Don't Threaten Me with a Good Time

В голове мутно и путано — одним словом, совершенно непонятно, какого чёрта он забыл в этом месте. Здесь по-дурному пахло лекарствами и какими-то травами (определенно какие-нибудь «успокаивающие»), совершенно невыносимо. Стулья были скрипучими, пусть и с мягкими спинками, а врачи улыбались натянуто и устало — Сяо такое издалека видел и чувствовал. Само по себе место казалось каким-то фальшивым и странным, пропитанным лекарствами изнутри. Сяо думал, чем он, блять, хуже? В конце концов, менять шило на мыло — такое себе решение. Но Чжунли хотел для него лучшей жизни, отправляя сюда. Сяо же для себя вообще никакой жизни не хотел вовсе, лишь бы от него отвязались. Но идти наперекор он не хотел (не мог) и потому сейчас сидел на первом в своей жизни сеансе психотерапии — групповой, потому что «социализироваться тоже необходимо, Сяо», — и понимал, что толку от этого никакого не будет, походит сюда месяц-другой, пока всем не станет ясно, что случай бесполезный, безвыходный и безнадежный. На самом деле, существовало множество способов прекратить это всё куда быстрее, но смелости всё ещё не хватало. Господи, какая жалость. — Ну да, я люблю иногда принять, но это же не значит, что я плохой человек? — говорит кто-то из присутствующих — Сяо не слушает и только тяжело вздыхает. Конечно, никто из них не был плохим человеком, но, когда ты накуренный, у тебя башню срывает, и ты бьешь свою девушку на постоянной основе — тут-то и становится ясно, что, может быть, что-то ты всё же делаешь не так. Но винить окружающих и оправдываться было куда проще, конечно же. К сожалению (или к счастью), Сяо ни с кем не общался, чтобы быть человеком хорошим или плохим — в конце концов, всё относительно. В порыве ярости он мог ударить только себя, ненавидеть за всё тоже только себя. И в этом состояло его благословение. Сяо было хорошо в своём ничтожно маленьком мире, где существовали только он, его диллер и Чжунли, который, казалось, почти никогда всерьёз не беспокоился, но вроде как переживал за его будущее. Ох, если бы Сяо только мог, он бы попросил у Чжунли целую бутылку яда, чтобы запить все свои бесполезные таблетки. — А я вообще не считаю это зависимостью, — оправдывается уже женский голос, звучащий настолько едко, противно и прокурено, что Сяо на его обладательницу даже не смотрит. Как, впрочем, и на тех, кто уже успел высказаться. У всех людей лица смазанные, безжизненные, искусственные. В целом, скучные-скучные. Сяо такое каждый день утром в зеркале видит, а потому особого интереса это зрелище не представляло. И глазами, по итогу, он то и дело сверлит часы — время тянется мучительно долго, минутная стрелка ползёт-ползёт, а того и прошло совсем немного: какие-то жалкие пятнадцать минут. Изо всех сил Сяо надеется, что очередь до него попросту не дойдёт. Ему не хочется говорить, рассказывать что-то людям, которых он не знает и знать не желает. Так или иначе, двоих он уже благополучно прослушал, на следующем собрании даже имени их не вспомнит. В голове он гоняет чужие слова: «Это для твоего же блага, Сяо. Я просто хочу помочь». Не нужна ему никакая помощь. Только смелость, решительность. Здесь он вряд ли сможет её найти — в конце концов, смысл подобных заседаний был полностью противоположен тому, чего он желал на самом деле. Сяо тяжело вздыхает. Время будто и вовсе застыло, но очередь неумолимо к нему приближалась. Оставалось совсем немного, вскоре заговорить придётся и ему, отчего становилось ужасно некомфортно, неприятно. И Сяо морально уже готовился открыть рот, соврать о том, что устал от своей зависимости и желает от неё избавиться (на самом деле, чтобы побыстрее избавиться от необходимости сидеть здесь), и передать эстафету следующему по кругу, как вдруг дверь в кабинет с грохотом отворяется. Сяо чувствует легкий сквозняк — из коридора веет свежестью, а психотерапевт устало вздыхает. Невольно Сяо думает, что это совершенно не профессионально, но вслух, конечно же, не говорит. За спиной он слышит голос, пожалуй, чрезмерно веселый для подобных мест: — Ах, кажется, я немного опоздал, — щебечет некто за спиной, но Сяо не оборачивается, лишь переводит взгляд на часы — от начала сеанса прошло уже полчаса. Был ли вообще смысл приходить? Ненормальный. — Мне очень жаль. Все в этой комнате понимают, что это не было правдой. — Надеюсь, этого не повторится, — мягко произносит психотерапевт. — Да-да, конечно, — беспечно обещает опоздавший, а затем легко проходит в кабинет, усаживаясь за единственное оставшееся свободным место — прямиком рядом с Сяо. — Ещё раз прошу прощения. Сяо на него даже не смотрит, лишь чувствует теперь едкий запах цветов — лилий, что ли. И тяжело вздыхает опять. — Что ж, продолжим, я полагаю, — говорит врач и смотрит прямо на Сяо. Тот, в свою очередь, случайно ловит чужой взгляд и кое-как удерживается от того, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. — Алатус? Пальцы его леденеют, но он не обращает на это внимание. — Нет, меня зовут Сяо, — поправляет его парень, пытаясь звучать ровно, не выдавая своих эмоций. — Ох, точно, прошу меня простить, — поспешно