You know what I need

Тиканье часов гулкими ударами било по вискам, пустая комната с белыми стенами будто бы давила на глаза, и неугомонный ветер игрался с повешенной когда-то на окно тюлью. Какой вообще был смысл её туда вешать... В кресле напротив этого самого окна не двигаясь сидел широкоплечий мужчина. Грубый подбородок, опрятная щетина, пустые глаза, уставившиеся куда-то далеко настолько, насколько позволял скромный вид из маленького окошка. Его мысли были где-то далеко, но точно не здесь. Он витал в своих мыслях уже как пару часов. Скудное чувство сжимало его грудь, не позволяя вдохнуть. Сидеть и бездействовать, уставившись в белый потолок педантичной небольшой комнаты было тошно. И отвлечь себя от навязчивых мыслей было невозможно. Сердце сковала тревога. Райнер Браун был в тупике, как бы горестно это ни звучало. Перед его глазами мелькали монохромные картинки, кровь на земле, то самое отчаянье, которое он чувствовал в голосе, взгляде других. Цунами воспоминаний, которые даже не было времени обдумать. Райнер не особо хотел этого, но надеялся, что, может быть, от этого на душе станет легче. Но кровоточащая рана на сердце вряд ли когда-нибудь сможет затянуться, а принять это было сложнее всего. В кошмарах ему снились знакомые лица, от которых, казалось бы, должно становиться тепло. Но эти лица застыли в ужасе или ярости, отчаянии, уверенности или, наоборот, в отсутствии малейшего понимания происходившего. Фалько, Габи, Пик, старые товарищи... Пик в это время была где-то в госпитале. Райнеру было горько и немного смешно, когда девушка пыталась подбодрить его. Она не была настолько наивной, но, как и все, хотела верить в лучшее. Где находились все остальные, мужчина не знал. Всё казалось таким бессмысленным, но в то же время сидеть на месте и наблюдать за изнурительной войной и, буквально, падением человечества мужчине казалось глупым. Многие ещё годы назад сдались, посчитав, что всем людям действительно грозит гибель. Наверное, именно поэтому Райнер как-то по-особому умилялся попыткам поддержки от Пик, не дававших результатов. И всё же, если он продолжит так рассиживать и копаться в воспоминаниях, сыпя самому себе соль на рану, лучше ему не станет. Мужчина наконец оторвал взгляд от окна и посмотрел на часы — они показывали 16:48. Райнер нервно встал, судорожно накинув шинель, и поспешил удалиться от убивающей тишины белых стен. Но в коридорах старого здания было не особо громче. Издалека доносились чьи-то голоса, которые Браун не мог различить из-за собственных шагов. Быстрым шагом он проходил один коридор за другим... боялся опоздать. В итоге пришёл раньше назначенного времени. По дороге к месту встречи он заметил пару знакомых лиц, но лишь мельком, желая наконец выйти из тесного здания. К вечеру похолодало, ветер поднялся — гонял грузные облака по небу с немыслимой скоростью. В один миг он подул в лицо, одновременно заставив зажмуриться и позволив наконец-то вдохнуть свежего воздуха. Нахождение на базе казалось мучением, сводившим с ума. Помимо обыденного теперь Райнеру безразличия, в этот момент он испытывал смешанные чувства. Ветер принёс с собой ностальгическую песнь, и нахлынувшая эйфория проявилась на миг приподнятыми уголками губ. Но в конце концов, мужчина пришёл в назначенное место, судорожно поглядывая на потёртые наручные часы. “16:52...16:53...„ — проносилось в его голове. А что, если он зря пришёл вовсе? Ответ не заставил себя долго ждать. Низкий грубоватый силуэт в такой же шинели появился в нескольких метрах от мужчины. Тот остолбенел, но ему пришлось стать ровно и снова сделать невозмутимый взгляд. Райнер не хотел говорить первым. — Зачем ты позвал меня сюда? — хладнокровно произнёс второй. — Галлиард... — Что, блядь, тебе надо ещё? Порко. Порко Галлиард. Он был сам не свой уже довольно долго, и это было объяснимо. Трагическая утрата близкого, душевно и кровно, человека. Поистине ужасно. Помнилось Райнеру, что кто-то, когда это только произошло, сказал ему нечто вроде: “Все мы солдаты. Все мы переживаем утраты, и такие же солдаты умирают каждый день. Но все мы равны.