До встречи в цепочке реинкарнаций, Солнце.

1. Н — для начала.

видеть твое грустное лицо — это словно смотреть в дуло пистолета, и он выстреливает.

      Ручка, скатившись с журнального столика, с громким звуком упала на пол, прокатилась пару метров в сторону выхода и, наконец, остановилась, столкнувшись с ковром.       Я резко открыл глаза и огляделся, стараясь обнаружить причину моего пробуждения. Но из-за окружающей темноты заметить какие-либо изменения было весьма затруднительно. Часы, стоявшие на том же журнальном столике, показывали 02:55. Точно так же, как и в прошлый раз, когда я проснулся среди ночи с чувством тревоги где-то внутри.       Занавески слегка колыхались от ветра, проникающего в комнату сквозь приоткрытое окно. Моё сердце билось с невероятной скоростью от чего-то страшного и непонятного, незамеченного с самого начала, ещё до того, как я проснулся. Я не мог объяснить причину моего внезапно страха, потому решил, что это всё последствия страшного сна, который я, однако, припомнить не мог.       Пять минут.       Взяв с кресла валявшуюся одежду, которая по странным обстоятельствам не была аккуратно развешена в шкафу, я направился в сторону маленькой кухни. Весь номер был погружен в полнейший мрак. Ступая на ощупь и стараясь ничего не задеть на своем пути, я вслушивался в шум ночного города и раскаты грома.       Небо находилось во власти туч — таких мрачных, что их едва можно было отличить от темноты ночи.       Три минуты.       Я включил свет и невольно прищурил глаза. При освещении кухня выглядела не так зловеще, как в момент, когда я только направлялся к ней. Тени, что были похожи на каких-то людей, теперь исчезли — от них не осталось и следа. Я включил чайник: он начал шуметь, совершая свою единственную полезную работу – подогревая воду.       Облокотившись о подоконник, я смотрел вглубь своей спальни, слегка освещаемую светом от лампы, стоящей на кухне. Могло ли там быть что-то? Что-то, разбудившее меня? То, что мешало мне спать уже которую ночь? Я слегка улыбнулся. Давай, отгоняй от себя эти абсурдные мысли, друг. А то так и до больницы не далеко.       Оставалась одна минута.       Горячее кофе ничуть не обжигало горло, наоборот, оно разносило по моему телу некоторое тепло и спокойствие, помогало собраться с мыслями и успокоиться. Делая один глоток за другим, я пытался подсчитать, какую же ночь меня мучает бессонница? Может, мне давно уже пора стать рекордсменом в этом деле и самостоятельно вручить себе медаль? Это выглядело бы весьма интересно.       Стараясь хоть как-то отвлечься, я рисовал узоры на окне и смотрел, как погода на улице становится хуже. Казалось, что кто-то в буквальном смысле слова разгневался на наш городок и хотел тем самым стереть его с лица земли.       Тридцать секунд.       Внезапно довольно сильный стук в дверь отвлек меня от размышлений. Я вопросительно взглянул на дверь, будто бы она могла ответить мне.       «И кого же это могло принести в три часа ночи?» — пронеслось у меня в голове.       Я поставил недопитую кружку с кофе на стол и направился к двери. Было немного не по себе, особенно учитывая то, сколько ночей я уже не спал, и как странно выглядела эта ситуация. Потому, пожалуй, не стоит в таком случае строить из себя героя, верно? Уверен, что множество таких смельчаков не дожили до этого дня, да, Луи?       Стук до сих пор не прекращался и звучал довольно-таки настойчиво, очень даже настойчиво. Может, стоит сделать вид, что я сплю? Двадцатипятилетний мужчина боится открыть дверь собственного номера и мысленно уже в сотый раз проклинает себя за то, что в нем нет никакого средства защиты. Браво.       Я взглянул на крысу, сидящую в своей клетке возле подоконника, которая почему-то вдруг резко проснулась и начала вертеться в колесе.       