не бойся темноты.

Они не стали расходиться и договорились заночевать в одной комнате. Держаться вместе было всяко безопаснее, да и тишина, что царила за дверью, порой прерывалась — слышались странные звуки. Они тихим эхом отдавались в голове, давали понять снова и снова, что сбежать не удастся. Харуто задувает свечи, стоящие на столе, и зажигает те, что пылились на подоконнике, потом смотрит устало на Джункю, что уже прикорнул на плече Йоши. Тот, в свою очередь, полностью погрузился в размышления. Только через какое-то время ему пришлось наконец вернуться в реальность — за стеной, в комнате Доёна, послышался шорох, хотя по обыкновению там как будто вообще никто не жил. Там никого никогда не бывало, кроме самого Доёна, а потому им показалось это странным. Шум всё не прекращался, но позже затих. Казалось бы, можно было выдохнуть, но по напряжённому ожиданию, что теперь царило в комнате Джункю, стало ясно — происходит что-то неладное. — Хён, просыпайся, — Йоши осторожно повёл плечом, тем самым спихнув с него Джункю. Тот растерянным, сонным взглядом осмотрел всех в комнате и уже хотел спросить что-то, но Асахи его опередил. Он сел рядом и притронулся пальцами к стене. — Там комната Доёна? — почему-то шёпотом спросил он. Джункю кивнул и немного насторожился. — Он ведь в ней один сейчас? — Нет, — медленно проговорил Харуто. Асахи нахмурился и повернулся к нему. Тот стоял у подоконника, скрестив руки на груди, и поочерёдно оглядывал парней, что сидели на кровати. — Откуда знаешь? — Я видел, как к нему заходил Шихо-хён. Грохот повторился. Снова и снова, заставив всех сбежаться на шум и со всей силы дёрнуть ручку двери, которая, ко всеобщему ужасу, не поддалась. Харуто постучал громко, пару раз выкрикнув имя Доёна, но вдруг осознал, что всё впустую. Он задыхался. Вскрикивал, умоляя кого-то остановиться, но потом всё затихло. Йошинори, сломав замок и тут же ввалившись в комнату, вдруг замер. Остальные же в смятении наблюдали, как Машихо и Доён, словно дикие звери, накинулись друг на друга. Отчаяние, непомерный испуг в глазах Доёна и совершенно невообразимый напор Машихо, его непонятно откуда взявшаяся агрессия тут же дали понять, что всему виной — тени. Они бы ни за что не стали так поступать друг с другом. Они всегда были нежны и аккуратны. Доверие между ними становилось всё больше, словно внешние проблемы, те необратимые изменения, которым подвергся несчастный человеческий мир, делали их сильнее. Машихо нежно гладил по руке, когда парень вновь и вновь сбивался с ритма на репетициях, и он останавливался, не в силах больше выносить павшее на него бремя хореографа. Разминал ему спину, целовал в шею, потому что Доёна это всегда успокаивало. Потом они молча шли в общежитие — Машихо был уставшим, он хотел провести последние пару часов в обнимку с Доёном на диване в гостиной, а не на холодном полу в тренировочном зале. — Ты устал? Голос Машихо тихим, мягким эхом разносится по квартире, он улыбался, внимательным взглядом следя за резкими, раздражительными движениями Доёна, который затем вздохнул и покачал головой. — Нет, — по его телу прошла мелкая дрожь, когда Шихо совершенно внезапно подошёл к нему вплотную, заглянул в глаза и проскользил ладонью по тонкой талии, — Хён, пожалуйста… — Не волнуйся, это не займёт много времени. Обещаю. Доён действительно хотел, чтобы так всё и было. Он готов был поверить в любую ложь, лишь бы угодить старшему, лишь бы затем отвязаться от него, ведь в последнее время хён вёл себя иначе. Он требовал большего, он действовал жёстче и не стеснялся причинять боль, но это всегда оставалось в комнате младшего. Там он старался оставаться как можно реже, потому что не было ничего, что бы не напомнило о простом, но важном