопает, рассматривает обнаженное тело и теряется в витиеватых чернилах, теряется в рисунках и надписях. Теряется в омеге, который скрывал от него свое истинное лицо, а когда показал его, был обречен на счастье. Альфа ласкает его ртом и пальцами, наслаждается дрожью в чужих ногах и, если честно, еле сдерживается чтобы не зацеловать худые щиколотки. Наслаждается отзывчивостью и развязностью, потому что даже в самых смелых фантазиях не мог представить Юнги таким, думал, что его еще долго придется раскрепощать и подводить к тому, чтобы он ласки не смущался, не смущался раскрываться и открываться с каждым новым разом… Получил же он бестию, которая, кажется, и его самого многому научит и многое покажет. Мягко Хосок сжимает губами головку члена Юнги и опускается ниже, утыкаясь носом в лобок, чувствует как сильно дрожат бедра омеги на его плечах. — Хосок, — он шумно выдыхает, кончая альфе прямо в рот, сжимает в ладонях покрывало и легко выгибается в спине, чувствуя, как пульсирует собственный член. — А ты быстро, — Чон легко усмехается и приводит по багровой головке кончиком языка. — Заткнись! — Юнги фыркает и отворачивается, пытаясь скрыть свое смущение. — Мне нравится. Альфа щурится и вытаскивает из Мина влажные от смазки пальцы, чувствуя, как он подается за ним. Мягко он снимает с себя ноги омеги, укладывая их по обе стороны от себя, наклоняется только к его лицу, чтобы пылко поцеловать. Юнги приоткрывает рот, сжимает бедрами талию альфы и с особым наслаждением зарывается пальцами в его волосы, перебирает мягкие пряди и легонько их оттягивает, чувствуя, как член альфы упирается в его промежность через ткань брюк, чувствуя, насколько он твердый и наверняка тяжелый… Насколько хорошо он будет ощущаться внутри него. — Трахни меня, — Юнги шепчет ему прямо в губы и проводит ладонью по обнаженному торсу Чона, царапает короткими ногтями, чувствуя, как под пальцами напрягаются чужие мышцы, как они плавно перекатываются под каждым движением. — Хочешь, чтобы я входил в тебя? Хочешь почувствовать мой член в себе? Как ты хочешь, расскажешь? — Хосок ухмыляется, зацеловывая тонкие ключицы, опускается на грудь к темным твердым соскам, касается их одним только кончиком языка, а потом грубо зализывает, чувствуя под собой крупную дрожь. — Хочу оседлать тебя, ты не против? — Мин мурлычет, запрокидывая голову, и звонко вскрикивает, когда альфа прикусывает его сосок. — Нет, залезай. Хосок отрывается от него, чтобы снять с себя брюки вместе с бельем, а потом укладывается рядом с омегой, наблюдая за ним, кажется, слишком пристально. Юнги закусывает нижнюю губу, садится на крепкие бедра и особо вкусно стонет, когда их с Хосоком члены соприкасаются друг с другом. Он чувствует как из ануса снова начинает выделяться смазка, как она пачкает и легко холодит кожу, когда он легко выгибается в спине и наклоняется к губам альфы ради короткого, почти шутливого, чмока. — Юн-и, не заигрывайся. Мин крупно вздрагивает, когда ладони альфы укладываются на его бедра и легко сжимают, когда они оглаживают упругие ягодицы и разводят их в стороны. — Хосок… Юнги гулко стонет и легко приподнимается, обхватывает ладонью твердый член, приставляет головку к мокрому анусу, примеряясь, и, выдохнув, садится на него, чувствуя как чужая плоть растягивает его изнутри, как его заполняет, кажется, до краев. — Блять… Ты такой узкий! — Хосок шипит сквозь стон и сильнее сжимает бедра омеги, чувствуя, как тонет в жаре его тела. — Все хорошо? — Юнги закусывает нижнюю губу и запрокидывает голову, когда кровь приливает к щекам, окрашивает их. — Слишком хорошо… Двигайся, — Чон шумно выдыхает и с наслаждением стонет, когда тонкие ладошки омеги упираются в его торс, и он начинает постепенно подниматься. Их стоны мешаются, томное дыхание забивает легкие жаром, а перед глазами, кажется, и