„ Равны...безусловно, равны. Но какая речь может идти о равенстве, когда ты потерял самого дорогого, кто у тебя был? Райнер ни за что бы не согласился со словами о неком равенстве. Прежде всего все солдаты были людьми. И когда люди теряли близких, на это было невыносимо смотреть. Но что было хуже, так это тот, кого Порко обвинял в смерти брата. И Райнер ненавидел и терзал себя за это. Не уберёг, не спас. Он мог умереть вместо Марселя. В какой-то степени ему было даже в глубине души интересно, как бы тогда отреагировал Галлиард. А если углубиться в детство этих двоих? Порко называл Брауна бесполезным неспособным трусом. Это была первая волна комплексов ещё маленького паренька, желающего обрести силу титана. Но Галлиард считал себя выше и одарённее. Он ненавидел Райнера, когда тот получил желанную силу бронированного титана. Райнер терпел. Унижения, издёвки, ругательства и обвинения. Всё терпел. Будучи ещё ребёнком, добродушным и не понимавшим, чем заслужил такое отношение, он не давал сдачи. Как и сейчас. Сейчас он рвал себя на куски, чувствуя пожирающее изнутри палящее чувство вины, что не спас Марселя. Только он был виноват. Никто больше. Только так думал Браун и в этот момент. Он снова ощущал себя беззащитным ребёнком, на которого Порко был готов выплеснуть весь свой гнев в одну секунду. А Порко... всё понимал. Это было стечение обстоятельств, не больше... никто не был виноват в смерти его брата, особенно мужчина, стоявший перед ним. От этого он был готов кричать навзрыд, биться и метаться, ибо чувства переполняли его грудь. В этом были эти двое схожи. Они не могли более свободно дышать. — Зачем ты позвал меня? — ещё раз, повышая тон, спросил Галлиард. Второй стоял как статуя. Это утомляло. Мужчина подошёл ближе к Райнеру и стал напротив. Их головы не сравнялись, так как Порко был слегка ниже. И это сильно возмутило его при первой встрече спустя долгие годы. После они с Райнером почти не разговаривали — скорее всего, это было сознательное избегание. — Сукин сын, Браун. Не тяни. — Мне жаль, — голос Райнера незаметно дрогнул, но сам он был готов кричать изнутри. Особенно, когда Порко яростно сомкнул челюсти, скрипя зубами, и зрачки вмиг уменьшились, оголяя светло-серую радужку глаз. Он сомкнул ладонь в кулак, его дыхание участилось, а затем вовсе стихло, поровнялось с угнетающей тишиной, царившей вокруг. Ошаляюший гулкий удар. По телу Брауна прошлась лёгкая дрожь. Кулак оставил глубокий след в стене. Эхо от удара ещё несколько секунд отдавалось повсюду. Черепица посыпалась, а по стене пошли продольные змеистые трещины. Порко убрал кулак, встряхнул рукой. Его костяшки были стёрты, и из глубоких царапин текла кровь. Мужчина скорчился от боли, яростно прошипев. — Жаль...тебе жаль... Райнер потерял дар речи. Кулак Галлиарда вонзился в стену в сантиметрах от него. Это было жалкое, но устрашающее зрелище. —Я ненавижу тебя, Райнер Браун. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Надрывный истошный крик. Голос Порко сорвался, звучал хрипло и истерично. Он сжался, со всей силы схватившись за свою шинель в районе сердца, другой рукой опираясь на колени. Стоял так пять секунд, прерывисто дыша. Десять. Двадцать. После он опустил голову, приняв ту же напряжённую стойку. — Я знаю. Я тоже, — обронил второй, заставив дыхание Порко вновь раствориться в тишине, — Я тоже. — Что ты хочешь? — Это не займёт много времени. — Говори, — сплюнул Галлиард и недовольно прорычал. — Я не прошу от тебя искреннего прощения. Но я извиняюсь. Порко его не понимал. Он было хотел что-то съязвить в ответ, но Браун опередил его. — Лучше бы я умер вместо него. Молчание. Порко застыл, не сводя глаз с человека напротив. Тот слегка