правиле — Шихо-хён обязательно придёт и сегодня. Доёну не удастся сбежать, но и предугадать желания молодого человека у него не выйдет. Всё начиналось по-другому. Столько уюта, столько тепла Доён ещё не испытывал, просто глядя на кого-то, но Машихо, такой заботливый и комфортный, с бесконечным беспорядком на голове и в растянутом свитере Харуто, стал таким человеком. Он первый. Он стал первым совершенно случайно, но принял это, не оттолкнул. Даже наоборот — прижал к себе крепко-крепко и дал всем понять, что не собирается отпускать. — Может, сходим куда-нибудь? — сонно бормотал Шихо, смотря на Доёна пристально. Воскресенье. Начало. Тёплое весеннее солнце наглым образом пробиралось сквозь плотные шторы, заливая кровать, в которой лежали парни, ярким светом. Доён в ответ только покачал головой и капризно спрятался под одеяло. Прильнул к груди хёна, обхватил руками его маленькое тельце, потому что было воскресенье. Потому что Доён наконец-то нашёл того, кто к нему относился совершенно по-особенному. — Приготовь лучше ты, — всё же ответил младший через пару минут и высунулся из-под подвёрнутого края одеяла, — Я помогу тебе. Хён улыбался и с увлечением что-то объяснял, давал указания и внимательно следил, чтобы Доён из-за своей рассеянности не поранился. В те моменты он был самым лучшим, самым близким, и даже смутное, с каждым днём только усиливающееся предчувствие чего-то ужасного не смогло помешать тому, что вместе они были счастливы. Аккуратная, хитрая тень незаметным пятном спускается на плечо Машихо, тут же как будто шепчет что-то, убеждает совершить непоправимое, и молодой человек поэтому хмурится. Он противится шипению в голове, хочет отчаянно услышать что-то кроме него, а потому испуганно вертится, мечется. Потому что до безумия боится потеряться, подчиниться. Он пытается услышать другие голоса, голоса тех, кто сидит и беззаботно болтает буквально за дверью. Но ничего уже не поможет — он слишком долго поддавался сомнениям, чтобы теперь можно было что-то вернуть. Тень сковывает тело невидимыми цепями, и Машихо стоит на месте, не в состоянии даже понять, способен ли он кричать, способен ли как-то обратить на себя внимание. Неведомая сила сдавливает горло, и Машихо в конце концов теряет волю. Дышит еле-еле, падает на колени, и рассудок погружается в беспросветную тьму. Мысли путаются, а воспоминания, яркие, счастливые и самые важные, вдруг искажаются… — Доён… — шептал слабеющим голосом парень, — Так ты все это время… Сомневался во мне? Ответа не последовало. Только сомнений в искренности становилось больше, Машихо тонул в них и не сопротивлялся. Он стал необыкновенно холодным, придирчивым. В его глазах осталась лишь пустота, во взгляде — никакого тепла или света, только фальшь. Всё исчезло, словно и не было тех двух месяцев. Это пугало не только Доёна, но и других — они видели, что происходит, пытались разговаривать, но сталкивались только с глухой стеной. — Что? — пытаясь выглядеть удивлённым, Машихо смотрел как будто бы добродушно и непонимающе. Оглядывал всех молча и только усмехался как-то нерадостно, качал головой. — Со мной всё в порядке. Просто… Я очень устал. Не переживайте, я правда в норме. — Может, что-то всё-таки случилось? — осторожно интересовался Джэхёк. — Нет, говорю же вам – всё хорошо. Чону, что всё это время был с Джэхёком, дёрнулся и с неуверенностью покосился на друга. Джэхёку же ничего оставалось, кроме как послушаться и уйти. Он не выпускал ладони Чону из своей ни на секунду, думал о чём-то, пока они шли на кухню, однако младший заставил его остановиться. — Что думаешь? — теперь уже спрашивал Чону неуверенно, вполголоса. — Я хочу довериться ему и думать, что это только на время, — Джэхёк улыбнулся. Он