До встречи в цепочке реинкарнаций, Солнце.

3. И – для исправления.

Когда мы что-то вспоминаем, то на ум нам приходит не само событие, а лишь воспоминание о том, как мы вспоминали его в последний раз. Выходит, мы стираем прошлое и снова создаем его, чтобы оно устраивало нас в настоящем. А значит, все воспоминания по определению — ложь. Они меняются, мы их меняем. Я не понимаю, что реально, а что нет. – Луи.

      Ручка, скатившись с журнального столика, с громким стуком упала на пол, прокатилась пару метров в сторону выхода и, наконец, остановилась, столкнувшись с ковром.       Балкон был закрыт, мы заснули вместе, но проснулся я снова один.       Ручка, скатившись с журнального столика, с громким стуком упала на пол, прокатилась пару метров в сторону выхода и, наконец, остановилась, столкнувшись с ковром.       Мы не пошли к Гарри домой, а гуляли всю ночь до рассвета, но проснулся я снова один.       Ручка, скатившись с журнального столика, с громким стуком упала на пол, прокатилась пару метров в сторону выхода и, наконец, остановилась, столкнувшись с ковром.       Я пытался отговорить Гарри, умоляя его, но проснулся снова один.       Ручка, скатившись с журнального столика, с громким стуком упала на пол, прокатилась пару метров в сторону выхода и, наконец, остановилась, столкнувшись с ковром.       Я крепко держал его за руку, связывая наша запястья куском ткани, но проснулся снова один.       Ручка, скатившись с журнального столика, с громким стуком упала на пол, прокатилась пару метров в сторону выхода и, наконец, остановилась, столкнувшись с ковром.       Я разрешил Гарри принять ванну, а затем мне пришлось выбивать деревянную дверь, чтобы увидеть его в собственной крови.       Я менял события, искал выходы, пытался повернуть время вспять, но просыпался снова один. Один. Один. Один!       Я резко распахиваю глаза, потираю их руками, пытаясь до конца проснуться. Что-то важное, слишком серьёзное и значимое, настолько, что моя рука тянется к блокноту, лежащему на столике, чтобы записать это. Но на половине пути я останавливаюсь. Записать что? Что за важная мысль? Сердце колотится.       Часы показывают 02:55. Кажется, я всегда просыпаюсь в одно и то же время. Я задумываюсь, сколько раз уже просыпался за последний месяц? Десять? Двадцать? Лучше не знать ответа на этот вопрос.       Мне приснился кошмар, поэтому я так взволнован. Делаю глубокий вдох и выдох. Чувство страха упорно не покидает меня, оглядываюсь в темноте, но ничего не вижу.       Пять минут.       Сердце колотится в груди, а ощущение слабости не покидает меня. Я слишком плохо сплю последнее время, это сказывается на моём состоянии. Надеваю первое, что попадается под руку и направляюсь на кухню.       Погода за окном паршивая. Дождь льет сплошной стеной, едва можно разглядеть здание напротив, изредка громыхает гром, такой сильный, словно находится прямо в моей комнате.       Три минуты.       Я включил свет и невольно прищурил глаза. При освещении кухня выглядела не так зловеще, как когда я к ней шел. Тени, что были похожи на каких-то людей, теперь исчезли, от них не осталось и следа.       Стучу кончиками пальцев по столу и жду, пока вскипит чайник. Я должен что-то сделать и понять, нервы натянуты как струна. Но что именно?       Оставалась одна минута.       Горячее кофе хоть немного помогало собраться с мыслями. Делая глоток за глотком, я пытался успокоиться и вспомнить, что мне снилось. Я чувствовал себя каким-то зверьком, попавшим в ловушку или главным героем фильма "День Сурка". Происходило что-то непонятное и нереальное.       Тридцать секунд.       Резкий стук в дверь отвлекает от мыслей. Но он не кажется внезапным, я словно ожидал его и уже смотрел на дверь последние пару секунд.       Я поставил недопитую кружку с кофе на стол и направился к двери.       Взглянул на мышь, сидящую в своей клетке возле подоконника, которая почему-то вдруг резко проснулась и начала вертеться в колесе. Поворачиваю дверную ручку.       