Shipwreck

– Чистокровный альфа? Открытие заставило ее затаить дыхание, забавное выражение появилось на ее лице, как только новость до нее дошла. Наён поправляет очки на носу, глядя на образцы крови, лежащие на столе напротив. – Это должно быть то, что нужно, Тэ... У нас есть кровь самого сильного альфы, он здоров, молод - он идеален, это прекрасно. Богом молчит, но потом решает заговорить, – Да, теперь все, что от нас требуется, это не облажаться при разделении. – Он говорит как ни в чем не бывало, и Тэхёну приходится оторваться от своего дневника, чтобы убедиться, что он правильно все расслышал. Он... Богом выглядит в какой-то степени уязвленно. – Мы не облажаемся. А если и да, Чонгук согласится пожертвовать больше крови. – Да, но мы потеряем время, мы не можем просто брать его кровь каждый день - мы же не пытаемся иссушить ее всю в его организме. – Заключает Богом, расхаживая по узкому пространству, которое дает палатка. Тэхён наблюдает, как он ходит по схеме, которая дает понять, что он недоволен, что-то беспокоит его помимо конкретно этого вопроса. Поэтому он спрашивает. – В чем проблема, Богом? Затем Богом останавливается, смиряя его взглядом, который намекает на вещи, которые Тэхён не понимает, но он смягчается, а затем исчезает с его лица, – Прости, я почти не спал прошлой ночью... Чертовы комары. Да, чертовы комары... Тэхён знает, потому что спит с ним в одной палатке, но это все равно не объясняет его поведения. Тэхён умудряется растянуть губы в улыбке, которая, как он надеется, выглядит сочувственной, – Ну, тогда нам лучше немного поспать. Завтра рабочий день. Богом первым проскальзывает в ограниченное пространство их общей палатки, поправляет подушки и помогает Тэхёну забраться внутрь. Когда они ложатся, он говорит, – Я сожалею о сегодняшнем, Тэ. Тэхён поворачивается к нему лицом. Темно, и он не может видеть большую часть его лица, но он может разглядеть резкие линии его бокового профиля. Он опускает глаза, наблюдая, как он тихо дышит, – Все в порядке, я знаю, что вдали от дома может быть тяжело. Затем Богом поворачивает к нему голову, а Тэхён воображает, что он смотрит ему в глаза, но на самом деле это не так, – Ммм... Ты скучаешь по этому? По дому. Мягкое пожатие плечами тревожит его тело, Тэхён думает об этом и понимает, что ему не по чему особо скучать. Он скучает по хозяйской кошке, скучает по своей коллекции CD-дисков и иногда скучает по своему туалету, но это все... Скучать особо не по чему. Ему не по кому скучать. – Нет, не совсем, – заключает он, – А ты? Богом отводит взгляд, – Да, я скучаю. Тэхён мычит, еще немного смотрит на профиль Богома, это просто силуэт, просто профиль, залитый тьмой, глаза Тэхёна все еще не знают, как с этим справиться. Тэхён не знает, как справиться с болью. Богом страдает, он полагает, что это так, страдает из-за своей семьи и дома. – Ты мог бы когда-нибудь остаться... Тут... В лесу? – Богом колеблется, говорит медленно. Он задумывается над своими словами, звуча так, будто он может остановить себя в любой момент. Но не делает этого, он формулирует вопрос так, чтобы Тэхён знал, как на него ответить. Так или иначе, он не знает, что сказать. – Это... – он замолкает, не особо обдумывая эту мысль. По какой причине он смог бы остаться посреди леса? У него нет ни одной. – Нет, не думаю. Выдох, который делает Богом, звучит как облегчение, но тут темно, и уже поздно, и это может означать что угодно. *** Тэхён смотрит на портативную центрифугу. Наён смотрит на нее так же пристально, а Богом кусает свой ноготь, поглядывая краем глаза. Он чувствует, как его сердце колотится в груди. Его лёгкие не в порядке. Внутри него все замерло, и в его животе возникает ужасное ощущение. Он сжимает свои бедра и шипит, когда Наён вонзает свои тупые ногти глубже в