видел, что Чону колебался, но ничего не мог поделать — лезть кому-то в душу не хотелось. А Чону всё чаще думал, что и Йоши, и Харуто правы. Происходящее в мире, шокирующие новости, что всегда шли с пометкой «Срочно», заставляли задумываться и приходить к определённому выводу, который уже не казался таким уж бредовым. Везде был смысл, как бы Чону ни пытался это отрицать. Он смотрел на Джэхёка, на Едама, Чонхвана, и всё для него как будто становилось очевидно. Он разгадывал загадки одну за другой, связывал события красной нитью, что всё продолжала тянуться через их такую уже обычную, ничем не примечательную жизнь. Он всё же идёт к Доёну, игнорирует его наигранную улыбку и тяжёлые вздохи, и спрашивает слишком грубо. — Вы с ним поругались? Доён смотрел на него странно, потом вдруг улыбнулся и помотал головой, вновь уткнувшись в телефон. Ни слова больше, и потому Чону немедленно разозлился. Он вырвал из рук старшего телефон, практически залез на него и обхватил лицо ладонями — в этот раз отвернуться не получится. Доён этого не выдержал, что-то в нём оборвалось, лопнуло, словно перетянутая струна. — Скажи мне, — обратился к нему Пак, — Что с ним? В колючей полутьме комнаты он вдруг ощутил, как по руке мерзкой змеёй проскользила тень. Молодой человек невероятно боится этих тварей, а потому страх немедленно сковал тело, не дал ничего сказать или сделать. Чону даже не заметил — слишком был занят тем, чтобы выведать ответ. Холодящий душу ужас в глазах Доёна поселил в душу неуют. — Я боюсь. Мне невероятно страшно, потому что я перестал узнавать его… — Узнавать? — Чону нахмурился, — Прошу, расскажи. Стук в дверь. Тихий, как будто робкий, а затем голос, из-за которого Чону сдается и отпускает Доёна. — Доён-а… Машихо, кажется, сегодня в хорошем настроении. Но почему же, когда Пак смотрел на Доёна, то не видел ничего, кроме еле сдерживаемого желания сбежать куда-нибудь подальше от этих издевательски звучащего голоса? Ручку двери пару раз дёрнули, Чону шумно выдохнул, но даже не пошевелился. — Что, не откроешь мне? — обиженно, но и насмешливо. Чону начинал думать, что чувствует тяжесть этого голоса — у него был цвет, даже запах. Он превратился в едкий чёрный дым, что забивался в легкие. Он стал настолько осязаемым, что парень с опаской взглянул на Доёна, пытаясь найти хоть одну причину открывать старшему. — Уходи, я справлюсь с ним, — наконец собравшись с духом, уверенно проговорил Доён, и Чону, лишь мгновение позволяя себе колебаться, кивнул. Раздался щелчок, молодой человек всеми силами старался улыбнуться как можно беззаботнее, но взгляд Машихо наоборот только еще больше наполнился подозрением. — Привет, хён, — он прошёл мимо, хотел было обернуться, чтобы проследить за Доёном, но что-то подавило это желание. Дверь закрылась на замок. Наступила мёртвая тишина, и Чону только и оставалось, как замереть в ожидании. Старший сказал, что справится, но с каждой прошедшей секундой на сердце становилось всё тревожнее. Чону это ненавидел. Он выругался и всё же отошёл от комнаты Доёна. Старший ведь справится. Он обещал. Однако это оказалось сложнее, чем Доён думал. Он медленно терял самообладание, пока Машихо подходил к нему, пока затем что-то шептал на ухо, расстёгивая рубашку на Доёне и впиваясь в его губы требовательными поцелуями. Пока проводил языком по чувствительной коже, оставляя синяки. Доён ощущал, как снова становится невероятно больно, но всё происходило не как обычно — в нём что-то разгоралось. В венах текла не кровь, а нечто тёмное, разжигающее, воспаляющее до предела. Молодой человек закричал, когда Машихо внезапно прижал запястье младшего к кровати, захотелось воспротивиться. И Доён это сделал. — Хватит! — отчаянно, наверняка чересчур громко. Но