03:00        В коридоре было совершенно пусто. Ни-ко-го. Может, мне показалось, что мне постучали? Я ещё не до конца проснулся, и мне вполне могло померещиться что-то.       Нет, Луи. Звук был, и я его ждал. Я знал.       Я посмотрел в сторону южного крыла, где находился лифт и лестница, затем в сторону выхода, но там тоже совершенно пусто: никто не стоял и не ждал лифта, никто не спускался по лестнице.       Я шел и вслушивался в тишину — она казалась мне слишком громкой. Коридор казался неимоверно длинным, или же это я топтался на одном месте?       Я облокотился об стену и закрыл глаза. Главное — успокоиться и глубоко вдохнуть. Тишина уже начинала давить на виски, как в безвоздушном пространстве, и поглощала меня всё больше и больше. Должно же быть слышно хоть что-нибудь? Хоть шум проезжающего лифта, хоть шаги в соседних номерах, хоть что, чёрт побери.       Я ударил кулаком в стену. Может моё действие разбудит кого-нибудь? Сильное головокружение, появившееся совсем внезапно, едва давало мне шанса стоять на ногах, а недосып делало меня ещё слабее. Я — жертва в этом круговороте событий.       Внезапно резкий звук заставил меня открыть глаза. Передо мной стояла собака — огромная злая собака. Она неустанно продолжала рычать на меня, готовясь напасть. Я стал пятиться назад, придерживаясь рукой за стену и пристально глядя ей в глаза.       Дойдя до лестницы, я тут же открыл дверь на лестничную площадку и мигом забежал внутрь, плотно закрывая ее за собой. Пёс тут же оказался возле двери, начиная царапать когтями стекло. Новые царапины наслаивались друг на друга — их и так было уже бесчисленное множество, словно это всё происходит не впервые. По непонятной причине это стекло всё ещё могло сдерживать напор этого пса, хотя оно казалось таким хрупким.       Я провел кончиком пальца по отметинам. Сколько раз она царапала эту дверь? Сколько раз я забегал сюда? Действия казались механически привычными: следить за собакой, пятясь назад, быстро забежать внутрь, закрыв дверь, спуститься вниз по лестнице. Всё настолько чётко отработано, я точно делаю это не впервые.       Направляясь в сторону блока В, я достал из кармана пачку сигарет — осталась всего одна. Закуривая её, я вдыхал никотин в свои легкие и чувствовал расслабление. Скомканная пачка полета в урну к другим точно таким же сигаретным пачкам и остальному мусору. Я нажал кнопку вызова лифта.             Я облокотился о стеклянные стенки и запрокинул голову. Слишком сложный день, слишком сложная ночь. Я внимательно разглядывал стенки, чтобы хоть как-то себя развлечь, как вдруг мне на глаза попалась надпись, точнее число. 13. Что оно могло значить? Я точно видел его не впервые, может, это какой-то знак? Смутные знания из школьных уроков напомнили мне, что в мифологии число 13 означает бесконечность. Замечательно. Но этот факт наталкивал меня на мысль, что я застрял здесь на бесконечно долгое количество времени. Пугающе долгое количество времени.       Двери лифта с шумом открылись и отвлекли меня от размышлений. Я осторожно вышел в комнату посещений, а затем прошел в главный зал, здесь ситуация обстояла ещё хуже. Совершенно тихо. Это как черная дыра, в которой ничего нет, также и в этом отеле отсутствовало хоть какое-то понятие звука.       Лишь звук приезжающего лифта напоминает мне о том, что он существует. Слышится приторный голос девушки: «Первый этаж», — сообщает она, а точнее записанный голос по прибытию.       На протяжении краткого периода времени — равного разве что сроку жизни дыма, пущенного из моей сигареты — я вижу своё искаженное отражение на покрытой лаком двери лифта. Это отражение улыбается и пальцами показывает пистолет, направленный на свою голову, хотя я тем временем стою неподвижно.       Створки лифта с лязгом открываются. Внутри никого.        Я срываюсь с места. Что-то идет не так. Не знаю, откуда, но я чувствую, что что-то изменилось, и это не может значить ничего хорошего для меня.       Резкие порывы холодного ветра хоть немного приводят в чувство. Натягиваю капюшон и скрещиваю руки на груди, обнимая себя в мнимой защите. Мне нужно к Гарри.       