Seekers&Chasers

Если бы кто-то — кроме старшего брата, конечно — узнал, что нынешний молодой глава благороднейшего и древнейшего рода Блэк боится воды, то, вероятно, умер со смеху. Впрочем, Регулусу было не до смеха: он и в самом деле боялся и каких бы то ни было водоемов, будь то море, река или знакомое Чëрное озеро, и гроз, и даже — что Темза выйдет из берегов, и мутная вода захлестнëт волнами весь Лондон. Страх этот был иррационален, но был с Регом с самого рождения, так что молодой человек считал его уже некой неотъемлемой частью собственной личности. Кроме того, младший сын Вальбурги Блэк страдал от приступов мигрени, и оттого малейшая непогода изрядно портила ему настроение. Ночь на Хэллоуин тысяча девятьсот восемьдесят первого года не предвещала ничего хорошего: во-первых, Регулус ещё до заката солнца почувствовал, как под черепной коробкой где-то у левого виска сворачивается клубочком крохотная змейка боли. Сомнений быть не могло — несмотря на ноябрь, это предвещало ливень, и, лишь стемнело, небо заволокло плотными, слежавшимися тучами с ободранными краями, лишая Блэка последней надежды выспаться — чего, впрочем, не случалось с семьдесят седьмого года, с появления Метки на левой руке. Когда хлынул дождь, Регулус уже с пару часов лежал в темноте, пытаясь уснуть — как будто до сих пор был прилежным маленьким мальчиком, которого мама отправила в постель. За окном лужи, казалось, вскипали от мириадов капель, падавших с неба, и отражëнный свет фонарей дробился рыжими искрами; Блэк вытянулся на смятых простынях, убеждая себя, что поселившаяся внутри тревога не имеет рациональной причины. Впрочем — интуитивное беспокойство всë нарастало, пока не достигло критической точки. В какой-то момент Блэку показалось, что его левая рука на секунду оказалась в камине: предплечье обожгло огнëм, и Регулус дëрнулся было за плащом, чтобы аппарировать к Лорду по его зову, но в следующий миг боль исчезла, словно её и не было. Недоумевая, юноша задрал рукав изумрудной пижамы и не поверил своим глазам. Метка словно впиталась в кожу. Тот, кто её оставил, вероятно, лишился всех сил, но не жизни. И Рег, к своему несчастью, смутно догадывался, что произошло. В последнее время только и разговоров было, что о пророчестве — может, Блэку было и наплевать, если бы речь не шла о семье одной особенной персоны. Особенной персоной, избегая называть того по имени, Регулус про себя окрестил лучшего друга старшего брата, Джеймса Поттера. Впрочем, в жизни слизеринского ловца Поттер занимал куда более интересное положение, нежели просто капитан противоборствующей квиддичной команды — хотя, конечно, без квиддича не обошлось, хорошо, Сириус покинул сборную Гриффиндора на пятом, что ли, курсе. В его голове вряд ли могло уместиться, что его родной и названный братья по воскресеньям тренируются… Мягко говоря, довольно оригинальным способом, хотя Регулус не мог не признать, что «способ» повышал выносливость. К сожалению или к счастью, всё закончилось намного раньше, чем стало известно широкому кругу. Блэк не винил Сохатого за выбор — он уже привык, что близкие люди вряд ли захотят остаться с ним навсегда. Впрочем, отголосок того практически позабытого чувства всё ещё теплился в душе Рега, и на собраниях, слыша знакомую фамилию, Блэк лишь усилием воли подавлял дрожь. Он был готов до кровавой пены на губах пытать маглоëба Сопливуса (брат умел делать памятные подарки в виде кличек неприятных ему людей — хотя, конечно, первую половину добавил от себя Регулус) за то, что тот притащил это никчëмное пророчество — однако, тот справлялся самостоятельно, униженно моля Лорда помиловать свою грязнокровку и зарабатывая наказание за наказанием. Наблюдая за моральными терзаниями бывшего «товарища» по факультету, Блэк лишь ухмылялся, обнажая мелкие, как