кожу его предплечья. Центрифуга работает, звук ее всегда пугает, маленький аппарат звучит так, будто в любой момент взорвется, но примерно так сейчас чувствует себя и его сердце. Он вспотел, ему жарко. Здесь всегда жарко, воздух всегда липкий, и это всегда тяжело сказывается на легких. Но сегодня еще хуже, сегодня хуже всего. Центрифуга перестает работать, и руки Тэхёна трясутся, а у Наён еще сильнее, когда она тянется к крышке, чтобы открыть ее и вынуть два последних образца. Она берет пипетку, набирает кровь из пробирки, осторожно перемещает ее на предметное стекло, накрывает образец стеклянной крышкой и помещает его на предметный столик, Тэхён затаил дыхание наблюдая, как она вращает регулировочный винт, и когда линза объектива, наконец, нависает над объектом, она регулирует ручки тонкой и грубой настройки и начинает изучать образец. Волны, ударяющиеся о скалы у подножия утеса - расслабляющий звук. Он слабо звучит вдалеке, тихо и приятно урчит, но Тэхён слышит только как бьется сердце в его груди. – Денатурализован. – Говорит она, ее голос ужасен, звучит сокрушенно, а Тэхён считает на пальцах и понимает, что это их десятый день здесь. Богом чертыхается, ругается еще сильнее, и громче, и грубее, и Тэхён падает на свое место. Он должен это записать, но у него нет на это сил. Его руки дрожат, ладони вспотели, они слишком мокрые, и он не сможет сейчас писать. – Я отмечу это. – Говорит Наён, мягко смотря на него, и он благодарит ее. Богом уходит, не сказав ни слова, но Тэхён понимает. Он успокаивается, его дыхание приходит в норму, его сердце замедляется, но затем снова ускоряется. – Чонгук! – Выдыхает он, наблюдая, как тот выходит из леса. Он один, и он прекрасен. Это не имеет значения, но Тэхён уже на ногах, пересекает пространство, притягиваясь к нему. – Привет, – говорит он, и глаза Чонгука сужаются, из-за чего Тэхён беспокоится, что тот рассержен на него. – Хэй, – Его нос морщится, а затем он продолжает, – Ты в порядке? Ты выглядишь... Ты расстроен, – решает он, и Тэхён слабо улыбаясь, кивает. – Ммм... Все прошло не очень хорошо... Думаю, я... Я... – он замолкает, кусает губы, все еще находясь под впечатлением от предыдущего события. Оно будет преследовать его, он знает это. – Ты, что? – Чонгук подходит ближе, и подобная близость им не свойственна. Слабое дыхание Тэхёна касается лица Чонгука, или он только так думает, потому что дыхание Чонгука касается его самого. – Я... Я все испортил, – признается он, чувствуя стыд за то, что зря потратил кровь. Кровь Чонгука и его товарищей по стае. – Хорошо, я здесь... Возьми еще моей крови. Тэхён хихикает, он умиляется... Так очарован, потому что Чонгук такой хороший, и у него такой теплый вид, и у него теплые глаза, и так легко утечь в мысли о разных подобных вещах, – Я не могу... Мы должны дать твоему телу время на восстановление, – он похлопывает его по плечу. – Но спасибо. Это правда... Мило. Чонгук расправляет свои плечи, наклоняет голову, когда говорит, – Я могу это вынести. За одну ночь я потерял больше крови, чем ты когда-либо использовал для исследований. Тэхён хмурится, он хочет спросить, что он имеет ввиду, но слева раздается голос Богома, и все внимание Чонгука теперь приковано к нему, – Хорошо... Ты как раз вовремя. Мы бы использовали еще одну пробирку, и попробовали бы что-то еще... Может быть Наён что-нибудь придумает. – Весело говорит Богом, и Чонгук кивает, проходя мимо Тэхёна, направляясь в палатку с Богомом. Тэхён следует за ними, быстро и неуклюже ступая по неровной земле. – Наён, что происходит? – говорит он нетерпеливо, сбитый с толку, и Наён подходит к нему. Она говорит быстро, и ее язык скользит по словам и слогам, но Тэхён разбирает. – Тэхён, мы могли бы попробовать разбавить сыворотку 1:1 насыщенным сульфатом аммония. Таким