даже если и так, то Машихо не слышал. Он всё продолжал напирать. — Перестань! Ты ведь просто пользуешься мной. — Потому что я хочу, чтобы ты стал моим, — шипел старший, вновь не стесняясь причинить боль, — И я сделаю все, чтобы это произошло. — Это нечестно. Почему ты не доверяешь мне? — Разве я не вижу, Доён-а? — Машихо сжал тонкое запястье сильнее, заставив встать. Доёна метнуло к письменному столу, словно безвольную куклу, но ему удалось сориентироваться и не влететь головой в книжную полку над столом. Машихо истерически, совершенно маниакально улыбался, наблюдая за молчаливым бессилием парня. Он наслаждался этим и готов был насиловать столько, сколько потребуется. Лишь бы всё понял. Лишь бы потерял всякую надежду и наконец сдался. — Твоя улыбка, — он провёл пальцем по лицу Доёна, — Твоя нежность и совершенно невероятные стоны, когда ты подо мной… Это всё должно принадлежать только мне. — Нет, не смей, я больше не позволю, — рычал Доён, — Ты пользуешься. Ты не веришь и вечно делаешь больно. Я убью себя, если ты ещё только раз… — Тогда позволь мне это сделать… Только где-то глубоко внутри каждый из них мог понять, что каждая секунда происходящего — дико, неправильно. Отвратительно. Доён до ужаса не хотел умирать. Ручка в руках хёна пугала меньше, чем паутина, сплетённая на шее Такаты. Он видел, но с трудом понимал, что может сделать, а потому готовился к худшему. Машихо крепко сжал ручку в ладони, на его лице не дрогнул ни один мускул, когда он замахнулся. В один момент на его руках оказалась кровь возлюбленного — почему-то практически чёрная. В дверь ломились. Машихо же смотрел на Доёна — он был практически цел. Его получилось лишь оцарапать, а это совсем не устраивало. Слышались голоса, в дверь по-прежнему кто-то ломился, пока Машихо, не в состоянии усмирить бурю в сердце, собирался совершить непоправимое. — Я люблю тебя, хён, — с трудом избежав нового замаха, дрожащим голосом прошептал Доён, — Прошу, услышь меня. Харуто успел остановить старшего. Когда, казалось бы, уже было поздно, и крови должно быть больше, всё внезапно замерло. Тонкая серебряная нить в пальцах Доёна, на которую он смотрел с тяжёлым дыханием, была невесомой, почти прозрачной. Она с каждой секундой тяжелела, чернела, пока в итоге Доён не уронил её на пол, и хозяин паутины, его острые, цепкие лапы не утащили её с собой. Под кровать, где темно, и где теням было самое место. Мерцающий свет лампы падает на лицо Машихо, наверняка мешает ему уснуть, но Хёнсок настоял на том, чтобы на него падал хоть какой-то свет. Лидер гладил парня по мягким, спутанным волосам, с трудом держался, чтобы не уснуть самому. Лишь внезапно зашедший в комнату Джункю сумел прогнать удручающее чувство сонливости. — Как он? — прошептал он, присаживаясь рядом. — Думаю, что очень сильно устал, — Чхве улыбнулся, — Ему надо отдохнуть. А… Доён? Тут же в дверях показался Доён. Молча, усталой походкой он подошёл к парням, внимательно смотря на Машихо. Хёнсок опасался за него, хотел, чтобы молодые люди пока побыли вдали друг от друга, но слова младшего почему-то переубедили в обратном. — Можете уйти? — попросил Доён, — Я сам побуду с ним. Всё в порядке. Джункю с недоверием покосился на него, но пришлось уйти — Хёнсок доверился, значит, всё действительно в порядке. В полутьме кто-то вновь наблюдал за ними. Доён это чувствовал, но больше не боялся. Он прикоснулся к повязке на своей шее, облизнул сухие губы положил ладонь на щёку Машихо. Ему словно привиделось, что тот стал прежним. — Прости. Машихо улыбнулся. Нежно, сквозь сон, и обхватил ладонь младшего своей. Он не хотел отпускать. Он знал, что ему придётся извиняться, молить о прощении, объяснять, но был к этому готов. Они не боялись больше.