Прежде, чем открыть дверь, я вспомнил один очень дельный совет из какого-то фильма. Запомните его, может, и вам он когда-нибудь пригодится: прежде всего, нужно сделать вид, что с вами не стоит связываться, а значит стоять уверенно и не двигаться, ведь вы уже взрослые — вам нечего опасаться. Всё. В этом и заключается весь совет.       Вздохнув поглубже и пожалев, что в двери нет глазка, я посмотрел на ручку и, повернув ключ в замке, открыл дверь.       03:00       Ожидая встретиться с каким-нибудь придурком, потерявшим свои ключи или забывшим, в каком номере он остановился, я только приготовился послать его к черту, как понял, что что-то было не так. Я переступил порог номера и огляделся. Коридор отеля был совершенно пустым. На этаже не было никого, кроме меня, все двери были закрыты. Ни малейшего намека на то, что пару секунд назад кто-то буквально хотел выбить дверь в мой номер.       Я посмотрел в сторону южного крыла, где находился лифт и лестница, ведущая в сторону автостоянки, а затем к выходу, но там тоже совершенно пусто: никто не стоял и не ждал лифт, никто не спускался по лестнице. Всё выглядело очень странно и подозрительно. Может, кто-то решил разыграть меня?       Я закрыл дверь своего номера и направился в сторону лестницы. Коридор выглядел каким-то отчужденным и незнакомым, будто невидимым мной ранее. Ковер красного цвета с золотистым узором, по которому я хожу уже более месяца на работу и обратно, казался чужим и нисколько не привлекательным в этом свете. Комнаты, которых было более двадцати только в этом блоке, казались однообразными и скучными, хотя именно такими они и являлись. Картины на стенах, по словам сотрудников, работающих здесь, должны были украшать этот коридор и вписываться в его атмосферу, но сейчас они словно были вырваны из другого мира — настолько нелепо они смотрелись. К слову, каждый блок и этаж был оформлен по-своему, у каждого была своя индивидуальность и особенность. Где-то всё оформлено в стиле эпохи 19-х веков, а где-то, как на нашем этаже, в стиле дёшево и сердито.       Я шёл и вслушивался в тишину, она казалась мне слишком громкой. Коридор всё не заканчивался, а мне уже начинало казаться, что это все сон. Ведь не мог я так долго идти до лестницы? В настоящей реальности такого не бывает, верно?       Нисколько не ошибусь если заявлю, что бессонные ночи дают о себе знать — потихоньку начинаю сходить с ума. Я облокотился о стену и закрыл глаза, главное — успокоиться. Тишина уже начинала давить на виски, как в безвоздушном пространстве, и поглощала меня всё больше и больше. Должно же быть слышно хоть что-нибудь? Шум проезжающего лифта или шаги в соседних номерах, хоть что-то, чёрт побери.       Я ударил кулаком в стену, может, моё действие разбудит кого-нибудь? Сильное головокружение, появившееся совсем внезапно, едва давало мне шанс стоять на ногах, а недосыпание делало меня ещё слабее. Что здесь творится? Почему мне вдруг стало так плохо?       Внезапно резкий звук заставил меня открыть глаза. От увиденного я буквально отскочил к противоположной стене. Передо мной стояла собака — огромная, злая собака, готовая вот-вот прыгнуть на меня. Её шерсть была черного цвета — донельзя черного, слюна капала из пасти прямо на ковер, и она неустанно продолжала рычать на меня, готовясь напасть. Уж поверьте, это прекрасно можно было прочесть по её глазам, полным ненависти и неприязни к любому живому существу. Я стал тихонько отходить назад, стараясь придерживаться стены, может быть, мне повезет, и какая-нибудь дверь окажется незапертой. Я сумею забежать внутрь быстрее, чем собака успеет отхватить кусок плоти от моей ноги.       Дойдя до лестницы, я тут же открыл дверь на лестничную площадку и мигом зашел внутрь, плотно закрывая её за собой. Пёс за секунду оказался возле двери, начиная царапать когтями стекло. Грозное рычание собаки было слышно даже через чёртову дверь.       