у куницы, зубы. Выбор был сделан, и Регулус лишь убеждался, что не ошибся в своих суждениях. Дороги с хозяином разошлись ещё пару лет назад — когда Регу исполнилось восемнадцать, в его руки попала любопытная книга по высшей тëмной магии; если бы не глава о хоркруксах и не «честь», оказанная Кричеру, младший Блэк ещё долго пребывал в неведении относительно истинной сущности своего Лорда. Благо, Вальбурга Блэк в те годы была до боли внимательна к младшему сыну: отец заразился драконьей оспой и сгорал на руках жены и наследника; не надеясь ни на целителей, ни на поддержку Магии, что лишь продлевали угасание Ориона, его мудрая супруга занялась подготовкой Регулуса к принятию сана главы рода Блэк. Она же и заметила, что сын стал особенно нервным, будто находился «в расстройстве ума», как выразился Кричер. Выпытав все до мелочей подробности и у Рега, и у эльфа, леди Блэк криво усмехнулась — дескать, чего ожидать от безродного полукровки, ещё со школы желавшего трусливо удрать от смерти. Ради безопасности семьи было решено сделать вид, что Блэки так же верны сдающему позиции Реддлу — Вальбурга не преминула упомянуть ни капли не волшебную фамилию бывшего однокурсника. Тем не менее, Кричера отправили-таки вновь в ту самую пещеру за образцом зелья из чаши; несколько месяцев мать и сын вели безуспешные опыты в лаборатории и перерывали семейную библиотеку в поисках ответа на вопрос о зелье. В начале тысяча девятьсот восьмидесятого года Орион Блэк скончался. Бледный, как полотно, шатающийся Сириус явился в родовое гнездо, дабы проводить отца в последний путь: изначально Вальбурга предполагала, что старший отпрыск нанёс визит лишь затем, чтобы поглумиться над их утратой, но вместо того Бродяга, облачëнный в приличествующий случаю траур, крепко обнял брата, прошептав что-то на ухо младшему. Он сказал, что я храбрый, как лев, — гордо известил мать Регулус, и более никаких разъяснений не давал. Вальбурга поняла всё без слов. Братья сплотились перед лицом общего врага, как в детстве, ещё до учёбы в Хогвартсе. У неё появился шанс вернуть и старшего сына в семью, чего она давно желала. Может быть, Сириус и был невыносимым магглолюбцем — сказывалось дурное влияние Альфарда и Андромеды. Может, он и был гриффиндорцем до мозга костей, но всë его бунтарство, вся его непокорность, горячность, импульсивность, гордыня были истинно её наследием. Может быть, и дурной его характер был следствием концентрации крови Блэков в нëм самом: впрочем, с годами Вальбурга смогла признать — в «наследство» старшему сыну достались не только скверные качества, но и твёрдость, и сила духа, которые он проявлял сызмальства. Может, потому она и не удивилась, когда дети, найдя ответ, отправились в пещеру вместе: как Регулус ни пытался скрыть правду, Кричер по первому же приказу хозяйки выдал обоих. Как мудрый родитель, уже допустивший однажды ошибку, Вальбурга ни словом, ни делом не подала виду, что знала, каким образом — вернее, с чьей помощью — Регулус справился с действием Напитка Отчаяния. По сбивчивому шëпоту младшего брата Сириус узнал правду об отношениях между Регом и Джеймсом; впрочем, осуждать было уж точно не ему — в те же годы весь Хогвартс болтал о них с Люпином. Именно тогда в головах братьев созрела негласная договорëнность: защитить тех, кто дорог; уничтожить того, кто преступил все законы морали, нравственности, магии и чести. Кто же знал, что они не справятся? К рассвету в гостиной послышался шум: с трудом задремавший глава рода Блэк с содроганием сердца различил голос Сириуса и детский плач. — Да мать твою поперек жопы василиском ети, ведьму тебе в очко и гноя на мудя, тысячу книззлов под одеяло, драккла на залупу, веревкой хуй качал, а ебать не начал, глухой хуй, в гусиный дуй! — распинался старший Блэк — кто бы сомневался, по