образом, мы получим более концентрированные антитела, в значительной степени свободные от липидов и других нежелательных веществ в сыворотке, и у нас больше шансов избежать денатурирующих антител. Тэхён поворачивается к Чонгуку, потому что ему не по себе, и он говорит, – Чонгук, – но Чонгук обрывает его, уже сидя на стуле, где у него брали кровь в прошлый раз. – Ты будешь хорошо заботиться обо мне, когда я стану слабым и уязвимым? Тэхён сдерживает улыбку, фактически впиваясь зубами в нижнюю, – Конечно, я буду очень хорошо заботиться о тебе, Чонгук. – Он растягивает слова, подходит к ведру со свежей водой, чтобы помыть руки. Наён достает новую иглу, пробирку, и затем она открывает пакет новых стерильных перчаток и протягивает их Тэхёну. – Дай другую руку, Чонгук. – инструктирует Тэхён, не желая снова причинять вред той же руке. Чонгук молодец, он слушается, делает то, о чем его просит Тэхён, и он ерзает на стуле, подавая Тэхёну свою правую руку. Наён быстро стерилизует его кожу спиртом. – Боишься? – Дразнит Тэхён, ему не нужно ощупывать кожу Чонгука в поисках вены, она выпуклая, выступает на коже, и это гребанная мечта. Когда он поднимает свой взгляд, Чонгук уже смотрит на него, его глаза большие и напряженные, и они делают с Тэхёном разные вещи, – Маленького ученого с иглой? Ни за что. Тэхён усмехается, погружает иглу в кожу, чувствуя, как тело Чонгука напрягается, а затем расслабляется, и он хотел бы указать, подразнить его за это, но Богом говорит, – Маленький ученый? – Он не говорит, он насмехается, некрасиво и похоже на то, что часть сдерживаемого гнева, наконец, выходит наружу вместе с его словами. Он подходит ближе, возвышается над Чонгуком, потому что тот сидит, но Тэхёну все равно кажется, что именно Чонгук возвышается над Богомом. – Он шутит, Богом. – Шутит? Как насчет того, чтобы защитить свою честь, Тэхён? – Богом зол, думает, что защищает честь Тэхёна, в то время, как в этом нет необходимости. – Я не шучу, – говорит Чонгук, и глаза Тэхёна расширяются по совершенно другой причине, потому что дальше Чонгук говорит, – Я флиртую. Он говорит, что флиртует, говорит это небрежно, с ухмылкой, которая что-то делает с сердцем Тэхёна, он не понимает что это такое, как два слова могут так воздействовать на его тело, это за пределами его понимания. Тэхён мало что знает о флирте, он кокетлив по натуре, но это врожденное, поэтому выходит естественно, он не задумывался об этом, и он знает этот забавный факт о себе только потому, что Наён указывала на это слишком много раз, чтобы это было неправдой. Он кокетлив от природы, вот и все. Богом фыркает, и этот звук отвлекает Тэхёна, он чуть было не роняет пробирку, наполненную кровью Чонгука, когда протягивает ее Наён. Напряжение повисает между ними, тяжело давя на плечи Тэхёна. Он думает, что Наён тоже это чувствует, потому что она покидает палатку под предлогом подготовить оборудование. Тэхён не комментирует, что у них есть все, что им нужно. – Тэхён, – Чонгук встает на ноги, мягко зовет его, и Тэхёну действительно нужно сказать ему, чтобы он перестал произносить его имя, потому что из-за этого его колени немного слишком слабеют. – Могу я поговорить с тобой минутку? – он бросает взгляд на Богома, который фыркает, но с места не двигается, а затем Тэхён вздыхает и манит Чонгука рукой следовать за ним. *** Они сидят на опушке леса вокруг маленького деревянного стола, на двух прогнивших стульях. Их ножки ассиметричны, земля бугристая, и далека от удобства, но лес дает тень, – На самом деле, мне нужна услуга, – говорит Чонгук, скрещивая руки на столе, отчего кажется еще шире, – Так как озеро не совсем на нашей территории, я должен попросить, но восприми это так, будто я заставляю вас избегать озера в течении недели. – Из леса доносится