На следующем этаже и этажом ниже я все еще слышал её, будто она никуда не делась, а всё так же находилась рядом, оставаясь незамеченной. Мне уже начинало казаться, что она преследует меня и выжидает момент, когда я стану совсем беспомощным, чтобы напасть. Да и вообще, какого чёрта она бегает по коридорам отеля? Где хозяин? Где вообще хоть кто-нибудь?       Пройдя пару этажей вниз, я осторожно приоткрыл дверь и оказался в блоке В. Здесь всё так же выглядело до невероятности умиротворенным — неужели все вымерли?       Я медленно шел по коридорам, едва перебирая ногами и слушая, как очень тихо шумят мои кеды, стоит только наступить на ковер. Кстати, интересное развлечение, чтобы не умереть от удручающей тишины. К тому же, где всякие влюбленные парочки, снимающие здесь номера для своих прихотей? Куда они все подевались? Я что тут один загнанный и запертый в этом отеле? А может, в мире уже начался зомби-апокалипсис, а я единственный, кто смог выжить?       Порыскав в карманах в поисках сигарет и зажигалки, я зажег одну сигарету и поднес её к губам. Мне необходимо было успокоиться, иначе весь этот кошмар поглотит меня с головой, как маленького мальчишку.       Вдыхая весь никотин в лёгкие, я зашёл в лифт и нажал кнопку первого этажа. Лифт с неким шумом и тряской стал нехотя опускаться вниз; свет иногда мерцал, нервно действуя на глаза. Я облокотился об стеклянные стенки и запрокинул голову. Слишком сложный день, слишком сложная ночь. Я внимательно разглядывал кабину, чтобы хоть как-то себя развлечь, как вдруг мне на глаза попалась надпись, точнее число. «13». Это показалось забавным. Зачем кому-то писать на стене лифта в отеле, где повсюду ходят консьержи (за исключением этой ночи, очевидно), и есть видеокамеры? Сюда не пускают всякие компании подростков, да и денег у них не хватит, чтобы снять здесь комнату хотя бы на одну ночь.       Двери лифта с шумом открылись и отвлекли меня от своего интересного занятия. Я осторожно прошёл в комнату посещений, а затем прошел в главный холл: здесь ситуация обстояла ещё хуже. Совершенно тихо. Во много раз тише, чем было наверху. Это кажется невозможным, но здесь тишина будто возрастала в геометрической прогрессии и проникала в каждую клетку материи, поглощая её. Ни одного человека или посетителя, ни одного обслуживающего, — никого. Вот сейчас у меня действительно появилась причина быть до крайности испуганным.       Знаете, если кому-то нужно снять фильм ужасов, то это место идеально подходит. Не хватает только каких-нибудь зомби или маньяков-убийц, лужи крови на полу. На обложке буду я с синяками под глазами и сигаретой, а на заднем плане весёлая кучка мертвецов, которая пытается откусить мне что-нибудь.       Я пытаюсь шутить и отвлечь себя от всего этого, но на самом деле мне страшно. Очевидно, я не буду звать никого из персонала, вдруг меня услышит тот самой маньяк, который всех здесь куда-то утащил. Быть может, это именно его собака пыталась меня укусить несколькими этажами ранее.       Я слышу какой-то шум и судорожно оглядываюсь в поисках источника звука, но каких-либо изменений не вижу. Но звук становится только громче. И от осознания того, откуда он исходит, и что последует после него – мне становится плохо. Очень даже.       Можно смело заявить, что я свалил бы отсюда при первой же возможности и был бы рад оказаться хоть где-нибудь, в любом другом ужасном месте, но не здесь. Потому что все другие места будут не такими пугающими, как это.       Лифт со звоном снова прибывает на мой этаж и слышится приторный голос девушки: «Первый этаж», — сообщает она, а точнее записанный голос, по прибытию.       На протяжении краткого периода времени – равного разве что сроку жизни дыма, пущенного из моей сигареты – я вижу своё искаженное отражение на покрытой лаком двери лифта. Это отражение улыбается и машет мне рукою, а я тем временем стою неподвижно.       Створки лифта с лязгом открываются — внутри никого.       Меня прошибает страх. Тело покрывается множеством мурашек. Я быстро разворачиваюсь и направляюсь в сторону выхода. Бессонные ночи скоро меня доведут, нужно обсудить этот вопрос хоть с кем-нибудь. Я решаю направиться к Гарри — моему единственному близкому человеку.       