Доктор Гром

Разумовский не планировал вылезать из-под стола в допросной. Когда Игорь пытался поставить его, взяв под локти, ноги миллионера подгибались, тянули к полу мёртвым грузом. Сергей едва приподнимался, как опять падал безвольной куклой. Слёзы продолжали нескончаемым потоком течь из глаз. — Не подсобишь маленько? — осторожно просил Гром. — Отвезём тебя домой, приведём в порядок, да? Сергей мотал головой, всхлипывая. — Н-не надо, н-не хочу, — урывками вырывалось из горла. Дверь в допросную приоткрылась. Разумовский сжался и теснее прижался к майору, пытаясь спрятаться под бурой кожаной курткой от непрошенных гостей, среди которых вполне мог затесаться не получивший достаточного морального удовлетворения следователь. Но на пороге показался Дима с пластиковой бутылкой воды и ещё чем-то в руке. Сделав шаг навстречу сидящим на полу, Дубин закрыл за собой дверь. — Глицин, — вытянув ладонь с зажатым в ней пузырьком вперёд, пояснил он. — Станет полегче, — Дима переводил взгляд с бывшего напарника обратно на дрожащего в его руках Разумовского, не обращаясь с конкретикой. Дубин опустился к полу и поставил воду и успокоительное. Ситуация, мягко говоря, удручала его. Дима не знал, стоит ли ему остаться или благоразумнее будет уйти. Игорь кивнул. — Стрелков смылся уже? Что с Пчёлкиной? Дима замялся, вытягивая рукава синей толстовки, надетой поверх рабочей униформы. Говорить на тему допросов меньше, чем в метре от плачущего Разумовского, казалось ему неэтичным. Дубин с неохотой ответил: — Уехал, а Юлия просила тебя. Честно не знаю, почему. Майор подтянул бутылку с водой и стекляшку ближе. Пришлось немного отстраниться, чтобы добавить в поллитровую бутылку несколько капель успокоительного. Они растворились в воде, не оставив в ней следа. Сергей почувствовал, вздрогнул и подался вперёд, возвращая себе спасительные объятия. — Здесь, я здесь, спокойно, — подбадривал Гром. — Дима принёс тебе попить. Будешь? Разумовский слабо расцепил круг рук и взял бутылку. Пластик дрожал, вода билась о стенки слабыми волнами и выливалась, расплёскиваясь. Майор заметил это и положил одну ладонь поверх руки миллионера, помогая удержать бутылку. Сергей поднёс горлышко к пересохшим губам и сделал несколько глубоких глотков. Почувствовать лёгкую горечь на языке и кислый привкус ему не довелось. Вода лилась сразу в горло. Дождавшись, пока Разумовский напьётся, майор отстранил его от себя, стянул с плеч куртку и накрыл ею Сергея. После обернулся к Диме. — Сможешь приглядеть за ним минут десять? Хочу повидаться с журналисткой. Дубин выпрямился, как по команде, вытаращившись на майора. — Покажешь, что нарисовал. Сергей в искусстве разбирается, найдёте, о чём перетереть, а я быстро. Дима переминался с ноги на ногу. С одной стороны, ему хотелось доказать, что он чего-то стоит, произвести не меньший фурор, чем когда спас миллионера от Чумного Доктора, с целью вернуть хотя бы часть утраченного доверия, исправиться после ужасного инцидента со Стрелковым, но с другой, Дубин сомневался, а сможет ли он немного поработать этаким собеседником с чертами участкового соцработника. Иными словами, удастся ли ему не усугубить расшатанное донельзя состояние Разумовского. Требовался деликатный подход к делу — не сболтни лишнего, не надави на больное. — Да, только я оставил его дома, — но Дима быстро поправил себя. — Зато взял блокнот! Рисунков в нём не очень много, но они куда проработаннее! По клеточкам ориентироваться удобнее. Дубин осторожно подошёл ближе к продрогшему в углу комнаты Разумовскому и также неспеша под чутким наблюдением майора присел возле. — Исаакиевский, — краем глаза заглянув на первые страницы, отметил Сергей. — Как и завещал Огюст Монферран, а где-то позади смотрит на Неву Медный всадник. У вас? — И на него смотрит группа туристов, — попытался расшевелить развязывающийся диалог Дима. — Сейчас, сейчас увидите, у меня он найдётся, точно помню. Дубин быстро зашелестел страницами, но прервался, когда поверх них легла чужая ладонь. — Нет, давайте по порядку, пожалуйста, — вежливо попросил Сергей, всматриваясь в рисунки шариковой ручкой и карандашом. Иллюстрации позволили ему сконцентрироваться. — Казанский. А где же спрятался Барклай-де-Толли и Кутузов? Или они бы вышли слишком маленькими, поэтому без них? — Две эти личности слишком значимы, чтобы быть размером чуть больше растительности на площадке перед собором, — отметил Дима и пропустил мимо себя, как открылась и закрылась дверь. Дубин сосредоточился на показе эскизов и того, что считал готовыми работами, а Сергей не просто наблюдал, а рассказывал, как гид