Просто работа

Если кто-то скажет, что Чонхо недотрога и девственник, гоните его в шею. Все хёны перебывали в его крепких объятьях, а кое-кто и под ним. Нет, это ничего не значит. Девушек он любит больше, но где их взять? Следят, фотографируют, доносят, ругают… Приходится довольствоваться тем, что ты актив и никто не претендует на твою задницу. — Чонхо, презики есть? — совершенно не смущаясь, спрашивает Уён за ужином. За столом общаги собрались не все, но ведь и не наедине. Мог бы соблюсти приличия, подождать, пока они останутся вдвоем. Но Уён и приличия — понятия несовместимые. — Мои презики идут только в комплекте с моим членом. Отвали. — То есть есть, и ты согласен, — кивает Уён и вгрызается в куриную ногу. Чонхо молча кидает в него кусочком лука, попадает в тарелку, Уён запихивает лук в рот и показывает язык. То, что он предложил секс, а Чонхо не отказался, еще ничего не значит. Это может случиться сегодня ночью, может завтра после репетиции, а может после выступления. В любом случае Уён подойдет и потребует «обними меня» таким тоном, что хочется не обнять, а дать в глаз за наглость. И тогда Чонхо обнимает его с такой силой, что трещат кости и позвонки встают на свои места. Мозги тоже, но чуть позже, в гримерке или кабинке туалета. Или в кровати Уёна. В любом случае Чонхо не церемонится и выбивает из него всю дурь. Это может и так себе способ, но Уёну становится лучше, из лица уходит напряжение, хищный оскал превращается в смущенную улыбку, и он может отправляться к Сану, слишком деликатному для такого «лечения». На долю Сана выпадает выслушивание жалоб и утешение. И поцеловать больное место, а как же. К Минги и Юнхо лучше не лезть и не принимать знаков внимания. Если Юнхо пофигу, то Минги изойдет ревностью и будет долго напоминать, как он расстроен и недоволен. Ну их. Самые смешные Сонхва хен и Хонджун хен. Вот уж воистину, сошлись два пассива. Папа с мамой… Умора. Будь они реальной парой, никогда бы детей не дождались. Если только из риса налепят. Ходят вокруг, да около, а сделать первый шаг боятся. Иногда Чонхо хочется запереть их в одной комнате и не открывать, пока не потрахаются наконец. Оба попадали к нему в руки в разное время. Сонхва приходил жаловаться на безразличие Хонджуна, плакал. Пришлось утешать. Слово за слово, Сонхва кончил в кулак Чонхо, еще и отсосать рвался из чувства долга, но Чонхо не позволил. Во-первых, им еще петь, во-вторых… Никого нет лучше Уёна в этом деле, чего уж скрывать. С Хонджуном они даже переспали по пьяни. Бывают такие дни, когда соджу много, а менеджеров или нет, или они уже наклюкались и спят по углам. Чонхо тогда выпил чуть больше нормы, а Хонджун вообще перебрал и среди ночи явился в одной простыне и застрявшим в голове приказом: «Трахни меня! Я хочу понять!» В другое время Чонхо нашел бы как отвертеться, но тут вмешался алкоголь. Наличие в сумке смазки и презервативов тоже поспособствовало. Чонхо понравилось. Стало ли понятнее Хонджуну, история умалчивает, но на следующий день сидел он боком, ходил морщась, упорно не смотрел никому в лицо, пока Уён не увел его в свою комнату и не полечил остатком соджу и обезболивающей мазью. С тех пор прошло много дней, все отболело, зажило, но Чонхо нет-нет, да ловит на себе задумчивые взгляды то Хонджуна, то Сонхва. Если говорить о том, кто вполне справляется своими силами и даже думать не думает о ком-то другом, так это Ёсан. Чонхо ни за что не поверил бы, что личный ангел группы хотя бы дрочит время от времени, если бы не увидел этого сам. И запал. Много дней в памяти всплывали затуманенный взгляд и закушенная губа. Думал, хотел, но не подходил, боясь нарушить душевный покой невинного существа. А потом опять застал того с незакрытой дверью, влажными, спутанными волосами, закушенной губой и членом в кулаке. И это было так жарко и нагло, что Чонхо не удержался и вошел, закрывая дверь за собой. Чтобы только они, чтобы никого больше. Ёсан поднял свой невероятный взгляд, и Чонхо понял, что его ждали. И надеялись. И прилагали усилия, чтобы заманить без слов. Потому что выговорить что-то такое не в шутку, а всерьёз, у Ёсана никогда не получится, но и тянуть дальше он уже не может. Мелкие намеки проходят мимо Чонхо и приходится намекать громко. Через мгновение Чонхо оказывается без одежды за запотевшим стеклом душевой кабинки, и рад, что тут нет ни одного зеркала, потому что сравнение было бы не в его пользу, но, кажется, Ёсану все-равно, он втягивает их под теплые струи душа и обнимает крепко-крепко, до треска костей. Чонхо выдыхает и улыбается ему в губы, обнимая в ответ. Наконец он не третий лишний, а первый нужный, и это здорово.