Резкие порывы холодного ветра хоть немного приводят в чувства. Я нервно стягиваю рукава свитера вниз, зажимая в кулаках ткань. В городе никого: он пуст и одинок. Минут десять стою возле входа, постоянно оглядываясь по сторонам, в ожидании проезжающего мимо такси. В воздухе чувствуется запах дождя, вот-вот должен пойти сильный ливень.       Наконец, я вижу проезжающую мимо, единственную и первую за всё это время машину. Она кажется довольно старой, на таких давно никто не ездит. Думаю, их сняли с выпуска лет так тридцать назад. Но другого варианта у меня нет, так что усердно машу рукой, привлекая внимание водителя. Как только сажусь внутрь, за окном начинается сильный дождь.       — Вовремя успели, — произносит водитель, наблюдая за мной через зеркало заднего вида.       Я соглашаюсь, называя ему адрес пункта назначения. Мы едем не особо долго, всё это время по радио какой-то мужчина приглушенно рассказывает о влиянии нашего выбора на будущее и прочую ерунду. Жалею о том, что не взял с собой наушники.       — Вы вернетесь? — спрашивает мужчина, когда мы доезжаем до многоэтажки, в которой живет Гарри.       Он внимательно смотрит на меня, словно хочет о чем-то сказать или же уже знает, что я собираюсь ответить.       — Конечно, обещаю.       Не знаю почему, но отвечаю именно так. Быть может, Стайлс спит и не откроет мне дверь, или его и вовсе не будет дома. Ловить ещё одну машину мне совсем не хочется.       Выхожу и направляюсь в сторону входа. Рука в кармане нащупывает маленький клочок бумаги, достаю его. Это визитка со словами:

«Осознание происходящего — это первый шаг к изменению имитации настоящего»

      На обратной стороне нет никаких слов или номера телефона. Внимательно смотрю на визитку, пытаясь понять, как она оказалась у меня в кармане, и что всё это значит. Сжимаю бумагу в руке, подхожу к мусорному ведру и выбрасываю ее.       Лифт везёт меня на тринадцатый этаж слишком медленно и долго. Смотрю на брошенную кем-то на полу газету — одна сплошная реклама и неинтересные статьи: что-то про чувство вины и желание исправить положение своих вещей, советы от какого-то известного доктора, сборка криминальных хроник. Слишком скучно.       Вскоре оказываюсь возле квартиры друга и громко стучу в дверь. Проходит пара минут, прежде чем слышится звук открывающего замка, и после в проёме появляется уставший Стайлс. Он смотрит на меня, не говоря ни слова.       — Не разбудил? — вместо приветствия спрашиваю я, чуть улыбаясь и заходя внутрь.       Гарри отрицательно мотает головой, пропуская меня в свою квартиру.       Я прохожу в главную комнату и сразу присаживаюсь на кровать. Всё выглядит очень знакомым и в какой-то степени родным. Мы много раз проводили здесь вечера вместе, зависая перед телевизором или видеоиграми. Мы поедали огромное количество пиццы и пива, курили на балконе, рассуждая о смысле жизни, и даже устраивали бои подушками и беготню по коридору в одних трусах. Воспоминания приносят приятное ощущение счастья глубоко внутри, пока я наблюдаю за Стайлсом, который прибирается в комнате, складывая в общую кучу какие-то бумаги, журналы и книги со стола. Собирает валяющиеся на полу футболки и фантики от шоколадных батончиков.       — Совсем не спится? — спрашивает полушепотом Гарри, смотря сначала на настенные часы, а затем на меня.       — Да.       Парень на несколько секунд задерживает свой взгляд, словно пытается что-то понять, а затем возвращается к уборке, заталкивая вещи в шкаф. Я же тем временем сижу на кровати, перебирая в руках темно-синего цвета плед.       — А ты почему не спишь?       Это кажется странным, да и сам Гарри выглядит каким-то взволнованным. Я замечаю темные круги под глазами, свидетельствовавшие о долгом отсутствии сна, растрепанные кудри, которые раньше всегда были аккуратно уложены, а сейчас лишь отдаленно напоминали их, сутулую осанку и какое-то безразличие во взгляде.       — Тебя ждал.       Стайлс уходит от ответа, и мне это не нравится. Мы всегда рассказывали друг другу о личных переживаниях, а сейчас он что-то явно скрывает.       — Что-то случилось?       Я встаю с кровати и подхожу к Гарри, пытаясь взглянуть ему в глаза.       — Нет, — спокойно отвечает он, словно заранее знал, что я задам этот вопрос. — Просто слишком устал.       Мы некоторое время выжидающе смотрим друг на друга, словно играем в гляделки: кто первый моргнет, тот проиграл и должен рассказать в чём дело. Но никто не моргает.       — Не хочешь прогуляться?       Первым сдаётся Стайлс. Он отводит взгляд в сторону балкона, словно там есть что-то очень важное в данный момент. А затем чуть нахмурившись смотрит на меня, будто извиняясь.       Я молча киваю, соглашаясь с предложением.       Мы едем в лифте, наблюдая за отражениями друг друга, меня изрядно начинает клонить в сон, а мысли о произошедшем в отеле не выходят из головы.       — Как давно ты не спишь?       Я поворачиваю голову в сторону друга. Он смотрит на меня внимательно и долго, пока мы не доезжаем до первого этажа. Его темный свитер чуть съехал на одно плечо, и мне хочется поправить его.       — Несколько дней.       Мы выходим из холла отеля, оказываясь на свежем воздухе. Сильный ливень сменился на мельтешащий дождь и вспышки молнии. Я оглядываюсь по сторонам, отмечая, что таксист стоит на противоположной стороне улицы и ждет меня. На улице всё также никого нет и слишком темно. Слабое освещение от фонарей едва освещает дорогу.       Мы оба закуриваем сигареты, выпуская в воздух облака дыма, делаем долгие затяжки, наслаждаясь процессом. Погода ничуть не смущает ни одного из нас.       — Помнишь, как мы промокли, когда попали под сильный дождь, возвращаясь из паба? — спрашивает Гарри.       Он смотрит на меня, легкая улыбка на его лице образует ямочки. Он проводит руками по волосам, чуть взлохмачивая их, а затем бросает окурок на мокрый асфальт.       — Да, тот самый раз, когда ты был в стельку пьян, и мне пришлось чуть ли не на руках тащить тебя?       Гарри смеется, толкая меня локтем вбок.       — Кажется, тот самый. Но ты тоже был не особо трезв, так что, — он пожимает плечами.       Я улыбаюсь, издавая смешок, припоминая, как мне было плохо наутро после этого случая. Стайлс и вовсе клялся больше никогда не пить.       — Ну что, наперегонки? — Гарри резко останавливается, поворачиваясь ко мне, в его взгляде читается сплошной азарт и предвкушение.       — Подожди, я завяжу шнурки.       Я делаю вид, что присел завязать шнурок, а сам резко толкаю Гарри вбок и бегу вперед громко смеясь. Слышу, как Стайлс ругается и кричит что-то мне вслед. Мы оба мчимся по переулку, пытаясь обогнать друг друга, хватая за руки или свитера, пытаясь поставить подножку.       — Луи, ты обманщик!       — Могу сказать тоже самое!       Мы одновременно добегаем до большой спортивной площадки, на которой часто играют в баскетбол. Сейчас она пуста и со всех сторон поглощена мраком. Лишь одиноко горящий неподалеку фонарь немного освещает её. Я останавливаюсь прямо посередине, оперевшись руками на колени, стараясь отдышаться. Гарри, видимо, не ожидавший моей остановки, налетает прямо на меня, и мы оба падаем на асфальт.       Дождь всё не прекращается, а мы лежим — запыхавшиеся и уставшие. Одежда давно промокла и липнет к телу, капли воды холодят кожу, и тело покрывается мурашками.       — Ты веришь в перерождение души?       Гарри поворачивает голову ко мне. Его волосы совсем промокли, но у него такой безразличный вид, словно он не замечает ни этого, ни чего-либо другого вокруг.       — Наверное. Не знаю.       Я теряюсь от такого вопроса.       — А я да. Все мы когда-то были знакомы в другой жизни, а сейчас судьба снова сталкивает нас вместе.       