вовсе плывут звезды. Будто только они двое в этом мире, будто только они существуют здесь и сейчас, наполняют жизни друг друга, закрепляя любовь страстью. Хосок касается кожи Юнги, рассматривает его и чувствует его, наслаждаясь их близостью, тем, что сегодня стерлись все их сомнения и упали все их маски. То, что так их пугало оказалось лишь их демонами, их страхами и сомнениями. Тем, что чуть не убило их… От этой мысли сводит под ребрами, спазм катится по телу и до боли хочется переплетать пальцы, до боли хочется целовать шею Юнги, его грудь, его узоры, изучить каждый. Будто допущенный к святыне, будто допущенный к высшему искусству, касаться его тела, касаться его кожи и, хотелось бы, коснуться хоть разочек души. Альфа наблюдает за тем, как Юнги насаживается на него, как он запрокидывает голову и раскрывает губы, наслаждаясь их близостью не меньше. Такой чувственный, нежный, будто отголоски его нежного образа вернулись к ним, будто и не настолько он колючий, насколько хочет казаться. Мягко он поглаживает кожу на его бедрах, плавно переходит на ягодицы и худые бока, сжимает их, вызывая протяжный густой стон. — Я сейчас снова кончу, — Юнги кусает нижнюю губу и легко царапает твердый живот альфы ногтями, всхлипывает, сжимая его член внутри себя. — Кончай, малыш, я хочу насладиться этим, — Хосок легко ухмыляется и одной ладонью обхватывает твердый член омеги, сжимает его и проводит по нему всего несколько раз, чтобы почувствовать пульсацию. Юнги кончает ему прямо на ладонь, сжимается внутри и мило краснеет, прикрыв глаза. Мин шумно выдыхает и смотрит на альфу из-под опущенных ресниц, наклоняется к нему как-то заторможенно и целует в шею, касаясь одними губами кожи, дышит сбито и сипло стонет, когда чувствует пульсацию члена в себе. — Поднимайся, малыш, — Хосок шепчет ему на ухо, наблюдая за тем, как омега медленно встает с него и укладывается рядом на кровати. — Люблю тебя. — И я тебя.

***

В принципе, Хосок привык, что в родительском доме нужно просыпаться по стуку в дверь. Все же папа любитель «завтракайте вместе, хоть сделайте вид, что вы нормальная семья», поэтому готовит пораньше, чтобы никто не сбежал на работу от его любви подальше. В конце концов, он имеет право на это, и это не доставляет неудобств, если не считать раннего подъема (сами виноваты). Альфа мягко целует в висок ворчащего Юнги и поднимается с постели, омега же отворачивается спиной, выразив все свое возмущение. Хосок наскоро натягивает спортивные штаны и открывает дверь, встречаясь взглядом с удивительно свежим папой, который мягко улыбается и любопытно заглядывает ему за плечо. Ну конечно… — Доброе утро, папочка, — альфа криво усмехается, обращая все внимание на себя. — Доброе, Хосок-и, — Сокджин лучисто улыбается. — Завтрак на столе, младшие приехали, Санхек с Инсоном тоже, ждем только тебя и нашего… Хосок! — омега практически рычит, когда ему удается рассмотреть спину Юнги во всей красе. — Ты, черт возьми, кого сюда притащил?! — Папа… — О боги! Конечно, этот милый мальчик не выдержал твой характер, вы поругались и он ушел, хлопнув дверью, — я же слышал! А ты! Ты просто притащил вот это! — Сокджин переходит на практически на крик, открыто тычет пальцем в омегу, будто пытается докричаться до своего же сына и вправить ему мозги хоть в тридцать лет, обратить внимание, что он лишился прекрасного жениха из-за себя. — Извините, я уйду! — от громких криков Юнги резко садится на постели и поднимает одеяло практически до подбородка, сталкивается взглядами с Сокджином и легко тушуется, замечая, что омега от удивления даже рот открывает. — Завтракать. Оба! — старший всеми силами сдерживает все самое лучшее в себе и только кулаки сжимает сильно-сильно, а выдают его щеки красные-красные. — И даже не мечтайте, что вы избежите серьезного разговора.