опустил голову, всё также безразлично продолжая смотреть ему в глаза. В них то и дело пробегала искорка искренности, жалости, сострадания. И для Порко это было что-то настолько родное и до обжигающей боли тёплое. Будто этот мужчина страдал вместе с ним, испытывал то же самое, что и он сам. — Тебе бы, по-твоему, стало от этого легче, ублюдок?! Или ты думаешь, что легче стало бы мне?! — первым Галлиард нарушил тишину. В тоне его голоса звучал некий вызов, исступлённый и доводящий до дрожи. И, как бы это удивительно ни было, Райнер ему поддался. Он зажался, как испуганное дитя, чувствуя, как подрагивают его руки. От страха? Нет. От безысходности. От жалости к себе. — И спасибо за то, что спас меня, — проигнорировал он вопрос Порко. — Мне нахрен не нужна твоя смерть, — рыкнул тот, осознав, как глупо прозвучал его ответ, — Если ты подохнешь, станет только хуже. — Мне просто надо было это сказать. Опять молчание. Теперь Галлиард сверлил взглядом Райнера, по-светлому презирая эту жалкую сцену. Браун неохотно отвечал на жест Порко невозмутимым взглядом, как в самом начале диалога. Его сердце бешено колотилось. Всё пошло не по плану. Не так, как он себе представлял. Он и подумать не мог, что этот разговор так отяготит его душу. Наверное, ему стоит уйти? Удар. Снова удар. Такой же резкий. Мгновенный и неловкий. Рука Порко задрожала от содеянного, но он не проявлял этого, разминая её после удачного...или не очень, попадания. Последнее, что послышалось Райнеру, был глухой звук, и последнее, что он чувствовал, это слепящая пронзительная боль, которая прошла волной по всему лицу, ловя отголоски в затылке. Дальше — звон в ушах. Тем не менее, Браун продолжал стоять на месте, лишь слегка покачнувшись вначале. Снова терпел... Он никогда не ненавидел Райнера. Порко Галлиард. Он вёл себя самым низким образом скорее в жалких попытках самоутвердиться и поверить в себя. А тот считал Порко своим другом. Когда Райнер получил силу бронированного, связь между парнями стала минимальной. Лишь проявив себя в бою, Порко поверил в свою силу и способность. Об этом ему всегда напоминал Марсель... и с раннего детства Порко знал, что на свете существовал человек, которому он был небезразличен. Но Марсель погиб. И Райнер... чёртов Райнер Браун теперь во всём стал напоминать его. В бесстрашном поведении, неискушённом нраве помочь каждому, кто в этом нуждался. Поначалу казалось, что кто-то играет с Галлиардом злую шутку, но... Райнер не регенерировал. По верхней его губе текла кровь, а во рту остался её металлический привкус. — Галлиард... — О чём ты теперь думаешь? — неожиданно прервал его мужчина, — О том, насколько ты ничтожен? Что в твоей жизни нет смысла? —Галли... — Отвечай, чтоб тебя. Райнер замолчал. Он не пытался что-то возразить или перебить Порко. Он был прав. Абсолютно прав, ведь мужчина именно об этом и подумал первым делом. Как мерзко...как ему было от себя мерзко. — Ты конченый идиот, Браун. Трус. Ты не видишь в своей жизни смысла, — повторился Галлиард. Райнер не мог понять, что ему он пытался донести, — А теперь, сукин сын, представь себе, что Марсель тоже мог его не видеть. Но я был готов слечь в могилу вместе с ним после его смерти. Со стороны Райнера не было слышно даже дыхания. Он продолжал смотреть прямиком в серебристые глаза человека напротив. Куда завернул разговор, он честно не мог понять. Сердце продолжало биться так, что было готово выпрыгнуть наружу, а гортань сдавило железным обручем. Порко подошёл ближе. Вплотную. На грубом лице Брауна остались следы ручейков крови. Тёмная алая жидкость отдавала слабые отблески света. У него также была рассечена губа, но он не показывал и малейшего признака боли. Галлиард схватил мужчину хищной хваткой за горло военной рубашки и с мёртвой силой потянул к себе. Райнер почувствовал, что высвободиться будет просто невозможно — несмотря на рост, Порко был неимоверно силён