Прямо над нами сверкает молния, я перевожу взгляд на небо, поражаясь красоте природы. Небо — настолько тёмное и тяжёлое — нависло прямо над нами. Стоит протянуть руку, и ты коснешься его. Поворачиваю голову обратно, замечая, как Гарри не отрывает от меня взгляда.       — Как думаешь, мы встретимся в другой жизни?       Мне не нравится этот разговор. Он наводит не самые приятные мысли и чувства. Мне становится тревожно за друга.       — Конечно, — я киваю головой, проводя рукой по лицу, убирая капли воды с ресниц. — Но ведь мы сейчас вместе, а значит всё хорошо.       Стайлс наблюдает за моими действиями, внимательно слушая ответ, но ничего не говорит. Мы лежим ещё какое-то время, не двигаясь. Время идет своим собственным законом, хоть и гораздо медленнее, чем должно быть. Мне кажется, что мы находимся совершенно одни на ближайшие несколько километров вокруг, а может и больше.       — Пойдем кататься на качелях? — внезапно спрашивает Гарри, полностью сбивая меня столку.       — Наперегонки? — только и успеваю спросить я, как мы оба подскакиваем с асфальта и бежим в сторону детской площадки.       Металл скрипит под нашим весом при каждом движении качелей, ветер пробирает до дрожи, а носки кед рыхлят песок под ногами. Рядом растет большое дерево, ветви которого прикрывают нас от дождя, давая одежде возможность высохнуть хоть немного.       Мы катаемся на качелях, словно маленькие дети, помогая себе раскаиваться ногами, чтобы получилось как можно сильнее. Чтобы чувствовать порывы ветра сквозь промокшую одежду и на миг вернуться в детство, стать беззаботными и свободными.       Ночь кажется какой-то особенной. Ночные прогулки всегда кажутся таковыми, но сегодняшняя в каком-то особенном плане.       — У тебя всё в порядке?       Я перестал кататься и просто сижу в пол-оборота к Гарри, наблюдая за ним.       Ощущение какой-то тревоги не покидает меня ни на минуту, словно тень, ходящая по пятам.       — Ты всегда можешь рассказать мне что угодно. Мы же не первый год друг друга знаем, Хазз.       Молчание затягивается. Стайлс смотрит на меня, словно не знает, говорить мне или нет.       — Не думаю, что я в порядке, — наконец отвечает он. В его глазах видно столько печали, что у меня невольно сжимает сердце.       — Я могу чем-то помочь?       — Уже нет.       Как-то совсем тихо отвечает парень, а затем переводит взгляд куда-то в сторону. Он глубоко вздыхает, проводя руками по коленям, а затем встает с качель.       — Ты не голоден?

flashback

      Музыка громко бьет по барабанным перепонкам, и я задумываюсь, зачем всё-таки согласился прийти на эту вечеринку. Приглушенный свет и мигающие повсюду гирлянды создают приятную атмосферу. Я пробираюсь сквозь компании подростков, заполняющие собой всё свободное пространство. Приподнимаю пластмассовый стаканчик с пивом вверх, боясь задеть им кого-то и испачкать одежду.       Добираюсь до кухни, здесь открывается красивый вид на задний двор и мерцающий в огнях ночной город. Открываю окно, забираюсь на подоконник и прислоняюсь спиной на одну из оконных рам, стараясь сохранить равновесие. Достаю пачку сигарет и закуриваю, выдыхая дым прямо перед собой.       На кухне не так много людей, и музыка гораздо тише, так что я немного расслабляюсь и размышляю о том, что завтра — выходной день, и мне не придется идти на работу и заниматься скучными делами.       В поле зрения появляется знакомый мне парень. Кажется, он работает со мной в одном отделе, но мы почти никогда не пересекаемся с ним. Краем глаза слежу за его действиями.       Он подходит к раковине, заваленной бутылками с алкоголем, громко вздыхает, а затем начинает искать что-то в ящиках, открывая каждый из них. Мне становится интересно, что будет дальше, так что я чуть поворачиваюсь в его сторону, крепко упираясь кедами в стену, не давая себе возможности выпасть из окна.       Наконец, парень находит то, что искал — тарелку и вилку. Он подходит к раковине, аккуратно выбрасывая оттуда пару бутылок с алкоголем в полное ведро. Да тут везде словно склад пустых бутылок.       