душу Кричера. Спускаясь в гостиную, Регулус отметил про себя, что эклектичное сочетание вполне волшебных ругательств в духе матушки, изредка поминающей тех самых книззлов под одеяло, и маггловской матерной брани обладает особым шармом и неповторимым стилем самого Сириуса. — Ты помедленнее, я перо не взял, — вздохнул Рег, опускаясь в кресло. — Это гнидское выебопропиздище опять высказывало мне, что я недостоин находиться в этом доме и носить фамилию Блэк! — возмутился старший брат и тут же осëкся: от громкой ругани проснулся маленький Поттер — уж что-что, а складывать кусочки головоломок Регулус научился ещё в детстве, нетрудно было догадаться, что на руках Сириус держит собственного крестника. Глава рода удивился перемене в лице изгнанника: стоило малышу издать первое недовольное кряхтение, Бродяга состроил умильную гримасу и принялся щекотать Поттера-младшего. А как, кстати, его зовут? Кажется, последний вопрос Регулус задал вслух — старший брат развернул мальчишку в голубом комбинезончике лицом к Блэку-младшему и произнёс: — Гарри Джеймс Поттер, мой крестник, единственная причина, по которой я здесь нахожусь. И смею сказать тебе, братец, мы в полной заднице! — на этих словах «причина» надула пузырь носом. В других обстоятельствах Регулус мог бы засмеяться (и то навряд ли — с детьми у него не ладилось, даже сын кузины Нарциссы не вызывал у него особых эмоций, хотя, как-никак, племянник), но сейчас сердце сжалось от тупой боли. — Его родители…? — Блэку не нужно было договаривать фразу. Брат кивнул, упрямо сжав губы в тонкую линию. — Садись и рассказывай всё, как есть. Кричер, принеси огневиски. Обоим. Живо! Глава Рода чувствовал себя на грани истерики. Всё, ради чего он жил последние два года, пошло прахом: Тёмный Лорд пал, но не умер — а значит, Регулус ошибся, и крестраж был не один. Тот, кого он любил, был мëртв. Оставались лишь мать, брат и, по всей видимости, сын Джеймса. Блэк не имел никакого права отказать ни брату, ни его крестнику — считай, сыну, хоть и не кровному — в защите, да и не собирался этого делать. Пока брат говорил — много, долго, сбивчиво, прихлëбывая алкоголь (поначалу отказывался, твердил, что ему за руль, но Рег пригрозил, что если Сириус и переступит порог родного дома в своём нынешнем состоянии, обратно он может не возвращаться), Регулус постепенно мрачнел. Старший Блэк не поскупился на витиеватые матерные эпитеты в адрес предателя, беспощадно костерил Дамблдора, по вине которого дом в Годриковой Лощине и обратился в руины. Сириус был готов волосы на себе рвать, говорил, что этот его якобы «неожиданный» ход был всё равно что своими руками отдать друзей Волдеморту, вновь поминал директора недобрым словом — тот идею, высказанную в шутку, когда Бродяга с Сохатым скорее прикалывались, смехом скрывая страх, одобрил и даже настоял на ней; показал июльское письмо, где Лили писала, что «Хвостик выглядел расстроенным» («Знаю я, чем была расстроена эта крыса!» — грохнул кулаком по журнальному столику Сириус, отчего Гарри захныкал и принялся дëргать крëстного за волосы); как поругался с Хагридом, не желая доверять ребëнка ни великану, ни тем более самому Дамблдору, и, совсем уже тихо — как сидел в парке неподалёку от родового гнезда, не решаясь зайти домой. В воздухе витал немой вопрос — что же делать дальше? — Тëмный Лорд пал, — Регулус вытянулся на кресле в гостиной Блэкхауса. — Это всё, что мне известно. Впрочем, у меня есть основания предполагать, что это ещё не конец… Мрачный Сириус крепче прижал к себе годовалого крестника: — Что значит — не конец? И почему ты вообще не говорил мне о том, что Хвост из ваших? — Не из «наших», а из служителей Тëмного Лорда, — брезгливо поморщился Регулус, неосознанно скосив глаза к предплечью на секунду. — Я говорил тебе, что уже два года