Возле меня останавливается машина ярко-желтого цвета с логотипом какой-то компании такси. Как только сажусь внутрь, за окном начинается сильный дождь.       — Вовремя успели, — произносит водитель, наблюдая за мной через зеркало заднего вида.       Я соглашаюсь, называя ему адрес пункта назначения. Мужчина кажется мне знакомым, да и вся ситуация в целом. Я точно был здесь прежде.       Мы едем не особо долго. Всё это время по радио какой-то мужчина приглушенно рассказывает о влиянии нашего выбора на будущее. Я пытаюсь понять, о чем он говорит и какую мысль хочет донести. Смутные сомнения закрадываются куда-то под корку сознания, и мне трудно вытащить их оттуда.       — Вы вернетесь? — спрашивает мужчина, когда мы доезжаем до дома Гарри.       Он внимательно смотрит на меня, словно хочет о чем-то сказать или же уже знает, что я собираюсь ответить.       — Конечно, обещаю.       Выхожу и направляюсь в сторону входа. Руки в карманах нащупывают маленький клочок бумаги, достаю его. Это какая-то визитка со словами:

«Осознание происходящего — это первый шаг к изменению имитации настоящего»

      На обратной стороне нет никаких слов или номера телефона. Внимательно смотрю на визитку, пытаясь понять, как она оказалась у меня в кармане и что всё это значит?       В голове что-то щелкает, появляется какая-то мысль, но я не в состоянии удержать её — она ускользает от меня, будто сквозь пальцы. Я сжимаю клочок бумаги в руке, подхожу к мусорному ведру и выбрасываю его. Внутри лежит несколько десятков таких же скомканных клочков бумаги. Задерживаю свой взгляд на несколько секунд. Почему их здесь так много, и они похожи друг на друга?       Достаю один из них и разворачиваю. Те же слова, что и у меня. Делаю тоже самое со вторым и третьим клочком бумаги, но они совершенно одинаковые.       Издаю нервный смешок и оглядываюсь по сторонам. Шутка выглядит слишком затянувшейся.       Лифт везет меня слишком медленно и долго, громко стучу носом кед по полу и отчитываю вслух номера этажей. Смотрю на брошенную кем-то на полу газету — одна сплошная реклама и какие-то неинтересные статьи, что-то про чувство вины и желание исправить положение своих вещей, советы от какого-то известного доктора. Поднимаю её и внимательно читаю статью.       "Понять и простить себя — это то, что вам нужно сделать. Отпустите ситуацию и вам станет гораздо легче."       Что за бред? Ещё раз пробегаюсь глазами по страницам, а затем бросаю газету на пол и выхожу из лифта. Опять тринадцатый этаж.

flashback

      Гарри полон негодования и страха. Я вижу это на его лице. Он устало трет переносицу и смотрит на меня.       — Ты что собрался ограбить библиотеку? — наконец выпаливает он.       — Нет. Конечно, нет! — вскидываю руки в защищающемся жесте. — Я собираюсь одолжить у них книги на неопределённый срок, — пожимаю плечами, словно это само собой разумеющийся факт, как два плюс два равно четыре.       — Луи!       Гарри закатывает глаза, хватая меня за локоть. Он взволнован и напряжен, я чувствую это.       — Воровство книг — это не преступление, Гарри, — укоризненно смотрю на него. — Да и с каких пор ты стал таким честным?       Я удивленно смотрю на него, пытаясь припомнить какую-нибудь историю, но на ум ничего не приходит.       — Так ты со мной или нет?       Стайлс медлит. Он теребит край своей толстовки, переминается с ноги на ногу, смотрит своими большими зелеными глазами на меня в упор, пока на лбу образовывается складка.       — Хорошо. Но в первый и последний раз.       Я радостно киваю, разворачиваясь в сторону запасного выхода. Приключение начинается прямо сейчас.       Мы бродили между полок, Гарри постоянно оглядывался по сторонам, шикал на меня, чтобы я вел себя тише, и крепко держал за руку. На какую-то минуту мне показалось, что взять его с собой было плохой идей.       — Ты ищешь что-то определенное?       Он прошептал это так тихо, что мне пришлось развернуться к нему и переспросить ещё несколько раз, чтобы понять, что он произнес.       — Гарри, мы возьмем пару книг и уйдем, успокойся. Если ты не хочешь, то ты можешь уйти и подождать снаружи.       