Stories Untold

Он чувствует ее присутствие еще до того, как видит. Его подсознание регистрирует все мелочи, которые выдают ее присутствие. Его пиджак в гардеробе (он живет своей жизнью, падает на пол шесть раз из десяти — ну ладно, пусть девять раз, но, как ни странно, с ней этого никогда не случается), ковер, о который он спотыкается каждый день, так что тот всегда слегка взъерошен, если она его не разглаживает, запах духов, который окружает ее и висит в воздухе даже после такого долгого рабочего дня, как сегодня. Джиллиан стоит на кухне, перед ней на столе бокал красного вина. Она включила только несколько ламп, но то, как она расположилась, гарантирует, что он сможет увидеть ее лицо. А то, что видит Кэл, он не видел никогда прежде. По крайней мере, не так. Вино в бокале кружится, когда она берет его дрожащей рукой, чтобы сделать глоток. Кэл подходит к ней. Нет пустого стакана, который ждал бы, когда его наполнят, чтобы он мог присоединиться к ней. Это не должно быть дружеской беседой. — Просто скажи это, милая. Ее тонкие черты — если это возможно — еще сильнее застывают. Она думает, что не должна этого говорить, потому что он уже знает. И он это делает. На долю секунды чувство вины берет верх. Кэл прерывает зрительный контакт. Он возится с ключами, кладет их на столешницу и снова поднимает глаза, на этот раз выдерживая ее взгляд.

***

— Включите телевизор! — Торрес врывается в кабинет Джиллиан, уже ища пульт. Она переключает каналы, пока не находит выпуск новостей. Полицейские машины перед магазином; включены аварийные огни. Обычный хаос после того, как случилось что-то ужасное, но все, что видит Джиллиан, — это мужчина, выходящий из магазина с синяком на щеке. Затем ее внимание привлекает вспышка. — Известный специалист по лжи разряжает ситуацию с заложниками. Она съеживается при словах «эксперт по лжи», хотя на самом деле это наименьшая из ее проблем. Потому что она слушает, как ведущий в студии описывает то, что она предполагала в тот момент, когда увидела этот сценарий. Там была ситуация с заложниками. Эксперт по лжи («Доктор Кэл Лайтман», — читает она, когда его имя высвечивается на экране) в этот самый момент прошел мимо и без дальнейших церемоний вошел в магазин, чтобы договориться с похитителем, прежде чем полиция успеет его остановить. Обычное освещение продолжается. — Вы бы сделали что-нибудь подобное в подобной ситуации? Он — простой герой. Дело даже не в их науке. Речь идет о человеке, который спас положение. Похититель был вооружен. Могли быть жертвы, но благодаря вмешательству доктора Лайтмана человек сдался, и все вышли живыми. Джиллиан замечает, что Локер тоже находится в ее кабинете. Она не заметила, как он вошел. Они с Торрес бросают на нее обеспокоенные взгляды. Кэла могли убить. Такие ситуации всегда напрягали их, их отношения, а также совместная работа, но сейчас… Джиллиан сглатывает. В ее кабинете не хватает воздуха, чтобы дышать. Она не может вынести жалости в глазах Торрес и Локера. Она ненавидит себя за то, что не может взять себя в руки. Но больше всего ее душит то, что это сделал Кэл. Именно так. Как всегда. Она берет свою сумку, оставляет пальто, игнорирует предложение Торреса отвезти ее и протянутую руку Локера, пытающегося удержать ее. У нее в голове только одна мысль. Как ты мог?