нахожусь в Организации скорее номинально, передавая все возможные сведения тебе и Джею. Как думаешь, стал бы я утаивать такую информацию? — Да кто ж тебя знает, — протянул старший Блэк, едва заметно улыбнувшись. — Ты же у нас был такой хороший ма-альчик, во всём слушался мамочку, всю стену увешал вырезками с этим змееносым, а потом раз… — Сириус! — не выдержал Рег. — Мы оба были идиотами в пятнадцать, ты вот предпочитал вешать на стены постеры какого-то маггла-содомита… — Я и сейчас с удовольствием повешу плакат Фредди*, но речь всё же не о дизайне интерьера, — Гарри внезапно захныкал на груди Сириуса, и старший из братьев нахмурился. — У нас, кажется, проблемы — малой либо есть хочет, либо наделал в штаны. Ты умеешь обращаться с детьми? — Конечно, своих же вырастил, полюбуйся, по всему особняку бегают, — огрызнулся младший Блэк и, наконец, в первый раз за этот томительно долгий и непростой разговор взглянул на черноволосого младенца, так похожего на Джеймса. — Кричер! Иди сюда. Я приказываю тебе вспомнить всё, что ты знаешь об уходе за детьми. И отыщи несколько пелëнок на первое время. — И кашу какую-нибудь там свари… Молочную, — добавил Сириус и густо покраснел. — Что? У Сохатых на холодильнике список висел, чем, как и в каком количестве кормить, я и запомнил! Регулус не слишком понял, почему на холодильнике что-то висит*, но спорить не стал — если уж Сириус хоть что-то знает о своём крестнике, пускай разбирается сам. Эльф, бубня себе что-то под нос, удалился. — Теперь к насущным вопросам, — вздохнул глава рода. — Сейчас будет две новости — какая-то из них хорошая, какая-то не очень. Мать тебя, может, в гневе и выжгла с гобелена, но от Рода отрезать не стала, скажи спасибо покойному отцу. Тебя он любил больше, — ревниво заметил Регулус. — А хорошая новость какая? — съязвил Сириус, закидывая ногу на ногу. — Вот ты мне скажи, ты всегда такой был, мама в детстве уронила, Розье башкой по полу провёз или умом тронулся только вчера от душевных потрясений? — поинтересовался Рег, впрочем, без особой злости. — Пошёл ты, — усмехнулся старший Блэк. — Как мне не хватало твоих подколов, ты бы знал. — Знал, — улыбнулся Регулус, принимая из рук так и не прекратившего ворчать Кричера уже переодетого Гарри. — Так вот ты какой, маленький Джеймс… Будем знакомы. Крестник Сириуса удивлëнно помотал головой — два крëстных? Сразу два? Разумеется, «копию» малыш решился проверить на реальность и дëрнул за волосы, довольно рассмеявшись. Всё это время Регулус держал его подмышки на весу, разглядывая со всех сторон. Гриффиндорский олень, версия номер два — с зелëными глазами, к которым очень подойдёт слизеринский галстук, — заключил про себя Рег. Отторжения ребëнок не вызывал — уже хорошо; скорее, любопытство, пусть и с лëгким оттенком брезгливости, всё же ко всем «естественным» процессам Блэк питал отвращение. Зато Сириуса, кажется, ни капли не смущало подобное. — Нравится? — хохотнул старший брат, запуская в волосы пальцы. Кажется, алкоголь помог ему расслабиться и отвлечься; или же, к чему склонялся глава рода, он попросту перестал осознавать ночные события, испытывая глубочайший шок. Регулус знал, как это бывает: когда случалось нечто совсем дурное, что-то внутри просыпалось с рассветом и будто накидывало покрывало на воспоминания о прошлой ночи, не давая думать о них — оставалось сфокусироваться на настоящем, а конкретно в настоящий момент у Сириуса всё было довольно-таки неплохо. — В каком смысле? — устало поинтересовался младший, пытаясь устроить ребëнка на коленях — получалось не очень, в отличие от Сириуса: у него это почему-то выходило легко и непринуждëнно. — И да, хорош паясничать, шут гриффиндорский! Ситуация-то не из лëгких! — Я знаю, где искать крысу, — упëрся Сириус. — Идиот! — прошипел Регулус, наконец усадив