приезжим в город экскурсионным группам, когда было построено, кем, с чьего указания, сколько скульптур и кого располагается поблизости. Дима с удовольствием заслушивался. Разумовский, в отличие от профессионалов, обученных ремеслу экскурсоводов, говорил как-то возвышенно, как поэт-романтик, придавая историям трагический или величественный окрас. Дубин подмечал, что по мере повествования Сергей невольно начинал жестикулировать руками, гримасничать. Где-то в подсознании он для себя подчёркивал, почему Гром оставил его и предложил показать рисунки. Майор сделал это явно не для того, чтобы потянуть время и отойти дольше, чем на десять минут. Он, несмотря на свойственную ему манеру вести все разговоры с кулаками и без намёка на сочувствие, преподал стажёру ценный урок, как начинающему, что делать с людьми, когда те, как в воображении Димы выразился бы сам Игорь: «Вообще не ало», а Дубин запоминал, всецело доверяясь опыту старшего товарища, бережно перенимая его.

***

Из соседней допросной звучали крики и обвинения в противозаконных действиях. Сдвинув ближе ко лбу фуражку, Гром, минуя полицейского-надзирателя, заглянул туда. Журналистка тут же перестала буянить и замолчала, сев на место. Игорь обошёл стол и занял стул напротив, скрестив руки на груди. — Что хотела? — не размениваясь на слова приветствия и обмен любезностями, касательно прошлых встреч, сразу начал Игорь. Пчёлкина поправила лямку чёрной майки, торчащую из-под белой рубашки, придвинула стул ближе. — Ты же не веришь им, правда? Что я соучастница? — спросила девушка, поджав губы, такие же насыщенно красные, как подстриженные под каре волосы. — Мы оба ищем Чумного Доктора. Ты наверняка знаешь… — Не знаю, — решительно отмёл Гром. — Я не знаю, действительно ли ты искала у меня материал для блога, а не для своего координатора. Да и в казино ты обмолвилась о Разумовском. Про то, что не герой, не забыла ещё? Юля вопросительно изогнула бровь. Игорь продолжил. — Тогда и сам как-то не придал значения твоим словам. А тут Стрелков нарисовался с теориями о подставе. Пчёлкина вздёрнулась от бессилия, вскочив на месте и замерев. — Это не то, чем кажется, — попыталась оправдаться журналистка, разводя руками. — Я считала Разумовского причастным к Чумному Доктору, поэтому и следила. Юля ждала, что после следователя майор придёт на выручку. Он уже вёлся, неравнодушный полицейский, неспособный отвернуться от попавшего в беду человека. Пчёлкина надеялась, что и сейчас он прекратит препираться и окажет ей содействие вновь, но внешний вид майора: закрытая поза, отдающий холодом тон голоса и безучастный на грани равнодушия и затаённой злобы взгляд, посеяли сомнения у журналистки. — Вот в чём дело, — хлопнув себя по ладони, заключил Гром. — Поджигатель велел запугать Разумовского тотальной слежкой, совершил покушение. Ждал, когда у того нервы сдадут, он ослабнет, станет внушаем и примет любой бред за чистую монету, а там и преступления все себе заберёт. Ловко вывернулась. Уже не изнасилование подстраивать, а? Пошла на повышение ставок, ну, иди дальше. Пчёлкина не находила ответов и вразумительных аргументов в адрес своей невиновности. Ей ничего не оставалось, кроме как слепо цепляться за собственную версию, пусть всё выступало против неё, и чем сильнее она противилась, тем хуже становилось. — Мы оба на стороне закона, нам нужно работать сообща, и тогда Чумной Доктор будет остановлен, — твёрдо стояла она, но дрожь в голосе и страх в карих глазах красноречиво сдавал её. — Игорь, поверь мне, пожалуйста! Что мне сделать? Извиниться за слив твоих вещдоков в интернет? Гром встал и молча направился к двери. С новым уколом страха за просьбами понеслись мольбы о помощи. Юля выскочила перед майором. — Меня уволят из редакции! — в отчаянии выкрикнула она ему в лицо. — Я канал так потеряю! Ты — моя единственная надежда на справедливость! Пчёлкина замолчала. Майор перед ней выдержал паузу и хмыкнул. Едко, неприятно. Журналистка чувствовала, ей не верили. — Помнишь, что ты сказала мне в ту ночь? Юля насторожилась. К горлу неприятно подкатил ком. Резкая известность вскружила голову. Просмотры видео за сутки доходили до миллионов, ни один репортаж о незаконной деятельности чиновников, сносящих парки и другие зелёные насаждения ради строительства торговых центров, столько не набирал. Пчёлкина поймала животрепещущую тему и развивала дальше. Ради этого стоило изловчиться и найти сначала полицейского, ведущего громкое дело об убийце-поджигателе, а затем и путь в его квартиру, приврать маленько для приближения себя к ценным бумагам. Но на пике популярности Юля