Просто работа

Стоит выключить свет, как он сразу становится гораздо раскованней. Стеснение уходит. Не совсем, но почти. Ему нравится раздевать. Он хотел бы это сделать медленно и со вкусом, но терпения не хватает, и он принимается целовать каждый оголившийся участок такого доступного сейчас тела. Плечи, руки, шею. Он так мучительно ждал весь день, старательно отгоняя непристойные мысли, чтобы не испортить съемки и не позориться. Другим не объяснишь, почему в штанах все время тесно. Хотя… Уён сразу догадался, что вечером кто-то ждет. Юно никогда не отказывался поужинать нахаляву, а тут отвел глаза и зарделся. От объяснений спас Минги, шумно привлекая внимание, Уён ничего не говорил до самого конца работы, а перед расставанием что-то сунул в карман. Юно хотел достать, но Уён придержал его за руку, бросил быстрый взгляд на остальных, дернул бровью. — Потом посмотришь. Это оказались презервативы. Целых три. Причем не того размера, которым пользовался сам Уён. Тот вечно разбрасывал свои вещи и все знали размер и марку предпочитаемых резинок. И когда успел купить? Или давно таскал с собой? Об этом подумает позже, а сейчас… Руки нетерпеливо исследуют трепещущее тело. Губы движутся к чужим губам, сминают, покоряют, ласкают. Язык скользит в горячий рот и в волосы вплетаются чужие пальцы, нарушая идеальную укладку. К черту, завтра все равно делать заново. Он двигает языком вперед-назад, имитируя проникновение, и слышит первый стон. Даже еще не звук, а намек, выдох, посылающий волну куда-то ниже пупка, отчего хочется еще активней вторгаться в этот рот, пока не кончается воздух. — Подожди, дай отдышаться, — шепчут ему на ухо. — Не торопись, у нас ночь впереди. Ночь? Ночи будет мало, чтобы погасить его желание. Невозможно лежать спокойно. Он немного отстраняется, чтобы продолжить прерванное раздевание, стягивает футболки с обоих, склоняется, чтобы прихватить сосок, твердеющий под губами. Нежный и упругий, он так приятно ощущается на языке. А второму соску достались пальцы, можно покрутить и потянуть, потом сдвинуться, в сторону, облизать, пососать. Возникает шальная мысль, что, если сосать сильнее, будет молоко. Но вместо молока получает коленом в бок. — Больно же! — Извини, увлекся. — Целуй! Он охотно исполняет приказ, целуя и вылизывая пострадавший сосок, а потом возвращается к губам, и они целуются дальше, пока вновь не заканчивается воздух. Когда-то давно Уён хвастался, что может целоваться и дышать. Надо спросить в чем секрет, у них пока не получается. А еще Юно хотел бы почувствовать этот рот в совсем другом месте, но не сейчас, слишком стыдно, слишком возбужден, слишком… Надо отвлечься, а то кончит, едва начав, а впереди самое интересное. По ложбинке груди, все ниже и ниже до кромки белья. Подцепить пальцами, потянуть вниз, продолжая целовать. Запах возбуждения щекочет ноздри. Он глубоко вдыхает несколько раз и ловит себя на том, что от желания подрагивают руки и на трусах мокрое пятно. Неприятно. Быстро избавляется от остатков одежды, скидывает на пол. Теперь можно устроиться меж разведенных ног, сжать ягодицы, так удобно ложащиеся в ладони, тронуть языком запретное и такое необычное на вкус, слушать неровные вдохи. — Не надо, хватит нежностей. Хочу… — сжимают его коленями. Юно тоже хочет. Очень-очень, аж жарко. Вытягивается рядом, находит губы, ведет рукой по чужому боку вниз, побуждая повернуться на бок и прижаться сильнее, и замирает, когда чувствует на себе ответное прикосновение. Они целуются, притираясь друг к другу все сильнее, переплетаясь ногами, подстраиваясь, как два паззла, чтобы совпасть в нужном месте. — Презерватив, — шепот