шорох, Тэхён поворачивается в его сторону, но Чонгук нет. – Там ничего нет, не волнуйся. – Тэхён оборачивается к нему и кивает, – Молодым волкам нужно это для занятий, поэтому, пожалуйста, скажи своим людям, чтобы держались на расстоянии. Тэхён кивает, – Хорошо, не переживай, – говорит он. – Я не переживаю, правда, – говорит Чонгук, и Тэхён понимает, что у него в любом случае не было особого выбора, Чонгук сказал, что это просьба, но преподнес ее как приказ. Это приказ. – Итак, как долго, по-твоему, вы пробудете здесь? Шорох становится громче, и Тэхён знает, что реальной угрозы нет, но это человеческое первобытное явление, и он неловко ерзает, смотря в лес. Это так по-человечески, поэтому Чонгук насмешливо фыркает. Звук не злобный, он дразнящий, и Тэхён находит в себе силы взглянуть на него, даже не осознавая, что выражение раздражения разместилось на его лице, когда он отвечает, – Месяц. Чонгук кивает, – Значит осталось еще три недели, да? – Примерно. Чонгук вытаскивает свой портсигар, и когда он берет сигарету, он играется с ней какое-то время, крутит ее, постукивает ею по столу. Тэхён наблюдает за ним, следит за тонким свертком, заканчивающимся между его губами. В этом нет ничего сексуального, это и не должно быть привлекательным, курение не должно поощряться, Тэхён знает это - будучи студентом, он проводил антитабачную кампанию, но именно Чонгук делает это привлекательным. То, как он контролирует дым, формируя кольца своими розовыми губами, то, как сигарета больше похожа на аксессуар, завершающий его образ больше, чем что-либо еще. И это просто Чонгук. Уверенность, которой он дышит, то, как лениво он откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по поверхности стола, это его широкая грудь, он сам в целом. Его имя, которое каким-то образом подходит ему как нельзя лучше, как будто слоги были собраны вместе только для него, то, как кажется, будто весь мир был создан только для него. Лес, небо, этот стул и эти сигареты – будто все это реквизит, служащий для его существования. И то, как он закуривает сигарету, как будто он пришел за большим, чем изначально просил. – Я всегда беспокоюсь о своей стае, – говорит Чонгук первым после минутного молчания. Тэхён замечает, что его голова всегда слегка наклонена, когда он произносит первые слова, – Особенно теперь, когда вас так много пришло, я думаю, твои намерения чисты, но они... – он указывает сигаретой на мужчин, рассредоточенных по лагерю, – Я не могу быть уверен в них всех. – Чонгук, я уверяю... – Тебе не нужно меня уверять, Тэхён. Я знаю, как вы, люди, устроены. Неважно, что ты думаешь, если десяток из них решат сделать что-то из ряда вон выходящее... У вас, людей, нет чувства общности, личность всегда является приоритетом, и по иронии, вы всегда говорите о демократии... То, как он говорит. То, как тихо решает вести себя лес, просто чтобы его слова были ясны, и его голос - мягкий, низкий, уверенный. Он безнадежно уверен в себе, как будто у него все продумано, и, возможно, так оно и есть. – А что? Ваша система идеальна? Чонгук ухмыляется сквозь сигарету, – Я такого не говорил... Но мы не имеем привычки вторгаться, мы не выдвигаем свои требования. Эта чертова ухмылка на его лице, то, как он никогда не насмехается, но забавляется, и он невинен, даже когда выдыхает струю дыма. – Если Кён когда-нибудь доставит тебе неприятности, дай мне знать, у меня есть свои способы его усмирить. – Это выходит внезапно, дерзко и нахально, и Тэхён не может справиться с замиранием сердца в груди. Но все еще находит в себе силы обидеться, – Я могу позаботиться о себе, а Кён - задница, но на самом деле он не доставил бы мне особых проблем, – его глаза скользят на Кёна, когда в ответ медленно гудят, и он задумывается. Чонгук тушит сигарету о сапог, – Ну, в