дозволила себе лишнего. При встрече с обманутым майором она глотнула шампанского, откинувшись на спинку дивана в раскованной позе, и неосторожным словом свесила всю вину за свои выходки на плечи полицейского. Ты повёлся, ты впустил меня, ты захотел наклеить пластыри на царапины и разлить кипяточку, это твои проблемы, не мои. — Добро пожаловать в клуб безработных, где каждый сам за себя, — её же слова отрикошетили обратно в то трудное время, когда ей по-настоящему потребовалась помощь. — На коленях просить прощения не предлагаю. Если будешь перед кем извиняться, так перед своими читателями, зрителями. Сама кричишь, что власти и органы проплаченные и бездействуют, и при этом возможно пособничаешь убийце. Не по-человечески это, Пчёлкина, аж тошно от твоих заскоков с героями. «Если они появятся в городе, я узнаю об этом первая», — процитировал девушку майор. С уходом Грома из-за закрытой двери перестали доноситься крики.

***

У главного входа дежурила пресса. Вариант с «переждать, пока само рассосётся» майор также поставил под сомнение. Только он вывел Сергея из допросной, как у того снова началась паника, приближающаяся к истерике на глазах у собравшихся полицейских. — Можно их переиграть, выйдешь с кем-нибудь через запасной. Вас видели вдвоём, они заметят тебя и отвлекутся, а Сергей дойдёт до машины, — сообразил Дубин. — В таком виде не дойдёт, — покачал головой Гром. Разумовский почти повис на его руке, с трудом переставляя занемевшие ноги. — И просить-то тебя снова неудобно. — Мне не в напряг, — живо откликнулся Дима. — Но поспеши. Передав шефство над Сергеем, как и ключи от его машины, Дубину, Игорь прошёл вглубь участка, выцепив из него столик давнего знакомого вместе с ним. Константин Цветков, или просто Цветков, как его называли другие полицейские, привлекал внимание тем, что превращал ознакомительные речи для новоприбывших в целые пафосные представления, а из расследований порой устраивал буффонады с неуместными шутками и приколами. Ему принадлежала львиная доля баек про Чумного Доктора в исполнении героев русских сказок. Цветков придумал своё деление на «собак» и «ссыкунов». В первую категорию определял всех тех, кто мало-мальски работал или лез на рожон, а во вторую засунул отлынивающих от мелких краж, заплывших жиром от каждодневного просиживания зада за заполнением бумаг без патрулей и вылазок на улицу. Высокий, атлетичный, Цветков, тем не менее, весь сжимался, завидев издалека начальство. Попади доля его самоуправства под взор Прокопеныча, и всё, пиши пропало. Гром не стал сильно церемониться, предложил поиграть в слёзы за пару сотен, знал, что у парня финансовые затруднения. При ставках на своё увольнение Игорь подмечал мятый полтинник, Цветков больше никогда не ставил. Взяв полицейского под руку и прикрыв возвращённой обратно курткой, он вывел его через запасной выход и велел начинать отрабатывать гонорар. — Для правдоподобности и реальную травму обеспечу, хочешь? — подначивал майор плохо хныкающего парня. Цветков исправлялся. О количествах выбитых Громом дверей в участке слагали легенды. Как говорили о дверях, так догадывались, что то же происходило и с людьми за ними. Полицейский включил весь свой актёрский потенциал и начал натужно завывать, робко цепляясь за майора. Тот и по лицу за переигрывание запросто вдарил бы. Пресса повелась и направилась к ним. Между тем, Дубин, убедившись, что путь свободен, повёл под руку Разумовского. Тогда случилось непредвиденное. Одна камера всё же поймала их в объектив. Вслед за сработавшим вблизи затвором произошла вторая неприятность. Дима счёл важным завязать разговор с фотографом. Стажёра до невозможного возмутило его поведение. За стремлением доказать ненормальность и бесчеловечность вести съёмку людей, когда их натурально выламывает от стенаний, Дима упускал ценное время до возвращения остальных журналистов. — Так нельзя, представьте, если бы вам стало плохо, а вам в лицо тыкали фототехникой? — насупился стажёр, пока Сергей за его спиной сидел на тротуаре возле закрытой машины и беспомощно рыдал. Камера продолжала снимать, Разумовский отворачивал голову и пытался спрятать лицо за руками, смотря через слёзы на пытавшегося прикрыть его и отстаивающего моральные нормы Дубина. Вскоре за щёлкающим затвором начались вопросы. Толпа набежавших журналистов оцепила их и лезла к Сергею, пока уже Игорь не явился за ним и не вытащил из оцепления камер, мини микрофонов и рук прессы на пару с Димой. Разумовского Гром усадил в автомобиль, а Дубина перед отъездом передал Цветкову, чтобы хоть балагур довёл стажёра до участка под галдёж прессы.