маленького Поттера к себе на колени — боком, но так даже лучше: парень глядел на Сириуса. Пускай видит знакомое лицо, ему и так хватит впечатлений. Подумав о впечатлениях, Блэк вздрогнул и неосознанно прижал к себе малыша. — Знаешь, на что это похоже со стороны? — продолжил шипеть Рег. Брат, казалось, не понимал: внутри себя он гнался за предателем и тащил того в аврорат, в его глазах зажëгся лихой, болезненный азарт. Младшему очень хотелось пнуть нерадивого родственника, но он сдерживался: с манерами можно было и договориться, но на коленях устроился непоседливый ребëнок. — Ты не понимаешь, Сириус? Не понимаешь? Всё думают, что ты — Хранитель! Я удивлëн, что под нашими окнами ещё не стоит толпа авроров, чтоб им… прабабушку в ребро через крестец! Сириус вначале цокнул языком — дескать, быстро учишься — потом краска медленно сошла с его розового, обветренного лица. До него, кажется, доходила его незавидная участь. — Каша готова, хозяин Регулус, — в дверях вновь показался Кричер. Сириус в виде исключения даже не начал цепляться к домовику. Молча — за исключением довольного агукания Гарри — Блэки переместились в столовую. Регулус так и не отпустил Поттера, но нёс его совсем неловко, неумело, хотя ребëнка явно устраивал и такой расклад: он болтал ногами, разок от души приложив Блэку-младшему пяткой по подвздошной кости. Сириус шёл, погрузившись в свои мысли — вряд ли позитивные. — Э-э, — Регулус понял, что сам он явно не справится, и свободной рукой коснулся плеча Сириуса. — Ты… Делал это когда-нибудь? — Доводилось, — старший выдавил из себя вымученную улыбку. — В тот раз Гарри намазал себе и мне на лицо какие-то овощи. Его можно понять. Я тоже не люблю каб… Регулус был готов застонать. Оздоровительная маска из овса немного не входила в его планы. — Тогда давай так — я его подержу, а то стула нужной высоты у нас нет, а ты покормишь, — наконец нашёлся Блэк-младший и уселся на стул, уже куда более ловко пристроив малыша на коленях. Сириус только вздохнул. *** — Доброе утро, мальчики, — церемонно поприветствовала сыновей леди Вальбурга, вплывая в столовую. Те вначале машинально буркнули «доброе утро» в ответ, но через секунду до обоих дошло: Сириус выронил ложку, печально звякнувшую об пол, и выхватил палочку, одновременно вскакивая и закрывая собой Регулуса с кем-то — Вальбурга не успела разглядеть, с кем именно — на руках. Вид старший сын имел довольно комичный: в волосах застряли кусочки паровой яичницы-болтушки, по растянутой маггловской майке расплывалось пятно каши — это не мешало Сириусу иметь грозное, самоотверженное выражение лица. Светлые глаза женщины скользнули по руке сына. Кольца на пальце не было — значит, ребëнок либо бастард, либо, что несколько вероятнее по некоторым известным ей причинам, крестник. Жестом она указала Сириусу на стул и рассмеялась. — Сядь. И будь добр, убери палочку, я не собираюсь тебя проклинать, позор чрева моего. Можете продолжать своё на редкость бестолковое занятие, если вам так нравится, но параллельно я бы всё же хотела услышать ваши объяснения. Онемевший от неожиданности сын плюхнулся на указанное место, переглянувшись с братом. «Бесполезное занятие» оба решили оставить, видимо, порядком успев измучиться. Ребëнок на руках у Регулуса хватал его за лацканы пижамы явно не слишком чистыми руками, но ошалевшие дети уже смирились и с этим. Пройдя на своё привычное место за столом, где она сидела больше тридцати лет, Вальбурга в мëртвой тишине отодвинула стул, уселась, расправила юбку и сложила руки на столе. — Начните уже хоть кто-нибудь! Хотя бы познакомьте меня с юным джентльменом, — капризно потребовала леди Блэк. «Юный джентльмен», будто сообразив, о чем речь, потянул тщательно вытертые об пижаму своей внезапной няньки руки через стол. — Это мой крестник, — заявил