таком случае, я буду полезен* для тебя только в одном случае, – говорит он, и Тэхёну не нравится, как это звучит. – Ты ценен*, ты помогаешь мне, Чонгук. И похоже, что он чувствует смятение Тэхёна, читает его слишком хорошо, и это выходит за рамки характерного запаха, который помогает ему чувствовать смену настроения, это просто его интуиция, Тэхён многое знает об эмоциональном интеллекте**, но он думает, Чонгук действительно понимает его. – Я знаю, что я ценен, ведь этому слову люди предпочитают термин полезен. Тэхён бы поспорил, но он знает историю человечества. Он хочет поспорить о человеческой природе, но он не может спорить о человеческом воспитании. Чонгук закуривает еще одну сигарету и теперь, кажется, ему комфортнее. – Ты ненавидишь нас? – Спрашивает Тэхён, искренне любопытствуя, искренне беспокоясь. – Нет, – говорит Чонгук, а затем добавляет, – но я вам не доверяю. И у меня есть для этого масса причин. – Ты мог бы когда-нибудь подружиться с одним из нас? – Я уже сделал это, – Чонгук ухмыляется, и это честно. Но Тэхён не удивлен, слова Чонгука никогда не были ехидными, просто они пронизаны осторожностью, которая может показаться резкой. – У меня есть друзья волки, мы пишем друг другу письма. Чонгук поднимает бровь, позволяя своей ухмылке увеличиться, – Да? Из стаи, которую ты посещал раньше? Тэхён мычит, опираясь локтем о деревянную поверхность, чтобы упереться подбородком в ладонь. – Какие они? – Спрашивает он Чонгука, и волк позволяет своим глазам блуждать по его лицу, прежде, чем дает ответ. – Они торговцы, действительно любят напиваться на пляже. – Он выпускает дым, и Тэхён смотрит в его глаза, сияющие сквозь облако дыма. – Намджун, Юнги и Дахён - они пьют так много рома, что меня тошнит, но они всегда приносят подарки. Тэхён фыркает сквозь улыбку, это не смех, но это милый звук, мог бы называться смешком, если бы его грудь сотрясалась сильнее, но он действительно не может сделать вдох для этого. Глаза Чонгука захватывают дух. – А твои друзья по переписке? – Чонгук выпячивает подбородок, когда задает вопрос. – Что ж, – он думает о письмах, надежно спрятанных в кармане его дорожной сумки. Тэхён всегда любил носить с собой сентиментальные вещи, – Я поддерживаю связь с Хёншиком, Джени и Момо, они сиблинги***, так что это всегда один конверт и текст, размер которого заслуживает пяти таких конвертов. – Его щека скользит по его раскрытой ладони, он скучает по ним, – Они действительно... эм... сумбурные. В хорошем смысле, в его лучшем смысле, на самом деле... Я скучаю по ним, они говорят, что тоже скучают по мне... Тэхён верит им. Им не было отведено много времени вместе, но они приняли его в своем крошечном доме, на окраине леса, и делали все возможное, чтобы помочь ему, и этого было достаточно, чтобы они сблизились. – Они живут за пределами леса... эм, в деревне, которая является домом как для волков, так и для людей... Но их двоюродные братья являются частью Восточной горной стаи, так что да... Они были моими связными. Чонгук мычит, сигаретный окурок горит между его пальцами, но он кажется слишком отвлеченным, чтобы избавиться от него. – Ты не возражаешь против леса? Тэхён поднимает бровь от явного любопытства во всем - на лице Чонгука, в его голосе, как будто озвученный вопрос не говорит сам за себя... Как будто Тэхён не смог бы полюбить это. – Вообще-то, я люблю лес. Сейчас здесь есть много вещей, которые пугают меня, но это происходит, потому что изменения... существенные? Вроде того... Он так отличается от города, но я предпочитаю его? Ээм... Природу, вот. – Тэ, мы собираемся начинать, ты идешь? – Зовет Богом, он не приближается к ним, кричит издалека, но он не настолько далеко, чтобы Тэхён не заметил забавного выражения на его лице. Оно превращается во что-то более нейтральное