***

Всю дорогу до башни «Вместе» в салоне сохранялась тишина. Игорь сидел за рулём, Сергей устроился у окошка на переднем пассажирском сидении и что-то вяло вырисовывал на нём, не реагируя на периодически звучащий механический голос, доносящийся из видеорегистратора. Также вяло и с полным нежеланием выходить на улицу он не хотел покидать машину по прибытии домой. Разумовский не кричал, не бился пойманной в сети птицей, смотрел на майора затравленно, прижимая руки в груди. Лишь он касался ручки дверцы, его начинало колотить. — Ты ведь останешься? — хотелось ограничиться стандартным «уже поздно», так бы он сказал Олегу, окажись он поблизости, но его не было, к тому же Игорь не он. Его не хотелось удерживать, ему хотелось доверять, несмотря на кошмар ночью и его продолжение, затянувшееся вплоть до вечера. — Мне нехорошо, и это не заканчивается. Наверно, это расплата за Чумного Доктора. Когда что-то забираешь, нужно что-то отдать. Я заслужил, да? «Уйди, убирайся сейчас, пожалуйста, я буду ненавидеть себя, если ты останешься», — вопреки сказанным на эмоциях словам, снова повторялось в мыслях с заходом неизвестно на какой круг. Чувство вины захлёстывало с головой, это из-за него завертелся весь кошмар. Он и никто другой в ответе за последствия, ему нужно их выдержать одному. Разумовский отмер и позабыл о слезах и боли, когда тёплые, в мелких царапинах ладони коснулись его лица. Игорь смотрел прямо в глаза, не моргая. — Я не знаю другого такого человека, который бы выдержал всё то мракобесие, что тебе пришлось пережить за неделю, — выпалил майор. — Я столько не натерпелся на службе, понимаешь? — Сергей не понимал, но чуть опустил голову в кивке, соглашаясь. — То, чем мы занимаемся, незаконно, однако наказание всегда должно быть в меру, а не так. Самосуд не рознь самосуду. Держись крепче, не души сильно. То, что последнее предназначалось не для речи о Чумном Докторе, Разумовский понял, уже оказавшись на руках майора. Гром поднял его, захлопнул дверцу машины ногой, оставив на ней пыльный след от ботинка, и направился к высотному зданию. Сергей думал, но сотрудники, их увидят, и сам же отвечал — рабочий день давно закончен, да и перевод на удалёнку. Он сделал, как его просили, обвил одной рукой шею Игоря. Весь путь до офиса провёл как в зависании. Тело требовало отдыха, голова была перегружена и гудела, как работающий на износ вентилятор в системном блоке, но, поддавшись влиянию стресса, он совсем не настроился на спокойный сон. Поэтому, когда Игорь оставил его ненадолго, устроив на диване, а сам отошёл в душевую, Сергей не стал его дожидаться, а направился к бывшему хранилищу костюма, открыл его и взял бутылку шампанского. Вслед за ним в ход пошёл арсенал аптечки. Так, к возвращению Грома в одной руке миллионера расположились две белые капсулы, а в другой — уже открытая бутылка с пенящейся жидкостью. — Будешь? — больше для приличия спросил Сергей. — Тогда я сам. Игорь не стал препятствовать, обвёл глазами ящик медикаментов, занявший часть рабочего стола. Из всех коробочек препаратов различного назначения и степени воздействия на организм количественно выбивались упаковки промедола. — Обычный анальгетик, — на промедление со стороны майора пояснил Сергей. — Более действенный аналог ибупрофена, кеторолака, а алкоголь, так, я не всегда. Когда таблетки от бессонницы заканчиваются. Разумовский пил без удовольствия. Жмурился, кашлял, но снова прикладывался к горлышку, пока не уронил полупустую бутылку на пол. Пузырящаяся субстанция вытекала и лилась дальше по плитам. Сергей взял майора за руку и подвёл к дивану, первым свалившись на него. При смешивании с водой таблетки должны были подействовать позже, с шампанским эффект от них усиливался и наступал быстрее. Слабо начинало клонить в сон. — Мне это нужно, правда. Я обещаю не наделать глупостей, — на резком понижении и таком же сильном повышении голоса звучали слова. — Пойми, п-п-пожалуйста, что я иначе не справлюсь. Шелест перьев и звук, как от взмахов крыльев, подтверждали важность слов. Разумовский не смотрел в Его сторону, сосредоточил поплывший взгляд на опустившимся к нему майоре и, дождавшись пока тот ляжет, устроился возле, крепко зажмурился и обнял. Тень с жёлтыми сверкающими глазами не приближалась, но на этот раз не стала прятаться обратно в темноту, выжидала.