извиняется он, мельком перелистывая свои бумаги. — Сами понимаете, эти официальный документы… Своё старое имя он слышит нечасто, но каждый раз оно застревает в груди, словно ржавое копье, неприятно колет, скрипит, и дышать становится тяжело. К этому было невозможно привыкнуть — одно лишь звучание у Сяо вызывало желание спрятаться где-нибудь далеко-далеко, в самом тёмном уголке этой вселенной, чтобы никто и никогда не смотрел на него вот так, чтобы никто и никогда не называл его этим именем. — Что же вас привело сюда? — продолжает врач, Сяо чувствует на себе взгляды, и ему становится до ужаса некомфортно. Такое чувство, будто мир в один момент останавливается, замирает. Противный скрип стульев, стрелки часов и приторный цветочный запах — всё это сводит его с ума. Господи, как же он ненавидел эту ужасную тишину. Он едва заметно вздыхает, прикрывает глаза на секунду и выплевывает заготовленную заранее речь — придумал ещё в машине, пока Чжунли вёз его сюда — рассказывает, нарочито запинаясь, чтобы не спалиться, чтобы никто не заметил, что все слова выверены и заучены, как глупая, тупая проза. И всё идет хорошо, пока незнакомец рядом вдруг не открывает свой поганый рот: — Да так и скажи, что хочешь сдохнуть, чего тянуть-то. Сяо запинается, ошарашенный, словно молнией ударенный, закрывает рот и зло выдыхает. Это, конечно, не совсем то, что он ожидал услышать, но… — Прошу подбирать слова с умом, все они имеют вес, — спокойно отвечает психотерапевт, однако смотрит на опоздавшего недовольно. Сяо в который раз думает о том, что ему, наверное, стоит уговорить Чжунли сменить специалиста. — Но разве признать свои тайные желания — это не первый путь к искоренению проблемы? — голос его всё ещё беззаботный, слишком спокойный для подобного места. Это немного раздражает. Да и вообще в нём Сяо многое раздражает: он постоянно ёрзает на своём стуле, из-за чего тот скрипит больше обычного, и пахнет от него этими тупыми цветами, а ещё то, что он вынуждает Сяо ему отвечать и так внаглую раскрывает чужие карты. Для Сяо то не было тайным желанием (он прекрасно это осознавал!), ему попросту не хотелось, чтобы на первом же приёме его запомнили как ёбаного наркошу с огромным нежеланием жить. Ему хотелось избавиться от обязательства ходить сюда как можно скорее, а этот быстрый психоанализ от незнакомца только что отодвинул его минимум на приёмов десять от своей цели. И на чём он только спалился? Они что-то ещё говорят, обсуждают, но Сяо их больше не слушает. Разговор медленно перетекает в другое русло, начинается дискуссия, в суть которой он уже не вникает. Всё это смешивается в неразборчивый шум — всё ещё до ужаса раздражающий, но достаточный для того, чтобы не чувствовать себя так паршиво и отвратительно. Сяо впивается в подлокотники ногтями, считает каждую секунду и упорно игнорирует взгляды в свою сторону, никак не пытаясь втянуться в разговор. Бессмыслица. Бессмыслица-бессмыслица-бессмыслица. — К сожалению, наше время на исходе, — вдруг объявляет психотерапевт, всматриваясь в свои наручные часы. Сяо же старается не думать о том, что, кажется, слышит в чужом голосе нотки облегчения. — Жду всех в это же время на следующей неделе. На сей раз он вздыхает уже с откровенным облегчением, подбирает свою сумку с пола и выходит из кабинета самый первый, ни с кем, конечно же, не прощаясь и мысленно надеясь, что, может быть, ему повезет и не придётся на следующей неделе вновь тащиться сюда. И неважно, какое чудо: будь то метеорит на землю или же внезапная остановка сердца, никак от него не зависящая. Все что угодно. Неужели он просит так много? Сяо чувствует взгляды на себе, когда уходит, но не оглядывается и, как только оказывается на улице, сразу же достает из кармана сигареты — недостаточно, чтобы стало лучше, но хватит на то, чтобы добраться до дома. Он игнорирует и косые взгляды сотрудников, пациентов, и табличку у самых дверей с огромной надписью не курить. Жует противный безвкусный фильтр и наблюдает, как медленно капает дождь. Может быть, его и вправду сегодня ударит молния? Рядом с ним вдруг кто-то останавливается, и Сяо надеется, что это просто какая-то ошибка. В конце концов, он даже не поджёг сигарету, а значит, никаких блядских правил он нарушить ещё не успел. — Хах, продуктивная сессия, да? — спрашивает голос, и Сяо его, к сожалению, тут же узнает. Этот… опоздавший и разоблачивший его так просто человек среди всего этого собрания конченных придурков единственный имел голос живой, беззаботный и, наверное, потому такой запоминающийся. Сяо никак не отвечает и даже в сторону его не смотрит, лишь продолжает хмурым взглядом сверлить тёмное небо да рассматривать серые лужи. — Тебе правда стоит подумать над тем, чего ты на самом деле хочешь, — вдруг говорит ему незнакомец с пустого места, и Сяо все-таки невольно на него смотрит, они встречаются взглядами. Парень в зелёном свитере вдруг ему улыбается, поправляет свои аккуратно выкрашенные в синий косички и уходит, не дожидаясь ответа, смело шагает по лужам в своих чёрных кроссовках, будто бы совсем не опасаясь дождя. Сяо по-глупому смотрит ему вслед.