***

— Я видел его в витрине магазина, — объясняет Кэл. — Он не собирался никого убивать. Но у него был пистолет, и он не отвечал на телефонные звонки. Внутри все звенело. Я слышал это. — Он показывает на свое ухо, вновь переживая воспоминание. — Полиция, они собирались войти, и его бв застрелили. Еще больше людей, невинных людей, могли пострадать. Никогда не знаешь, что случится, когда вокруг начнут летать пули. — Кэл кривит лицо. — Значит, ты решил, что лучше позволить убить себя, чем его? — Если она и дальше будет сдерживать свой гнев, то задохнется. — Он был всего лишь ребенком. Возрастом как Эмили. — Он не мог уйти и не мог стоять сложа руки. Сто пятьдесят два дня. Вот как долго они обходились без того, чтобы Кэл добровольно бросился в опасную ситуацию, чего бы это ни стоило. Джиллиан не суеверна, но в глубине души надеялась, что брак в Вегасе разрушил чары. Если бы Кэл сделал что-то такое чистое и полное надежды в городе, что раньше пробуждало в нем только худшее, возможно, это изменило бы его. С другой стороны, Кэл любит свою дочь больше всего на свете, и даже ощутимый риск того, что Эмили может потерять отца, никогда не останавливал его. Так почему же теперь все должно быть по-другому? Просто и ясно, потому что… — Я твоя жена, Кэл. Разве это не должно что-то значить? — В конце концов все сводится к этому. Она любит его, и его безрассудное поведение причиняет ей боль, всегда причиняло. И он это знает. — О, это и значит, милая. Навсегда и все такое. Жаль, что я не могу делать одно без другого, не причиняя тебе боли. — Кэл еще больше морщится. Раскаяние. — Но ты знала, кто я, когда выходила за меня замуж. Она задыхается. — Значит, теперь это моя вина, что я не могу с этим справиться? — Это ее ахиллесова пята. Джиллиан не сомневается, что Кэл ей верен. Его прежние романы, интрижки, как бы вы их ни называли, она не чувствует в них угрозы. Уже нет. Это, однако, его единственная истинная любовь, которую он каждый раз выбирает вместо нее. Опасность. Прилив адреналина, который приходит от того, что он рискует своей жизнью ради благого дела. Кэл откидывает голову назад и отталкивается от столешницы прямо в ее личное пространство. — Твой отец был пьяницей, и ты ненавидела его за это, но все равно любила. Твой бывший муж был наркоманом, но ты вышла за него замуж, несмотря на это. Глаза Джиллиан горят недоверием. — Не надо… — Бернс был тайным агентом. — Я не знал этого с самого начала. — Конечно. Не чувствовала в нем ничего плохого. Ничего не видела, не слышала. — Он делает еще один шаг вперед. — Интересно, как мы все видим и при этом закрываем глаза на недостатки близких нам людей, да? Джиллиан хочет сделать еще глоток вина, но ее руки так сильно дрожат, что она больше не может держать бокал. — Я встречалась с другими мужчинами, нормальными мужчинами, — объясняется она дрожащим голосом, понимая, как нелепо это звучит, когда произносит эти слова. — Не любила их… — Голос Кэла тихий, даже нежный. Резкий контраст с неприятной правдой его слов. — Ни одна другая женщина не осталась бы со мной так долго, как ты. Ты никогда не сдавалась и принимала на себя все удары. Я хотел бы быть лучше, но ты, ты выбрала меня таким, какой я есть. Так что не упрекай меня за то, что заставил тебя влюбиться в себя с самого начала. — Мне нужна надежность, — говорит Джиллиан напряженным голосом. — Неужели ты думаешь, что моя любовь к тебе ненадежна? Ответ написан на ее красном от смущения, гнева и боли лице. Конечно, она это знает. — Я люблю тебя, но я не только такой. Не только муж, который любит свою жену, не только отец, который любит свою дочь. Я не могу быть тем, кем не являюсь. Я попробовал ради Эмили. Не получилось. Она этого не знала. Его слова глубоко ранили. Правда всегда так делает. Ей следовало бы знать, что Кэл не станет утешать ее ложью, не даст обещания, которое не собирается выполнять. Наверное, она должна быть благодарна ему за честность, как бы тяжело это ни было, но Джиллиан чувствует только бремя неизбежности и угрозу неминуемой потери. Когда он протягивает руку, чтобы коснуться ее лица, она отступает. — Оставь меня в покое.