***

Его колотило мелкой дрожью. Сергей засыпал и тут же просыпался, беспокойно ворочался, укладываясь обратно. Странные кошмары, будто всё вокруг горит, и он сам сгорает, а затем помещения с однотонными стенами, длинные провода пищащих приборов, преследовали его по жизни. Редко он закрывал глаза ночью и просыпался утром с чувством бодрости. Птица охранял сон маленького мальчика. Всех, кто смел его потревожить, ждали серьёзные проблемы. Вереница несчастных случаев с отравлениями вплоть до ожогов гортани концентрированным уксусом или поломанными руками и ногами всегда обходилась без подозреваемых. Никто бы не подумал на застенчивого рыжеволосого мальчонку в фиолетовом свитере с совами, он и сам не мог на себя подумать, ведь помнил, что находился в совершенно далёком от новой трагедии месте и тихо рисовал друга-защитника в броне из чёрных перьев. Один раз на него обратили внимание полицейские. Тогда сгорел старый сарай с тремя мальчишками, издевавшимися над запутавшейся в сетях собакой. Мужчина в служебной форме спрашивал его, не видел ли, с чего всё началось, и то, не получив вразумительных ответов похлопал по плечу и велел другим сотрудникам не докапываться. Он упустил из виду запах гари, плотно осевший на одежде ребёнка, проходящего мимо, чёрные пятна золы, как и сам ребёнок, вернувшись в комнату, обнаружил спички, спрятанные в длинных рукавах кофты. С появлением Олега кошмары изменились, изменился и Птица. Страшные сны сменялись спокойными сновидениями. Порой глупыми, будто они с Волковым вместе рисовали под ветвистым дубом жарким весенним днём, или фантастичными с приключениями в фэнтезийном мире, где господствовала магия. После пятой за две недели, проведённых в стенах детдома, неудачной попытки побега Волков притих. Обходил здание по периметру, выискивал, куда охранник прятал ключи от комнат и главных ворот. Над забором его словили, служебный пёс лаем привлёк охранника, из-под забора выволокли обратно за ноги, что тонкая футболка обтёрлась обо все шероховатости и неровности земли, на теле остались кровоточащие царапины, коленки содрал так, что носил бинты как наколенники. Серёжа помогал сочинять и приводить в исполнение новые планы. Вместе они дурачились в библиотеке, зачитываясь мифами Древней Греции. — Смастерим тебе крылья, как у Икара, ты и воспаришь ввысь! — Гений мысли, ты хоть представляешь, сколько нам папье-маше потребуется? В библиотеке книг меньше! Серёжа приносил ему еды в чулан для провинившихся, где Олег отбывал наказания, и разговаривал с ним через маленькое окошко до времени отбоя, скрашивая одиночество. После почти увенчавшегося успехом случая с приехавшим грузовичком с продуктами, а водитель забыл в кабине куртку и выдал его, Олег стал думать, размышлять, как же быть тогда. Разумовский переживал, что чем больше Волков будет дёргаться, тем сильнее ему достанется. Птица подбадривал, не вешай нос, птенчик, мы делаем очень хорошее дело — если рвётся на свободу, значит, есть к кому, значит, его кто-то любит и ждёт, айда подсобим! Серёжа прислушивался, но так и не понимал, если это ошибка, случайность, как разгорячённо твердил и уверял сам Волков, то почему до сих пор за ним не вернулись? Почему ему