и безразличное, прежде чем Тэхён успевает сформулировать "да". Чонгуку удается встать, сигарета исчезла из его пальцев, вероятно под его шаркающей ногой. – Чонгук, ты не мог бы... Я, наверно, прошу слишком многого, но не мог бы ты и некоторые из твоих друзей прийти и завтра тоже? На всякий случай, знаешь... – Конечно, я буду здесь завтра утром. Он так легко соглашается, и это хорошо, здорово, но Тэхён воспринимает это, как вежливый способ как можно скорее отделаться от него со стороны Чонгука. Ему удается улыбнуться волку перед собой и немного расстроиться, когда его спина исчезает между деревьями. *** Тэхён узнает, что Чимин – это идеальное определение оксюморона, которое следует использовать на уроках литературы для изображения этой конкретной фигуры речи, потому что он парадоксально похож на кошачьих. По своей природе он собака, гордый альфа, склонный к озорству, но его энергия странным образом соответствует кошачьей. В каждом его движении присутствует жеманство, его глаза похожи на кошачьи, а аура отчужденности не соответствует его экстравертной личности. Он оксюморон, прекрасен настолько, что может склонить вас к совершению убийства. Грязного убийства. Он мурлычет, когда говорит, это мягкий гул, который плавно переходит от высокого к низкому, Чимин мягок, – Ты слишком красив, чтобы быть человеком, – говорит он, когда Тэхён готовит его руку, чтобы взять из нее кровь, – Может быть это твой маленький трюк, чтобы получить немного качественной крови альф на обед? Тэхён фыркает от смеха при данном предположении, он совершенно точно не вампир. – Я бы позволил тебе укусить себя, – добавляет Чимин, наблюдая, как пробирка наполняется его кровью. – Ты действительно выглядишь довольно аппетитно, – подмигивает Тэхён, встречаясь с глазами Чимина, позволяя себе немного расслабиться, потому что Чимин милый и сексуа... – Осторожнее, Тэхён, у нашего Чимини тут есть очень собственнический парень, который ждет его. Чимин цыкает, и это либо потому, что Тэхён извлекает иглу из его кожи, либо потому, что Чонгук говорит справа от него, – Сокджин не мой парень, кроме того, – он поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна, и часть его жеманности ложится на его слова, которые он бросает в сторону Тэхёна, – Джинни тоже любит симпатичных маленьких человечков. Тэхён приподнимает бровь, слова Чимина не могут его взволновать, потому что мужчина ужасно кокетлив, но он понимает, что это всего лишь его натура, он не делает никаких шагов к нему. Он полагает, что ему нравится заставлять других краснеть, и он может это принять. Однако, он не может принять взгляда Чонгука, которым он смотрит на них, когда приближается. – Я уверен, что Тэхён не любит таких самоуверенных засранцев, как ты и твой парень. Тэхён кидает взгляд на Чимина, пока подготавливает новую иглу и пробирку, которые будет использовать на Чонгуке, и видит вспышку чего-то на лице Чимина. Это определенно что-то дьявольское, зловещее, ибо он не знает, почему это вообще появилось на Чиминовом лице, и он не может угадать, какими будут его следующие слова. – Аах, – вздыхает он, это звучит мечтательно и коварно, и ничего бы такого, но Чимин – оксюморон, и от него можно ожидать чего угодно. – Но разве ты не самоуверенный засранец, тоже, Чонгук? – Я знаю, как это контролировать. – Чонгук пожимает плечами, не беспокоя то место, где его кожа соприкасается с тонкой иглой, его глаза впиваются в Чимина, и Тэхён воображает, что он зарычал бы, если бы был в своей волчьей форме. Чимин изображает беззаботность, пожимая плечами, – Да, ты собрал половину стаи, только ради исследования Тэхёна, это определенно уравновешивает твою придурковатую сторону. Это воодушевляющее заявление, то, которое пробуждает все виды мыслей и эмоций, рождающихся внутри Тэхёна. Это