Don't Threaten Me with a Good Time

Вода из бутылки кажется горькой, когда он запивает таблетки — он чувствует как они глухо падают прямо ему в пустой желудок и Сяо чувствует себя до ужаса паршиво. Дышать было тяжело, будто бы кто-то сжимал ему ребра руками, пытаясь расплющить легкие, выдавить из него все, что в нем было. Сяо опирается руками о подоконник, всматриваясь в пейзаж за окном и невольно думает о том, что это, на самом деле не сложно, но все равно руки не поднимаются. На улице было темно — тучи наконец разошлись, дождь закончился и на небе мигали звездочки. Как жаль, что ему было на это совершенно плевать. Дверь за спиной вдруг открывается, не шумит и не скрипит, но в отражении Сяо видит как свет из коридора попадает в его комнату — он видит как Чжун ли стоит в проходе и смотрит на него взглядом обеспокоенного родителя. Сяо не был уверен, на сколько процентов это являлось правдой. — Ты ужинал? — спокойно спрашивает он, голос его звучит умиротворяюще. Сяо невольно расслабляется, распрямляет плечи, но все еще не поворачивается. — Нет. — отвечает он тихо, едва слышно. Аппетита у Сяо не было никакого, как, впрочем, и желания двигаться, выходить за пределы своей комнаты и шевелить руками. Сяо наивно надеялся, что успеет лечь спать до того, как Чжун ли вернется со своей работы, чтобы избежать разговоров и этих непонятных, вызывающих странные эмоции, взглядов. Была ли это жалость или искренняя обеспокоенность, Сяо не знал. Но его тошнило — точно так же, как и от таблеток на голодный желудок — его тошнило от этого взгляда. Он ненавидел смотреть Чжун ли в глаза и видеть там океан спокойствия. Чжун ли тихо вздыхает — Сяо кажется, что именно у него он и подцепил эту дурную привычку — на секунду прикрывает глаза и заходит в комнату, оставляя дверь приоткрытой — чтобы не сидеть им в полной темноте. Хотя уж лучше бы не видеть его вовсе. Сяо уважал Чжун ли, может быть даже любил его, как умел — как мог любить любой щенок, которого спасли, отобрали от плохих хозяев и привели в теплый дом, где всегда есть еда и мягкая кровать. Но эти разговоры, о господи, эти разговоры сжигали его дотла. — Позволь мне не напоминать тебе о необходимости присутствия еды в твоем организме, Сяо. — он всегда обращается к нему по имени, по имени, которое сам ему же и придумал. Сяо был благодарен, потому что имя это звучало куда лучше, чище, свободнее — не заставляло его в страхе и ужасе сжиматься, подгибать на ногах пальцы и молиться всем известным ему богам, чтобы кошмар наконец закончился. — Да, я помню. — уныло говорит он, устало опускаясь на кровать. Чжун ли садиться рядом, чтобы не нависать огромной глыбой прямо над душой и смотрит куда-то в сторону — в темноте не разобрать. Сяо понимает, что оба они ужасно ото всего устали. — Важно не помнить, а делать. — менторским тоном продолжает Чжун ли, будто бы с пустотой разговаривая. Возможно, оно так и было, потому что Сяо чувствовал себя словно пустая и глупая ваза, в которой долгое время стояла болотная вода и жухлые цветы белоснежных когда-то кувшинок. Цветы любят все чистое и свежее — Сяо же был тем самым грязным и ужасным горшком, который хранили по какой-то глупой и абсурдной причине, которую ему никогда ни за что не понять. Да и не хотелось как-то. Сяо ничего не отвечает. Некоторое время они сидят в тишине. — Как прошел первый сеанс? — вдруг спрашивает Чжун ли, и Сяо в этот раз чувствует, как опекун смотрит на него внимательно. Словно какой-то драгоценный камень — глаза блестят, но никаких эмоций они совершенно не выражают. Один лишь бесконечный океан спокойствия. — Нормально, — вяло отвечает Сяо, пожимая плечами. — Ничего необычного не произошло. Про себя он невольно вспоминает этого странного парня в зеленом свитере и синими растрепавшимися косичками, специалиста, который таковым навряд ли являлся, и тот факт, что перед началом один из парней предложил ему дунуть в туалете — но ничего из этого не говорит. Ему в целом все это обсуждать не хочется, потому что вполне достаточно того, что теперь стабильно раз в неделю ему придется обмывать свои и чужие кости с незнакомыми ему людьми. — Прошу тебя, обещай мне что будешь туда ходить, даже если тебе там не нравится. — Чжун ли кладет руку ему на плечо, Сяо чувствует тепло, а у самого пальцы почему-то начинают дрожать — он порывается скрестить их за спиной, но под таким напором ему тяжело врать. Ему в принципе тяжело Чжун ли врать. Поэтому он смотрит недолго на него, заглядывает тому в глаза, а потом сдается, без каких-либо попыток отговориться. — Хорошо. — отводит он в сторону взгляд, рассматривает пыльные полки и серый паркет. Дождавшись ответа, Чжун ли убирает наконец свою тяжелую руку с его плеча и поднимается с кровати. — Ты же знаешь, я искренне желаю тебе счастья. — говорит он нежно, тихо, спокойно, и вкладывает в это предложение смысл, который Сяо все никак не может понять. Ему почему-то казалось, что это было неправдой. «Но почему тогда твои глаза такие?» — хочется Сяо спросить у него, но вместо этого он отвечает: — Я знаю. И прежде уйти окончательно, Чжун ли говорит, не оборачиваясь: — Разогрею тебе поесть, так что спускайся как только станет легче. Дверь закрывается. Сяо вновь остается в темноте — наедине со своей удушающей болью, и горьким-горьким привкусом ненависти к себе на языке. И это было не из-за таблеток. Это уж точно.