надо именно сбегать? А точно есть, к кому? И как он сообщал пернатому другу, с каждым новым рывком к жизни за забором, Олег дольше сидел в чулане. Его лишали не только завтраков, но и обедов, и ужинов на дни за плохое поведение. Он замерзал на полу в нерасполагающей к холоду одежде, кашлял, смотрел припухшими покрасневшими глазами на ночного посетителя со спрятанной под вещи скудной пищей, бессвязно говорил и через силу ел. Птица бодро заверял — продолжай помогать, пока его окончательно не заморили. Но ведь Олега поэтому и наказывали, что он ему помогал! Разумовского тяготило и другое — если Волков сможет сбежать, получается, он уже не вернётся к нему? Они оборвут общение? Серёжа не просился в попутчики по той очевидной причине, что ему не к кому было податься, его не ждали снаружи. Олега — да, его — нет. — Мы всегда будем друг у друга. Или ты уже не рад меня видеть? Бросишь ради него? — Серёжа мотал головой и всплакивал. Птица смотрел грозно, клокотал и махал тяжёлыми крыльями, отгораживаясь от мальчика, что тянул к нему руки. — Тогда пусть уходит. Дай ему уйти, ты ему не нужен, ключ к освобождению. Тебя используют. Месяц беспочвенных метаний, как Волкову выпал шанс попытать удачу снова, и он схватился за него обеими руками. — Маякни, как будешь в школе. Я в другую переводиться не стану. Обязательно встретимся! Спасибо тебе, Серый, огромное! — Серёжа грустно улыбался и держал руки вдоль тела, не отвечая на прощальные объятия. Разумовскому оставалось создавать видимость присутствия друга редкой одеждой и накрытыми одеялом подушками. Птица успокоился, ласково перебирал отросшие рыжие волосы мальчика, щекотал пёрышками приунывшее личико, предлагал снова порисовать или почитать в библиотеке, вытаскивал погреться на солнышке. Серёжа вяло водил затупившимся карандашом по бумаге, забывал заправить кровать, причесаться. Первое время слонялся к окошку, ведущему в чулан, стаскивая часть предназначенной себе порции хлеба в столовой. Реже спал, сминая в руках подушку, снова появились кошмары. А потом Олег вернулся. Его не привели милиционеры, которым воспитательница звонила после его исчезновения, он пришёл сам и ждал у ворот, пока охранник не впустил. Всё тот же Волков, разве что с необычным кулоном поверх одежды и потускневшими серыми глазами. На второй день после его появления мальчишки гоняли мяч на улице, погода стояла жаркая. Серёжа тогда дежурил в столовой и по просьбе воспитательницы вынес из неё поднос со стаканчиками воды. Изнывающий от жажды капитан команды буквально выхватил из его рук стакан, который он протягивал Олегу, и осушил разом, после чего стал хвататься за горло и задыхаться. Дело не дошло до правоохранительных стараниями заведующей. Повариху уволили в тот же день без следствия. Детям объявили, что их друг приболел и скоро вернётся. Ночью комнаты облетели сплетни, что мальчика видели завёрнутым в большой чёрный мешок. — Ты не виноват. Они хотели с концами от меня избавиться, а ты лишь воду разносил, — убеждал Олег. — Не плачь, Серёж, я их всех переживу. Мы переживём, да? У моих временные трудности, придётся перекантоваться тут месяц-другой. В голубых глазах напротив мелькал золотой отблеск неудовлетворения.