в губы. — Точно. Он нехотя отстраняется и шарит под подушкой. Шипит, наткнувшись на острый краешек фольги. — Больно? Я поцелую. Юно возится с упаковкой, наконец открывает и останавливается, не зная, как лучше поступить. Не сказать, чтобы часто приходилось пользоваться презервативом. Если честно, то вообще второй раз в жизни. Первый из любопытства, закрывшись в ванной. Но тогда был свет и никого, а теперь темно и ждут. — Я тоже не мастер, но попробую, — говорит темнота и отбирает резинку. Надо было окно не задергивать или оставить ночник. Сейчас поздно суетиться. Его толкают в плечо, чтобы перевернулся на спину. Нежные губы процеловывают дорожку от подбородка вниз, пробуют на вкус сосок. В районе живота к губам присоединяется язык и это жутко щекотно. Он хихикает и напрягается, стараясь особо не дергаться, слышит одобрительное «Ого!», окупающее часы в спортивном зале и необходимость выдерживать пристальный взгляд Ёсана, по которому не понять, что тот хочет. Мысли о тренировках прерывает горячий выдох совсем рядом с членом. Тот дергается и задевает чужие губы. От мимолетного прикосновения все поджимается и хочется попросить продолжить, но пока он решается, член находят руки и осторожно раскатывают презерватив, целуя напоследок. — Теперь можно. Они опять укладываются, Юно нависает сверху, удерживая себя на локтях, переносит вес на одну руку, второй направляя и разведывая путь. Горячо, тесно и скользко. Приятно. Он начинает медленно, контролируя силу и глубину, чтобы прочувствовать каждое мгновение, каждый миллиметр своего и чужого тела. Презерватив крадет часть ощущений и это хорошо, иначе бы уже кончил. В голове постоянно звучит ритм и счет, это уже не зависит от сознания, наработано годами тренировок. Могло бы мешать, если бы он не был хозяином этой внутренней музыки. Убедившись, что все идет как надо, он увеличивает темп, все чаще выбивая стоны удовольствия. Они оба тихие, в соседней комнате не услышат, но даже те звуки, что есть, ласкают слух. Два тяжелых дыхания, поскрипывание кровати, шлепки тела о тело, прерывистое «а-а-а» — кружат голову и горячими волнами плещутся в теле, все туже сворачиваясь внизу живота. Попытки подаваться навстречу быстро затухают, он отлично работает за двоих. — Быстрее, быстрее, еще немного. От прерывистого шепота слетают тормоза. Быстрее? Без проблем. Он и сам близок к разрядке. Мышцы горят от активной работы, потные волосы липнут к лицу и уже нет никаких сил сдерживаться. — Сейчас, да-да-да-да-даааааа Жаркая теснота начинает пульсировать и сжимать. С тихим рыком Юно входит по максимуму и замирает, переживая несколько огненно-приятных секунд. Тело само по себе расслабляется, переместиться в бок стоит огромных усилий. — Стой-стой, не выходи, так приятно. Вместо ответа он целует, куда достанет, кажется в лоб, и устраивает голову на руке. Клонит в сон. И пальцы в волосах совсем не способствуют бодрости, а отвлекают и расслабляют еще сильнее. Надо бы укрыться, потная спина уже начинает мерзнуть, но двигаться откровенно лень и глаза закрываются сами собой, не открыть. Мышцы приятно гудят, в яйцах непривычно пусто, и только мысль о презервативе не дает отключиться полностью, но и тут его опережают, избавляют от резинки, вытирают салфеткой. Приятно и стыдно. Он нашаривает одеяло ногой, натягивает на себя, получает поцелуй в нос. — Я скоро. Точно, неплохо бы сходить в душ, но точно не сейчас. Он успеет все утром. Сразу после того, как они потратят второй презерватив, а третий оставят на вечер. И надо купить что-нибудь для Уёна. Лучше всего алкоголь, чтобы добиться ответа. Как он угадал с размером?!