не самый обширный спектр вещей, который может означать заявление Чимина, но некоторые из них заставляют тело Тэхёна потеплеть, и его руки не должны дрожать прямо сейчас, но они отчего-то дрожат на мгновение. Однако, прежде, чем у него появляется шанс понять истинный смысл того, что сказал Чимин, Богом развеивает его и озвучивает свои собственные мысли. Все это время он был ужасно тих, просто наблюдатель с постоянным блеском в глазах, и это непривычное зрелище. Богом дружелюбен, кишит энергией, но похоже, он забыл эту часть себя. – Конечно он это сделал. Не может дождаться, когда избавится от нас. Тэхён закончил с Чонгуком, поэтому он берет на себя смелость посмотреть на него теперь, когда он может позволить своим рукам дрожать. И он надеется найти ответ там, на его лице. Это может быть что угодно - сморщенный нос, сердитый взгляд, поджатые губы, румянец, но он ничего не находит. Это просто выражение, обычное, которое говорит ни о чем и обо всем. И Чонгук ничего не говорит, он не соглашается, но и не отрицает слова Богома, и к тому времени, когда Тэхён успевает успокоиться, другой волк сменяет Чонгука. Это девочка, она тихая, немного застенчивая, почти робкая, и Тэхён никогда не считал себя приверженцом стереотипов, но он понял, что делает это с волками. Он понял, что думает обо всех альфах, как о напористых и громких созданиях, но затем он встречает Хеджу. Она садится и одновременно сглатывает. Она молода, и она кусает губы, и Тэхён беспокоится. Не хочет подвергать ее чему-то, что заставляет ее так нервничать. Это может быть из-за иглы, или из-за того факта, что все, что она чувствует, это люди. Тэхён не знает, потому что она не говорит, а Чонгук отмахнулся, сказал что-то о социализации. – Тебе не нужно нервничать, Хеджу, я действительно хорош в этом, ты ничего не почувствуешь. – Говорит он, но она все равно не смотрит ему в глаза. Они застыли на Чонгуке, и кажется, что они общаются таким образом, который выходит за рамки того, что Тэхён может понять. – Она не нервничает, она злится. – Вместо нее отвечает Чимин, лениво растягивая слова. – Она бунтарка, – на этот раз он хихикает, и девушка смотрит в его сторону. – Да, в отличии от тебя, я не получаю удовольствия от того, что Чонгук пускает слюни по человеку. – Просмотри на нее, Чимин, она такая послушная в человеческих руках, – насмешливо говорит Чонгук, подходя ближе, нависая над Тэхёном, когда он смотрит на нее сверху вниз. Она фыркает, сжимает кулаки, и Тэхён радуется, потому что на ее коже не видно вен, и он предпочел бы ни о чем ее не просить. Она подросток, и, по-видимому, мятежница, Тэхёну не нравится подобное сочетание. Когда он потирает ее кожу марлей, чтобы продезинфицировать ее, она решает заговорить высоким голосом, – Я послушная, потому что у меня нет выбора, с другой стороны ты... У Тэхёна кружится голова, потому что он не хочет предаваться иллюзиям, но из-за того, что было сказано, становится намного сложнее этого не делать, и ему нравится размышлять, и он задумывается о Чонгуке и его пристальном взгляде, его словах и о том, что он делает, и он задается вопросом обо всем этом, пока берет кровь из руки Хеджу. Закончив, он сортирует образцы и передает их Богому, который, похоже, жаждет покинуть палатку. – Чимин, отведи это капризное отродье домой, – говорит Чонгук, а его глаза следят за Богомом. Тэхён пытается поймать его взгляд, но он занят тем, что сдирает резиновые перчатки, которые прилипли к его влажной коже. – Ты не идешь? – говорит Чимин, и впервые с тех пор, как Тэхён встретил его, его голос лишен какой-либо жеманности, это просто гул грудной клетки, сформированный во что-то ясное и любопытствующее. Хеджу же, наоборот, звучит очень заигрывающе, когда отвечает за Чонгука, – Конечно нет, здесь лучше пахнет. – Скажи ее