***

После того, как видео с канала Пчёлкиной просочилось в соцсеть «Вместе», в ней гуляли едкие комментарии в адрес создателя. Появление Чумного Доктора в офисе не прошло бесследно. Мнения пользователей разделились. Кто-то придерживался версии полицейских и записывал Разумовского в жертвы обстоятельств, однако были и те, кто считал, что народный освободитель пришёл по адресу. Миллионер превзошёл предшественников. Занимаясь благотворительностью и жертвуя на нужды города, он с сухим расчётом отводил внимание от теневой предпринимательской деятельности по сбору денег и занимал более выигрышное положение перед судом чумного палача. Пожелания здоровья тесно переплетались с пожеланиями скорой смерти в огне, призывы поддержки смешивались с призывами расправиться над главным лицемером сети жёстко и радикально. Каждая вторая из тысяч записей включала открытые угрозы. — Анальгетики не анальгетики, а любые лекарства лучше запивать водой, — Игорь оставался в башне, следил, как бы Сергей не перегнул с приёмом медикаментов и, что ещё важнее, не стал выходить в интернет. Гром листал записи, вчитывался в общий посыл и не озвучивал его увязшему в алкогольном мареве Разумовскому. Жидкий завтрак, жидкий обед, жидкий ужин все три дня после допроса в полиции. Предложения хотя бы перекусить шоколадкой или печеньем из автомата миллионер отвергал. Бутылки майор из рук не вырывал, не провоцировал, а поступал иначе — обставлял журнальный столик стаканчиками чая, протягивал в открытые ладони кофе из автомата, предлагал газировку, от которой Сергей тут же отказывался. Его поведение расценивал как тревожное. В связи с чем старался сохранять спокойствие и поддавался на перетягивание себя из одного угла кабинета в другой, пока в итоге не брал инициативу, усаживая миллионера на диван. Сергей недоверчиво жмурился, тянул его за руку к себе, клал голову на колени и дрожал всем изнурённым препаратами и бессонницей телом, приплетал к ней и просыпающегося от его дёрганий майора. Игорь приносил ему воды, вытирал смоченным в прохладной воде полотенцем выступившую на лбу испарину, призывал готовую вызвать на вскрики создателя службу спасения Марго сбавить обороты и лучше подсказать, чем можно навести уборку на первом этаже, есть ли способ заблокировать лифты на случай нежданных гостей. ИИ оставалось инструктировать. Чумной Доктор сильно подкосил здоровье Разумовского, и Игорь сомневался, что ограничился физическим. Семидесяти двух часов оказалось вполне достаточно, чтобы внутренний невротик Сергея, порывавшийся долгими слезливыми упрашиваниями, вымаливаниями с падениями на колени вернуть убранный с глаз долой телефон, завязал дружбу с параноиком, выбившим зеркала в коридорчике, ведущему к лифтам, и запросившим в первом часу ночи от Марго вывести на проекторе видеоматериалы с салютами и обязательно с грохочущей звуковой дорожкой. Птица гордо вышагивал вдоль белых статуй, проводил когтями по поверхности окон так, что Сергей болезненно складывался вдвое за рабочим столом от режущего по ушам скрежета. Как он и подозревал, в аптечке не нашлось успокоительных. Видеть курьеров, как и позволить Игорю оставить его наедине с крылатой тварью, Сергей не готовился, оставалось снова закинуться промедолом. Сильное обезболивающее, купленное в интернет-аптеке и полученное по выписанному самому себе рецепту для снятия последствий ожогов, заменяло снотворное. Веки тяжелили, мысли плыли, сознание утекало куда-то, во всём теле ощущалась приятная слабость. Птица виделся ему чёрными расплывчатыми очертаниями. Он свободно гулял по кабинету, запрыгивал на край рабочего стола и зазывал найти способ зайти в родную соцсеть. Разумовский отмахивался, вертел головой и сипел, обнимая себя руками. На вопросы о самочувствии отвечал, что плохо, но поправимо. А Птица подбирался ближе к майору, кружил вокруг него, забирался к ним на диван, как Сергей резко вскакивал и хватал Игоря под руку отводя в сторону, боязно озирался по сторонам, часто сглатывал. Грому всю жизнь твердили, что с трудностями лучше справляться не в одиночку, а он поступал прямо противоположно. Разумовский не злился на попытки разговорить себя во время очередного подъёма во втором или четвёртом часу утра, не сыпал колкостями в ответ на вопросы, что конкретно провоцирует его с ничего бурно реагировать и начинать в одно время чуть ли не биться всем телом о стены, а потом лить слёзы в диванную подушку, попутно запивая горе. — У нас в отделение как-то привели подростка. Парень дебоширил в парке: напился энергетиков и шугал прохожих, швырялся камнями в машины на парковочной зоне. При задержании выяснили, что он на своей гадости несколько дней не спал. Пока сидел с другими мелкими нарушителями, перепугал всех. Поначалу шептал себе что-то под нос, потом стал орать благим матом, что за ним демоны пришли, и тыкал в пустую стену. — Если я начну терять рассудок, то обязательно сообщу тебе, — процедил Разумовский. Игорь его выпад не принимал на личный счёт, пояснил дальше: — Не в этом дело. Доведёшь организм до истощения, и не такое мерещиться начнёт. Ты десять минут смотришь на статую. Там что-то есть? Не темни. Птица, засидевшийся у подножия одной из скульптур, помахал рукой. — Ничего, — проморгавшись, ответил Сергей. — Я зависаю, бывает иногда.