***

Времена, когда Кэл после драки шел в бар и напивался до беспамятства, давно прошли. По крайней мере, та часть надежности, которую он может предложить. Оставь меня в покое. Кэл дает Джиллиан время и пространство, чтобы все утонуло. Больше он ничего не может сделать. Перед сном он читает у себя в кабинете. Кэл просыпается, когда Джиллиан ложится спать. Темнота и тишина снаружи подсказывают ему, что это, должно быть, глухая ночь. Он сонно переворачивается на другой бок, давая ей понять, что не спит, но не делает ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к ней или заговорить. Кэл удивляется, когда чувствует ее губы на своих. У нее вкус вина. Их поцелуй становится более интенсивным. Джиллиан притягивает его к себе и тянется за его пижамными штанами. Помимо того или иного исключения, макияжный секс не является их обычным стилем. Но что еще можно сказать? Никакие объяснения или оправдания не изменят того, кто он есть. Иногда это единственный способ примириться. С его пижамными штанами все прошло гораздо быстрее, чем обычно, и Кэл хочет убедиться, что она готова, прежде чем они пойдут дальше. Но Джиллиан отталкивает его руку. — Нет, — шепчет она, ее дыхание ласкает его лицо в темноте. Он отдал бы все, чтобы увидеть выражение ее глаз. Джиллиан не готова, по крайней мере, не настолько, как ему хотелось бы. Но теперь он знает, что иногда ей это нравится. Она сказала ему, что это еще более интенсивно. Поэтому Кэл удовлетворяет ее желание, двигаясь медленно, балансируя на тонкой грани между удовольствием и болью, и слушает, как меняется ее дыхание, пока она не выгибается под ним. Потом он обнимает ее, ее голова у него на груди, сон быстро настигает их обоих. — Только не позволяй себя убить. Кэл не уверен, действительно ли Джиллиан сказала это. Возможно, ему это приснилось. В любом случае, это не входит в его намерения. Есть слишком много того, ради чего стоит жить.

***

Когда Кэл просыпается на следующее утро, он слышит Джиллиан на кухне. Она сварила себе кофе, одно из этих засахаренных пенных чудовищ. Когда он присоединяется к ней внизу, она протягивает ему чай, сообщая, что с ними все в порядке. Однако Джиллиан смотрит на него совсем по-другому, как будто никогда раньше его не видела. Но, может быть, это потому, что она только сейчас видит себя. — Ты был прав, — говорит она. — Тогда, когда ты сказала мне, что я не хорошая девочка. — Лгунья, она помнит свой ответ, хотя он был интуитивным и не основывался на том, что она видела на его лице. — Правда или счастье, и то, и другое — никогда, — цитирует она одну из его любимых цитат. — Тогда ты тоже был прав. По крайней мере, отчасти. Кэл убирает свой чай и сокращает расстояние между ними, протягивая к ней руку. — Не делай этого. Не переставай злиться на меня или обижаться, когда я делаю глупости. Не переставай… быть собой. Теперь я знаю, что это слишком много, чтобы просить, я имею в виду, быть со мной и все такое. Но сможешь ли ты это сделать? Для меня? — Он смотрит на нее, как утопающий. Джиллиан не знает, что Кэл однажды сказал другому похитителю, приставившему пистолет к его голове. О чистой душе, которую он не хочет тащить в свой мир. Что он будет бороться изо всех сил, чтобы сохранить ее такой, какая она есть, даже если это становится все труднее и труднее, чем дольше они вместе. Но она видит его, хотя ее зрение становится немного расплывчатым, когда он обнимает ее. Их объятия всегда были самыми лучшими. Некоторые вещи никогда не меняются. — Я могу сделать это, — бормочет она ему в шею. — Для нас обоих. Так что, возможно, абсолютных истин не существует. Может быть, в один момент истина и счастье могут сосуществовать, хотя в следующий уже не могут. В конце концов, жизнь — это череда мелочей. И ничего не могло быть важнее.