Я смотрел ему прямо в глаза. Здесь было темно. Единственный свет проникал через окно, выходящее на главную улицу, но мы старались оставаться незамеченными, не хотелось бы, чтобы кто-то заметил нас с улицы. Потому мне приходилось напрягать своё зрение, чтобы разглядеть друга.       — Я не оставлю тебя одного.       Он сказал это таким тоном, словно от этого зависели наши жизни.       — Так чья собрания ты хочешь украсть? Эдгара Аллана По? Фрэнсиса Скотта Фицджеральда? А может Эрих Мария Ремарк?       Я чувствовал дыхание Гарри на своём лице, а крепкая хватка всё также сжимала мою руку.       — Не угадал. Их я забрал в прошлый раз, — подмигиваю ему.       Глаза Гарри расширились от испуга и удивления.       — Ты делаешь это не впервые?       Я тащу друга за собой, пытаясь вспомнить, в какой стороне находится зарубежная классика.       — Это мой третий раз.       Слышу тяжелый вздох. Наверняка Гарри сейчас сурово взглянул на меня, но темнота ночи не позволила мне заметить этого.       Бродим в темноте ещё пару минут, прежде чем я натыкаюсь на полку русских авторов. Подсвечиваю полку экраном телефона и ищу нужного писателя. Гарри стоит вплотную ко мне, словно сделай он шаг назад или хоть одно лишнее движение — нас тут же заметят и поймают.       — Мы пришлю сюда ради Достоевского?       — Именно так, — широкая улыбка появляется на моем лице.       Старое коллекционное издание в красивой мягкой обложке с портретом автора и вставками на русском языке. Провожу пальцами по материалу, вдыхая его запах. Радость заполняет меня изнутри, я так долго искал именно этот экземпляр, и вот он у меня в руках.       Внезапно наше ликование (Гарри улыбается вместо со мной, скорее стараясь поддержать, нежели осознавая всю ценность происходящего момента) прерывается каким-то шумом. Это явно чьи-то шаги.       — Здесь кто-то есть?       Голос раздается совсем рядом с нами, где-то справа. Вижу скользящий луч от фонаря на полу.       Гарри смотрит на меня, в его встревоженном взгляде читается немой вопрос: «Здесь есть охрана?» и порицание: «Нас поймали, ты во всем виноват». Прежде чем он успевает что-либо понять, я беру его за руку и резко подаюсь вперёд в противоположную сторону от охранника.       Мы бежим быстро и не оглядываясь, я едва успеваю сворачивать, чтобы не налететь на книжные полки, столики, кресла и стенды. Охранник бежит за нами, я слышу его шаги, эхом отражающиеся от стен. Мне не страшно, лишь азарт и адреналин поглощают с головой. Чувствую себя как в каком-то фильме про подростков, от этого становится смешнее.       Выбегаем на улицу, громко хлопнув дверью, и бежим со всех ног в переулок. Там можно скрыться и спрятаться.       — Лу, тебе конец! — Гарри бежит рядом, запыхавшийся, кудри трепещутся на ветру, но в глазах виднеется такой же азарт.       Прижимаю книгу как можно крепче к себе. Идеальная ночь и не менее идеальное ограбление.       Парковка совершенно пуста, за исключением одной одиноко брошенной машины с разбитыми фарами и вмятинами на дверях. Мы подходим прямо к ней и садимся на капот.       Я смотрю на небо и восторженно листаю страницы книги.       — Ну ты и придурок, — бурчит Гарри, но я вижу улыбку на его лице, он откидывается назад, полностью ложась на капот.       Мы восстанавливаем дыхание. В голове до сих пор мелькают картинки нашего побега, а в венах застыл страх быть пойманными.       — Так ты будешь читать или нет? — почему-то тихо шепчет Гарри.       Смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем я придвигаюсь ближе к другу, кладя голову ему на грудь, и закидываю одну ногу на другую. Книга покоится на моих бедрах, и я начинаю медленно читать.       Спустя пару минут на горизонте появляются первые лучи утреннего восходящего солнца, чириканье птиц слышится совсем рядом, а в воздухе пахнет приятным летним днем. Мне хочется остаться в этом моменте навсегда, запечатлеть его в своей памяти, выгравировать на венах и вспоминать каждый раз, когда мне станет грустно. Вспоминать, как счастливы и беззаботны мы были однажды.