***

Парадоксально, однако «Вместе» быстрыми темпами расширяла аудиторию. Нашумевшее видео обрастало теориями. Вся стенка на профиле создателя соцсети пестрела вопросами и просьбами прокомментировать ситуацию. В группах по Чумному Доктору Пчёлкину рисовали в одной из белых птичьих масок подражателей. Как и Разумовского, журналистку любили и ненавидели одновременно, причём, в отличие от Сергея, симпатии к ней преобладали. Не столько из-за вероятного содействия Чумному Доктору, сколько из-за попытки разоблачить такого же мерзкого, прикидывающегося альтруистом миллионера. Гром признавался самому себе, что от Чумного Доктора отказаться не в силах. У них есть всё, чтобы довести начатое до конца, помочь очиститься городу. «До какого конца?» — следом спрашивал он себя. Пчёлкина ожидает наказания за то, чего не совершала, Сергею становится хуже, и это он ещё не видел, что о нём пишут. Разве он готов пожертвовать ими ради стремления к всеобщему благу? Гром задумывался, возможно предложение Стрелкова с психотерапевтом и стоило принять. Однако, как он своевременно высчитал, что без Разумовского нет и Чумного Доктора. Если Сергей сляжет лечить нервы в специализированном учреждении, убийца в птичьей маске канет в никуда. Подобные мысли вызывали у Игоря чувства бессилия и отвращения. Он отчаянно пытался усидеть на двух стульях — ратовать за справедливость в чёрной экипировке, притом не отдавать на суд невиновных. Майор рассчитывал на временный арест журналистки, а не на то, что натворил московский следак. Стрелков однозначно перегнул. Одно, когда подозреваешь, совсем другое, когда натаскиваешь улики, чтобы повязать, и выставляешь на всеобщее обозрение. Жизнь загоняла майора в строгие рамки выбора, а он задумывал обойти систему и преуспеть во всём сразу. Игорь отвлёкся на внезапный шум. — Марго выведи на проектор, — запросил Разумовский. — Марго, не выводи, — встрял окончательно пришедший в себя от размышлений Гром. Бегло взглянув на работающий дисплей телефона, он сообразил, в чём дело. ИИ выполняла команды — включала и тут же выключала, пока её создатель пытался перекричать полицейского и поставить финальную точку в вопросе. Миллионер схитрил, велел сначала перестать слушать Грома, а затем снова запросил. Марго не смела перечить. — Это не показатель, — прозвучал сбоку голос майора. — Учитесь, развивайтесь, и мы изменим нашу жизнь к лучшему вместе, — из другого конца кабинета говорил Птица. — О такой сплочённости ты грезил? Дай им немного огня, и они сожгут тебя живьём. Сергей сдерживался, сохранял крупицы спокойствия, пока забирал у стола открытую бутылку красного вина и жадно глотал его, вчитываясь в представленные тексты. — Что, расплачешься? — подшучивал Птица. — Поплачь, Серёёёёжа, Серёёёженька, Сееерый, как больше нравится? — растягивало создание с чёрными крыльями. — Ты ведь всегда горазд пореветь, а тут такой повод. Неограниченная свобода развращает. Годы надежд, мечтаний о ресурсе для людей ради людей породили уникальную преступную ячейку, аморальный сгусток бесконтрольного насилия. И ты не сделаешь ничего, чтобы её удалить. Такая тряпка! Разумовский не пустил слезу, он закричал в порыве гнева: — Ещё какой показатель! Спасибо, конечно, что не давал посмотреть на реальную картину! Они ненавидят меня, ты слышишь?! Ненавидят! И эта… «Вместе»! — он махал рукой и указывал на экран проектора, пока в минутной вспышке ярости не скинул его с журнального столика. — Нет никаких вместе и не было никогда! — Поставь бутылку, — выставив руки в жесте мира просил Гром. Разумовский не реагировал, продолжал пить и метаться по кабинету, скидывая бумаги с журнального столика и наводя бардак на рабочем. Игорь попробовал иначе. — Отпусти её… Серёжа. — Да, Серёжа, — разгуливая вдоль картины с Венерой, поддакивал Птица. — Послушай Чумного Доктора, он выпишет тебе подходящее лекарство. А ты не послушаешь, так я послушаю. Не все же достоинства напоказ выставлять, хоть оценю, что ещё способно впечатлить. Разумовский перехватил вино покрепче. Слёзы комом встали в горле и мешали дышать. Он смотрел сквозь прозрачную пелену на глазах. Чёрные крылья опасно распахнулись над майором. Сергей дёрнулся и в последней попытке замахнулся, швырнув бутылку. Игорь вовремя пригнулся, и вино влетело точно в Венеру, окропив её багряным. Рубиновый нектар стекал по обнажённому телу богини любви к краю рамы и капал с него на пол. Разумовский упал на колени, перестав сопротивляться. Непроглядная тьма накрыла и поглотила его. В печальных голубых глазах зажглись жёлтые огни интереса.