Он начинает мыть посуду, от чего я ошарашенно смотрю на него и чуть давлюсь дымом.       — Насколько я знаю, ты не хозяин квартиры, потому у меня вопрос: ты на всех вечеринках моешь посуду или только здесь? — я чуть прокашливаюсь и в упор смотрю на этого парня с кудрявыми волосами.       — Только здесь. А ты только здесь куришь, сидя на подоконнике, или везде? — он чуть прищуривается, оглядывая меня.       — Только здесь.       Незнакомец продолжает мыть посуду, доставая причудливый стакан с мордочкой собаки, хвост которой является ручкой. Он легко усмехается увиденному, а затем достает ещё один столовой прибор и тщательно моет его.       — Я нашел тут очень вкусную запеканку в холодильнике. Думаю, она вкуснее, чем это дешевое пиво у тебя в руках, — парень отрывается от мытья, протягивая мне мокрую руку с остатками пены от чистящего средства для рукопожатия, — Я Гарри.       — Луи, — сжимаю руку в ответ, ничуть не смущаясь. — Не доверяешь мытье посуды, никому кроме себя?       — Нет. Мало ли кто ел из них до меня, — на этих словах он чуть морщится, а я смеюсь с его реакции и выбрасываю окурок в сад.       Проходит пару минут, еда готова. Он достает ароматно пахнущую запеканку из микроволновки и довольно улыбается.       — Не люблю, когда на вечеринках нечего есть, а хозяин квартиры прячет ото всех кусок торта в дальнем углу холодильника. Приходится ходить и проверять, есть ли что вкусное, когда пиво надоедает.       — Что же это за жизнь такая? — мне весело и не хочется прекращать разговор.       — Моя. Но пускаю я в неё далеко не всех.       Парень начинает поедать своё блюдо, держа тарелку на уровне груди, а затем разворачивается и направляется прочь. Я остаюсь сидеть на подоконнике, чувствуя прохладные порывы ветра.       — Идешь? — Гарри появляется в дверном проеме, держа одной рукой тарелку, а другой — машет чистой ложкой, привлекая внимание.       Я киваю и спрыгиваю с подоконника, оставляя своё невкусное пиво одиноко стоять среди других стаканчиков.

Время от времени, среди нас появляются люди,

которые дарят другим любовь, так же легко,

как солнце дарит тепло.

      Когда мы входим в квартиру, мы первым делом снимаем с себя мокрую одежду. Я переодеваюсь в какие-то вещи Гарри и сажусь за стол, кутаясь в тот самый темно-синий плед, пока парень разогревает еду. С балкона веет прохладным свежим воздухом, дождь начинает идти с удвоенной силой. Такими темпами скоро весь наш город затопит. Фоном шумит телевизор.       — У меня есть пицца и картошка фри, — Гарри ставит еду на стол, присаживаясь на противоположный стул и сгибая одну ногу в колене.       — Спасибо.       Мы обсуждаем недосмотренный сериал, вспоминаем старые посиделки, не касаясь произошедшего разговора. Я чувствую, что Гарри не хочет делиться этим, а я не хочу сейчас давить на него, надеясь, что он сам начнет разговор, если у него будет желание. Но предчувствие чего-то нехорошего витает в воздухе, не давая сконцентрироваться.       — Итальянский — сложный язык, — с видом знатока произносит Стайлс, когда по телевизору начинается какой-то итальянский фильм с субтитрами.       — Я мог бы стать итальянцем, если бы захотел. Легко, — я уверенно киваю в знак подтверждения своих слов и кидаю в смеющегося Гарри кусок картошки. — Не веришь мне?       — Нет, — он широко улыбается и по-ребячьи смотрит на меня.       Я пытаюсь произнести несколько фраз, которые знаю, но получается очень нелепо и смешно. Особенно, когда фоном слышна красивая речь итальянцев. Мы звонко смеёмся. В ответ Стайлс бросает в меня тот же самый кусок картошки. Мы устраиваем бой едой, пытаясь попасть друг в друга, дурачась. После недолгого поединка, я побеждаю: кусок картошки оказывается в волосах друга. Тогда я как можно быстрее доедаю оставшуюся картошку, чтобы Гарри не успел кинуть её в ответ.       — Ты жульничаешь, — он закатывает глаза и откидывается на спинку стула.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Ты неисправим, любитель дешёвого пива в пластмассовых стаканчиках.       — Кто бы говорил, любитель чистой посуды, — я чуть наклоняюсь вперед, собирая руки в замок, опираясь на них своим подбородком.       Гарри внимательно на меня смотрит, словно хочет что-то сказать, но не решается. Хорошее настроение в миг испаряется, и в комнате повисает молчание.       — Многое изменилось с момента нашего знакомства, — наконец произносит он. Создается впечатление, что количество несказанных слов висит на нем тяжёлым грузом, заставляя сутулиться и не спать ночами. — Не в лучшую сторону. Но я рад, что ты всё ещё мой друг.       — Я всегда им буду.       Встаю со своего стула и, пойдя к Стайлсу, крепко обнимаю его, стискивая руками. Я не знаю, как подбодрить его и какие правильные слова произнести, но объятия — это всегда лучший жест показать человеку, что ты рядом, готовый поддержать.       — Спасибо.       Чувствую, как Гарри буквально дрожит, как быстро бьется его сердце, словно запертая в клетке птица хочет вырваться наружу. Он крепко прижимает меня к себе, и я слышу тихие всхлипы, от которых мне становится ещё больнее.       — Я беспокоюсь за тебя, — тихо шепчу, не разрывая контакта.       Мы стоим так какое-то время, пока я не предлагаю сделать чай, чтобы успокоиться и мирно всё обсудить. Когда я возвращаюсь обратно в комнату, я замечаю Гарри на балконе. Он стоит прямо на перилах, раскинув руки в стороны. Рубашка на нем расстёгнута, местами липнет к мокрому телу и трепещет от сильных порывов ветра. Свет от комнаты едва достигает его — он освещается лишь вспышками молний.       — Ты что делаешь? — я делаю несколько шагов вперед.       Стайлс смотрит на меня и в его взгляде нет ни капли страха, лишь спокойствие и отчужденность.       — Я так устал, Лу.       Делаю ещё несколько шагов вперед. Всё моё тело напряженно, словно это я стою над пропастью, а не он. Опасение за его жизнь сейчас — единственная мысль, имеющая значение.       — Ты же можешь упасть. Слезь, пожалуйста.       — Мы должны умереть, чтобы снова родиться.       — Что? — я не понимаю о чём он говорит. — Я помогу тебе разобраться с этим, только спустись сюда, Хазз.       Осознание происходящего приходит словно в замедленной съемке. Гарри хочет прыгнуть. Он хочет прыгнуть вниз и разбиться. Гарри. Он. Чёрт. Все мысли исчезли под гнетом нарастающего страха и паники. Если нужно, то я готов упасть на колени и умолять его слезть, лишь бы он не прыгнул вниз. Я не хочу отпускать его прямо сейчас и никогда-либо в другой день. Он очень близкий мне человек.       — Лу, прости.       Я смотрю на Гарри, чувствуя, как меня всего трясет. Он находится всего в паре метров от меня, но кажется, что нас разделяет целая бесконечность. Успею ли я схватить его?       — Я эмоционально не стабилен последнее время, — Гарри выглядит таким беззащитным сейчас, словно он уже давно прыгнул и теперь тонет в этой пропасти, а не находится здесь, рядом со мной.       — Мы со всем справимся. Обещаю, — я делаю небольшой шаг вперед, уверенно кивая головой, и протягиваю свою руку.       — Что же это за жизнь такая? Моя. Но я пускаю в неё далеко не всех, — Гарри цитирует наши слова, сказанные при первом знакомстве, и у меня буквально разрывается сердце от боли.       — Не надо, пожалуйста.       Я отчаянно мотаю головой, на глазах выступили слезы. Гарри слегка приподнимает руку, словно машет мне на прощание, а затем делает шаг назад. Я резко подаюсь вперед, надеясь, что смогу схватить его за рубашку, но не успеваю. Рука рассекает воздух, и я оседаю на колени, боясь посмотреть вниз. Тело содрогается от рыданий и всхлипов. Я громко стучу по кафельной плитке, шепча себе, что это всё сон, а мне нужно всего лишь проснуться.       Громкие раскаты грома заглушают мои крики, пока одежда намокает под каплями непрекращающегося дождя.