Даже если звезды погаснут, и в мире

не останется ни одной живой души

— ты всё ещё будешь со мной. – Луи.

             Краем глаза наблюдаю за Гарри. С того момента, как я вошёл в квартиру, мне сильно хочется прижать его к себе и защитить от всего мира. Я безумно рад его видеть, но чувство радости сменяет тревога и невыносимая тоска.       Стайлс здесь, совсем рядом, убирает обертки от фантиков со стола. Стоит протянуть руку, и я коснусь кончиками пальцев его тонкой кожи, почувствую шелковистые кудри. Но такое ощущение, что его нет. Или это не он. Или это затянувшийся ночной кошмар. Или это наша последняя с ним встреча, и сама Вселенная дает мне подсказки, чтобы я успел осознать это и попрощаться.       Смотрю на кусок ткани, которым мы часто связывали друг другу руки, когда соревновались с друзьями в играх. Воспоминания обрушиваются на меня как удар молнии за окном. Резко. Стремительно. Беспощадно.       Этим куском ткани я связывал наши руки, чтобы Гари не ушёл.       Пытаюсь вспомнить что-то ещё, но ничего не получается, всё так расплывчато. Может именно это мне снилось сегодня? Ночной кошмар, в котором я не смог спасти Гарри?       — Совсем не спится? — Стайлс отвлекает меня от раздумий. Он уже убрался и теперь внимательно смотрит на меня.       — Да.       Непроизвольно отвечаю на вопрос и замираю. Кажется, это уже случалось со мной прежде. Эффект дежавю. Я снова отвечаю это. А он снова задет тот же самый вопрос. А может я снова проживаю один и тот же день? Вопрос въедается куда-то под корку сознания, не желая покидать мой разум, акцентируя на себе всё внимание, вызывая приступ головной боли. Это должно быть очень важно.       В голове мелькает мысль рассказать обо всем Гарри: о кошмарных сновидениях, бумажках в урне, повторяющихся вопросах. Но боюсь, что он ни чем не сможет мне помочь и это испугает его, потому я спрашиваю другое.       — У тебя всё в порядке?       На долю секунды я замечаю какое-то изменение во взгляде, Гарри удивленно моргает и теряется. Но уже в следующую секунду он спокойной на выдохе отвечает, что всё хорошо, и для убедительности кивает головой.       Гарри никогда не умел врать. Особенно мне.       Мы некоторое время выжидающе смотрим друг на друга, словно играем в гляделки: кто первый моргнет, тот проиграл и должен рассказать в чём дело. Но никто не моргает.       Спустя пару секунд Стайлс сдается, он отводит взгляд в сторону, не выдерживая зрительного контакта.       — Не хочешь прогуляться? — в такт с ним произношу тоже самое едва слышимым шепотом. Я знал, что он спросит это.       Возможно, я знаю, что произойдет дальше, потому когда мы добегаем до спортивной площадки, я интуитивно делаю шаг в сторону, чтобы Гарри не налетел на меня, не успев остановиться. Осознание чего-то значимого будоражит кровь в моих венах, я чувствую, как напряжено всё вокруг, сам воздух раскален до предела, а головная боль не утихает ни на минуту.       Дождь всё так же не прекращается, а мы лежим прямо на асфальте запыхавшиеся и уставшие. Одежда давно промокла и липнет к телу, капли воды холодят кожу, и тело покрывается мурашками.       — Ты веришь в перерождение душ?       Гарри поворачивает голову ко мне, его волосы совсем промокли, но у него такой безразличный вид, словно он не замечает ничего вокруг.       — Наверное. Не знаю.       Я теряюсь от такого вопроса.       — А я да. Все мы когда-то были знакомы в другой жизни, а сейчас судьба снова сталкивает нас вместе.       Прямо над нами сверкает молния, я перевожу взгляд на небо, поражаясь красоте природы. Небо настолько темное и тяжелое, что, кажется, нависло прямо над нами, стоит протянуть руку, и ты коснешься его. Поворачиваю голову обратно, замечая, как Гарри не отрывает от меня взгляда.       — Как думаешь, мы встретимся в другой жизни?       Мне не нравится этот разговор, он наводит не на самые приятные мысли и чувства.       — Конечно, — я киваю головой, проводя рукой по лицу, убирая капли воды с ресниц. — Но ведь мы сейчас вместе, а значит всё хорошо.       Стайлс наблюдает за моими действиями, внимательно слушая ответ, но ничего не отвечает. Мы лежим ещё какое-то время, не двигаясь. Время идет своим собственным законом, словно гораздо медленнее, чем должно быть. Мне кажется, что мы находимся совершенно одни на ближайшие несколько километров вокруг, а может и больше. Одни во всей Вселенной, пока она подслушивает наши разговоры.       Прежде чем Гарри успевает задать вопрос, а я знаю, что он собирался сделать именно это, я опережаю его.       — Каково это умирать, Гарри?       Повисает молчание — долгое и тягучее. Если его можно было коснуться, оно было бы вязким и темным, я уверен.       — Я не знаю, — удивление и страх в его взгляде сражают меня наповал, мне хочется прижать его к себе, чтобы понять реален ли он.       — Разве не это случилось с нами?       Его растерянный взгляд блуждает по моему лицу, и я чувствую страх, окутавший нас, и состояние полной неизвестности. Вот они совсем рядом, прилегли на мокрый асфальт и смотрят на наши жалкие попытки разобраться в ситуации.       Реален ли Гарри? Я точно чувствую его прикосновения. Его руки крепко сжимают мои, изумрудные глаза излучают грусть и отчаяние. Реален ли я? Очевидно, что да, мы же оба сейчас видим друг друга. Я пытаюсь вспомнить хоть какие-то моменты из прошлого, но все мысли ускользают. Только сегодняшний день яркий и настоящий, остальное — не может вырваться из завесы подсознания.       Разговор так и остается незаконченным, но это не имеет значения — завтра про него никто не вспомнит. В следующем дне ответ Гарри потеряет свое значение, ведь в следующем дне не будет главного — не будет продолжения. Не будет никакого смысла.       Когда мы возвращаемся к отелю, я замечаю таксиста, который до сих пор ждет у входа. Почему он не уехал? Зачем он ждет?       Смотрю на урну с бумажками, поднимаю взгляд вверх, замечая балкон, а затем перевожу взгляд на мокрый асфальт. Гром гремит с такой силой, что кажется весь мир содрогается от его ярости. Свитер Гарри сильно промок и прилипает к его телу. Вспышка. Гарри стоит на балконе и шепчет мне, как он устал.       А затем воспоминания начинают меняться в моей голове так быстро, накладываясь одно на другое, сбивают с ног как нахлынувшая волна в море. Я тону в них.       Я уже точно уверен в том, что будет дальше. От страха начинает мутить живот, а с каждым шагом моё сердце бьется всё сильнее. Может пора всё закончить?       Я не могу его спасти. Я пытался так много раз, но этого нельзя сделать. Осознание так сильно пугает, что выбивает кислород из легких. Оно отрезвляет и добивает своей жестокостью.       Я не могу спасти Гарри, потому что он уже мертв.       — Гарри, — едва слышно произношу его имя, останавливаясь посреди дороги. Осознание напугало до ледяного ужаса и сковало в цепи, я не могу идти дальше. Более того: я не должен.       Парень поворачивается ко мне и смотрит удивленным взглядом.       — Я.. — слова даются с таким трудом.       Всем своим телом чувствую тревогу и страх, нарастающий внутри меня. Хочется убежать и спрятаться от них, но куда бы я не пошёл, они везде будут рядом, разрывать меня в клочья, наблюдать за моими страданиями, питаясь ими.       Крепко зажмуриваю глаза, а затем открываю их, замечая взволнованного Гарри.       