Сириус, сверля мать тяжелым упрямым взглядом исподлобья. — Гарри Джеймс Поттер. Сегодня ночью Волан-де-Морт убил его родителей, и я выбрал самое защищённое место в магической Британии, чтобы спрятать его. — Поздравляю тебя, сын, ты наконец-таки научился выстраивать логические цепочки. Продолжай в том же духе, и скоро они станут намного длиннее, — отметила леди, отпивая поданный Кричером кофе. — Тëмный Лорд пал, — не давая брату прокомментировать заявление матери, чтобы не разгорелся скандал, вступил Регулус. — Сириус нигде не нашёл его тела… Там, — молодой человек сглотнул. — Однако, Метка побледнела, но не исчезла полностью. — Развоплотился, — задумчиво произнесла леди. — Видимо, крестражей было несколько — и, зная за Реддлом некоторую театральность, могу предположить… — Вальбурга прикрыла глаза. — Пожалуй, три или семь. Продолжайте. Юноши переглянулись с одинаковым выражением отвращения и ужаса на лицах: создание даже одного крестража представлялось им омерзительным действом, а уж нескольких… Оценив произведëнный её словами эффект, Вальбурга откинулась на спинку стула в ожидании последующих слов. От глаз леди не укрылись, как братья, совершенно не глядя друг на друга, соприкоснулись на мгновение предплечьями — и лишь затем Сириус продолжил рассказ. По мере того, как старший сын ронял короткие, рубленые фразы, лицо Вальбурги вытягивалось всё сильнее: может, Сириус и был отважным, словно лев с гриффиндорского герба, Блэковский ум вкупе с умением подмечать несостыковки никуда не делся. А из несостыковок, тем временем, вырисовывалась отвратительная картина: кажется, бедный глупый мальчишка Поттер, которым по непонятной для леди Блэк причине дорожили оба брата, пал жертвой интриг старика Дамблдора, как и его несомненно столь же юная супруга. От мысли, что Сириус мог оказаться ещё одной пешкой в той же игре, Вальбурге стало дурно. Выслушав рассказ, она подвела итог: — Если я правильно тебя поняла, то никто не знал, кто именно Хранитель, и потому все будут подозревать тебя? — Нет, — вдруг запротестовал Регулус. — Сириус, письмо! Дамблдор заходил к ним в июле, а попасть в дом он мог, лишь получив адрес от Хранителя Тайны! — Давай сюда, сейчас любая бумажка будет не лишней, — протянула руку Вальбурга. — Я вызову семейного адвоката, а пока — шли бы вы подремать, мальчики, для ясности ума, а то сейчас с вами разговаривать себе дороже — на ходу засыпаете. Мистер Поттер уже заснул. *** Условились спать в одной кровати — братьев это не смущало, считай, всё детство — пока Сириус не отправился в Хогвартс — провели в одной постели; это было даже в некотором роде рационально — детской кроватки в доме не было, так что ребёнка пришлось бы положить спать с собой, но кто мог дать гарантии, что уставшие братья смогли бы проснуться в случае чего? Вдвоём оставался шанс, что услышит хоть один из двух. Ребёнок и вправду заснул во время долгого, обстоятельного разговора; братья же были настолько измучены, что даже не нашли в себе сил препираться с матерью, ну, или хотя бы попросить её оставить обращение «мальчики», как будто они безусые юнцы! Уж к Сириусу это точно не имело никакого отношения — несмотря на то, что братец был гладко выбрит. За прошедшие годы он возмужал; плечи стали шире, мускулы рельефно очертились под кожей — особенно ярко Регулус сумел оценить положение дел сейчас, когда Бродяга, раздевшись до белья, раскинулся в его кровати и отрубился. Всё же это было слишком для стеснительного Блэка-младшего. Он отступил — недалеко, к платяному шкафу, сменить испачканную пижаму на свежую: спать в грязном было для него едва ли выносимо, но последовать примеру Сириуса Рег готов не был. Укрывая одеялом себя, брата и новоявленного члена семьи, Блэк-младший поймал себя на мысли, что чего-то в этом духе ему не хватало.