Моя смерть находится в пище богов

pov chase:       Я проснулся от сильного хлопка по входной двери. Следом последовала полнейшая тишина. Матрас, на котором я лежал, был неровен, как будто вместо мягкой набивки внутри были человеческие кости, а странный шов, по середине, только больше сбивал с толку. Я перевернулся на бок и посмотрел вперёд. Там виднелась приоткрытая дверь квартиры. Но не моей квартиры. Комната, в которой я оказался была больше похожа на номер в не самом лучшем отеле.       Мой взгляд остановился, глядя на эту дверь. Как я здесь оказался?       А после знакомая боль в груди, от которой я сжал зубы. С каждым разом она отдавалась все сильнее. Амброзия. Мне нужна была моя Амброзия. Перевернувшись на спину, я посмотрел в белый потолок. Болезненно белый. Слишком цветной.       Этот гул в моей голове. От него никак не сбежать. Он обратился преследователем. Давил, не давал сосредоточиться. Одна лишь фикция. Размытые линии вдоль и поперек. Порезы?       В память сразу врезается образ такого близкого для Чейза человека. Ноен.       В первый раз, когда Хадсон увидел у Ноена нежно — розовые линии, которые шли по его руке, он не стал ругаться. Шрамы Ноена были такого же цвета как его румянец на щеках и волосы, которые всегда пахли ромашками и попкорном. Чейз всегда с особенностью перематывал бинтами его запястья. Казалось, что от этого Хадсону намного больнее, чем самому Ноену. Но ради своего ангела он мог вытерпеть что угодно…       Нащупав в кармане горсть таблеток, я взял одну и, чуть не выронив ее, поспешно забросил в свой рот…       Надо мной склонился чей-то силуэт. pov noen:       Домой мы вернулись только к восьми, потому что дорога от «нашего места» занимала около часа, а потом мы еще шлялись по парку, обмениваясь впечатлениями: Чейз рассказывал про его первый день в школе, про учителей, одноклассников и про то, как с первого взгляда влюбился в мои пыльно — розовые волосы. А я про то, как мне нравились его синие глаза, они были как океан, и мою боязнь к темноте. И только когда начало темнеть, мы решили пойти домой.       Сколько бы я не возражал и не убеждал его, что нужно готовиться к завтрашнему дню, переубедить его не удалось. Постучав по клавишам и пощелкав мышкой ноутбука, Чейз нашел какой-то новый и вроде бы интересный фильм, и до одиннадцати мы смотрели его. Потом Хадсон погнал меня спать, потому что к концу вечера я зевал практически безостановочно, а глаза мои слипались. Я согласно кивнул и пошел спать.       Когда я проснулся, солнце уже настойчиво пробивалось сквозь задернутые шторы. На часах было около двенадцати, в квартире стояла тишина. Я подошел к окну и, раздвинув шторы, распахнул его настежь, вдыхая свежий воздух. Передо мной раскинулся Лос-Анджелес с его небоскребами, яркими афишами и шумными дорогами. Если бы я посмотрел на все это неделю назад, я бы поморщился, противясь солнцу, и закрыл окно, чтобы не слушать шум. Скорее всего, я бы даже не раздвинул шторы. Я смотрел на окружающий меня мир, но не видел ничего, кроме темной бездны, но теперь я могу видеть Чейза, благодаря амброзии, и всё стало совершенно другим, включая меня.

***

      Мне никуда не нужно спешить. В моих руках амброзия и сигарета. Последняя из пачки. Я курил прямо в квартире, не потрудившись открыть окно. Мне так же не хотелось пить отвратный кофе, потому что его я пил, когда мы с Чейзом гуляли, и ели булочки с корицей. А сейчас ничего. Абсолютно ничего. Жуткая апатия, связанная с очередным исчезновением Чейза и осознанием того, что у меня заканчивались брусничные таблетки.       У всех есть одна общая черта — все чувства в глазах. И в первые секунды осознания маленькой катастрофы, произошедшей в твоей никчемной по сути жизни, в глазах можно почитать абсолютно всё, как бы потом не старался спрятать это.       Затушив сигарету о тарелку и оставив на ней чёрный след, я выкинул её в мусорку вместе с пеплом и вылил в раковину чай, который в общем-то и не пил.       Что делать дальше, я не знал. И так по замкнутому кругу: я думал о том, что происходит, пытался внести хоть какую-то ясность, но приходил к одному выводу, а потом снова начинал ломать голову. Я шёл по улице, но ничего и никого перед собой не видел, потому что думал. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным и слабым. От этого становилось особенно противно.       Отвратительно.