Сейчас, со стороны, я вижу, каким разбитым он является, как сильно он устал и как тяжело ему находиться здесь, проживая всё снова и снова.       — Луи? — он осторожно берет меня за руку, и я чувствую его прохладную ладонь. — У тебя всё в порядке?       Его нежность во взгляде добивает меня ещё больше. Я должен отпустить его. А этот взгляд приковывает к себе, проникает внутрь, поглощая и становится новых хозяином в моем теле. Если бы я мог, я бы отдал Гарри всего себя без остатка.              Я снова зажмуриваюсь, пытаясь спрятаться. Холодный ветер обдувает со всех сторон, напоминая о реальности, которая происходит сейчас.       — Я должен оставить тебя.       Наконец произношу то, что собирался сказать раньше.       — Я должен отпустить тебя. Своими действиями я мучаю не только тебя, но и себя тоже.       — Что?       Гарри ничего не понимает. Он хмурится и выглядит как обиженный ребенок, которому не рассказали конец сказки, пообещав сделать это завтра.       — Мне так жаль, — слёзы текут по моим щекам, затмевая взгляд. — Мне очень жаль, что все так вышло. Что меня не было рядом тогда, когда я должен был быть.       Я крепко обнимаю Гарри, понимая, что это наши последние объятия. Наш последний разговор.       Слова, сказанные мной, опустились на нас тяжелым грузом. Я почувствовал его вес всем своим телом.       — Я устал проживать этот день снова и снова. Также как и ты. — голос содрогается при каждом вздохе.       Внимательно рассматриваю лицо Гарри в последний раз, замечая мелкие капли дождя, оставшиеся на ресницах, провожу руками по его щекам и замираю, чувствуя тепло кожи.       Я знаю, что произойдет, если я уйду, и знаю, что будет, если я останусь. Так может мне нужно уйти?       — У тебя глаза человека, который хочет покончить с собой, и я ничего не могу с этим сделать, — произношу так быстро как могу, а затем, притянув его к себе, пока он не успел что-либо сказать, целую.       Зарываюсь рукой в его кудри и чувствую, как по лицу Гарри текут слёзы. Он тоже плачет. Пространство между нами замирает: ни шороха, ни звука.       Наш первый поцелуй произошел на заднем сиденье машины в канун Хэллоуина. Тогда мы оба были в гриме, и после он остался у нас в волосах, одежде, а мы были слегка пьяны и счастливы от переизбытка чувств. А сейчас он пронизан тоской, связывающий целые Вселенные ради нас двоих, нежной грустью и теплом прощания.       Я прижимаюсь лбом ко лбу Стайлса и смотрю в его распахнутые, красные от слез глаза. Он всегда был близким мне человеком, и я никогда не хотел отпускать его, но сейчас пришла пора это сделать. Отпустить его и себя, простить нас обоих и попробовать жить дальше.       — Прости меня, Гарри.       Я опускаю руки и делаю шаг назад. Шаг, который совсем маленький, но стоит таких огромных усилий. Уйти прямо сейчас, не оглядываясь, не жалея об этом.       Я вижу беспокойство и нежелание отпускать меня, но он будто всё понимает. Он слегка кивает головой и тоскливо улыбается мне в последний раз. А затем сам разворачивается и направляется в отель.       Любовь к Гарри подарила мне многое, и я был рад быть частью этого. Она заполняла собой каждый миллиметр нашего пространства и научила нас быть другими. Чувство вины позволило нам быть вместе ещё какое-то время, но пришло время всё закончить.       Я, не медля ни минуты, направляюсь к такси, пока не успел передумать.       Водитель удивленно смотрит на меня.       — Я думал, что вы никогда не вернетесь.       Такси медленно отъезжает от здания, и я замечаю, как непрерывный дождь прекращается, а сквозь тяжелые темные тучи начинают проглядывать первые лучи утреннего солнца.       Интересно, где я проснусь завтра и проснусь ли вообще? Вопрос крутится в голове. Но у меня нет на него ответа.