и правильно сложен. Браун приоткрыл губы от неожиданности и широко открыл глаза. Выражение его лица впервые настолько изменилось за этот вечер. — Слушай сюда, блядь. Никогда, — ни тогда, ни сейчас, — я не ненавидел тебя. Ты не бесполезен и не ничтожен, и не заставляй меня повторять это! Слеза. Что? Действительно слеза. Детская слеза побежала по бледной щеке, но поспешила скрыться и упасть, растворившись в загрубелой земле. Искривлённые от гнева брови Галлиарда вопросительно выгнулись кончиками вверх. Его хватка слегка ослабла, взгляд переменился, и он всё увереннее уменьшал пространство между двумя лицами. Браун этого не заметил — пытался собраться с мыслями. Порко прикрыл глаза, вдохнув прихлынувший знакомый запах. Это был едва уловимый аромат, напоминающий свежую летнюю росу или запах утреннего леса. — Мне не нужно твоё извинение. Ты знаешь... знаешь, что мне нужно. “Чёртов Райнер Браун!„ — пронеслось в его голове перед тем роковым моментом. Галлиард резко схватил мужчину за шею и с силой притянул к себе, не давая возможности разорвать... Поцелуй. Порко не закрыл глаза полностью, когда Райнер поначалу не мог сделать этого вовсе. Он рефлекторно схватился за край чужой шинели, чтобы не потерять равновесие. На мокрых глазах слёзы застыли от смятения. Горячее дыхание, опаляющее его лицо, пьянило и заставляло таять, словно мёд, поддаваясь соблазну, исходящему от чужих губ. Сначала Галлиард не поторопился затянуть его в поцелуй — он коснулся его губ своими, смотря Брауну прямо в глаза, будто готовя к чему-то... большему. Райнер почувствовал, как пылкий язык дотронулся до его сухих губ. Порко всё продолжал уменьшать расстояние между мужчинами до тех пор, пока второй не был прижат к стене. Небрежным языком он обхватывал губы второго, пока тот не пошёл навстречу. Теперь уже тёрлись не их опалённые губы, а языки. Нажим со стороны Галлиарда становился всё сильнее, вдавливая Райнера в стену. Это было неловко, спонтанно, очень странно, и мужчина сам не понимал, что делал. Его язык попросту переплетался с языком Порко, отрываясь лишь на долю секунды , чтобы глотнуть воздуха. Неудобная поза то и дело заставала Брауна врасплох, заставляя голову кружиться от переизбытка эмоций и, наоборот, недостатка кислорода. Его ноги слегка подкосились, и он напрягся, разорвав глубокий поцелуй до более поверхностного, где соприкасались только кончики их с Порко губ. Второй же, как настоящий зверь, после такого жеста со стороны Брауна, сжал губу мужчины и изрядно прикусил, а потом вовсе разорвал поцелуй. Райнеру оставалось тяжело дышать, устало глядя Галлиарду в глаза. — Галлиард... Их губы вновь сомкнулись. Теперь уже бережнее и кратче. Оставив влажный след на чужих губах, Порко принялся опускаться, обдавая жаром своих поцелуев щёку, затем подбородок, так незаметно подкравшись к шее. Здесь сознание овладело Райнером. — Нет-нет...не здесь, — он выдохнул, будто с его души свалилась ноша всей его быстротечной жалкой жизни. Он медленно опустил голову на плечо Порко. Слеза. Опять слеза. Райнер Браун не знал, что случится завтра, что будет дальше, на каком моменте оборвётся его жизнь. Он не знал, какая сторона победит в беспрерывной войне, сколько ещё человек придётся потерять. Сколько ещё придётся терпеть марлийцам. Ничего не знал, не хотел обдумывать это, очень не хотел. Очень не хотел перестать чувствовать тепло чужой груди у своей собственной и высвобождаться из хватки этого человека. На его лице остались влажные следы от молчаливых слёз, а по губе пробежал ток от свежего укуса. Его руки всё ещё чуть дрожали. Мужчина напротив стоял, сложив руки на груди, продолжая первое время жадно глотать воздух. Райнер посмотрел на те самые наручные часы, циферблат которых был усеян пылью. От этого они не показывали ложное время или становились хуже. Наоборот — обретали ценность. Поржавевшие стрелки показывали 17:13. — Мне нужно идти.