маме, что она была груба, как обычно, – отмахивается Чонгук, и хихикая, они выходят из палатки в лес. Тэхён выбрасывает использованные иглы и марлю в контейнер, и когда он запирает его, он поворачивается, чтобы посмотреть на Чонгука. Его глаза уже где-то на нем, и Тэхён краснеет, потому что Чонгук поднимает свои до его уровня. Мужчина улыбается, не обращая на это внимания, и Тэхён решает, что он засранец. Самоуверенный, но раннее предположение Чонгука, в любом случае, было неверным. Тэхён любит самоуверенных засранцев. Особенно тех, которые знают, как это контролировать. Чонгук в этом мастер, или так только кажется. – Как все прошло вчера? – Мы нащупали что-то, поэтому нам удалось отделить С-клетки от твоей крови без денатурации, но как только мы начали работать над тем, чтобы имплантировать их в овец, он просто растворился, мы считаем, что подход был слишком агрессивным, но мы добились прогресса, это хорошо. – Это хорошо, – Чонгук играется с блокнотом и о чем-то думает, а затем спрашивает, – Почему вы работаете только с кровью альф? – Что ж, исследование основано на тезисах профессора Кана, который настаивает на работе с кровью альф. Согласно данным, которые он использовал, альфы живут дольше всех, вы - демографическая группа, которая врятли испытывала серьезные проблемы со здоровьем, очевидно, за исключением таких факторов, как физические бои или несчастные случаи, и, самое главное, платит профессор Кан, поэтому... Он на пенсии, но все еще при деле, и я... В основном, просто его сучка... Чонгук хмыкает, кладет блокнот на стол, – Статистика, да? Ну, в таком случае, думаю, вы с профессором Каном уже все выяснили. Чонгук определенно любопытен, он держится на расстоянии, но его глаза блуждают по всему помещению, осматривая каждый предмет, и Тэхён может сказать, что он интересуется многими вещами. Он не считает уместным требовать от Чонгука поговорить о чем-либо из этих вещей, это навязчиво, а он уже достаточно нарушил границы ранее. – Что это? – Он указывает на серебристый предмет. Он указывает на камеру Наён. – Это? Это камера. Чонгук приподнимает бровь, – Юнги говорил об этом. Сказал, что они чертовски дорогие. – Ммм, Наён получила ее от университета. Мы должны задокументировать это путешествие, это важное дело для возвращения домой, – Тэхён берет камеру и затем включает ее. Звук, который она издает, поражает Чонгука, и это мило, как он смотрит на объект. – Ну же, разреши мне сделать фото? – Что? – Попозируй мне, Чонгук. Давай же. Чонгук выпячивает подбородок, выглядит почти оскорбленно, когда хмыкает, – Попозировать? Что? Затем Тэхён подходит, хватает его за руки и на секунду задумывается, а после скрещивает руки Чонгука на его груди. Они близко, и Тэхён очень увлечен, пока не поднимает взгляд на Чонгука. – Замри вот так, – последнее слово застревает у него в горле, вырывается как сипение, когда взгляд Чонгука пронзает его насквозь. Затем он осознает, что горит, и то, что он находится в его личном пространстве. Он очень близко к Чонгуку, и глаза Чонгука поглощают. Мужчина ухмыляется, шагает так, что они прижимаются друг к другу, и было жарко, но сейчас еще жарче. Тэхён думает, что это самый жаркий полдень в истории. Чонгук смотрит на него сквозь ресницы, он тоже игривый, не настолько, как Чимин, и хотя в нем нет кошачьих повадок, он хуже, чем Чимин, просто потому, что цель Чонгука - очаровать. Он флиртует, он сам это сказал, но теперь он не просто флиртует, он на миссии. – Вот так? – Он смотрит на свои руки, и Тэхён следует за его взглядом, но зря, потому что руки Чонгука накаченные, его голые бицепсы загорелые, и кожа, обтягивающая огромную груду мышц, гладкая. Тэхён сглатывает, поднимает взгляд на Чонгука, они смотрят друг другу в глаза, и Тэхён не замечает, как Чонгук убирает руки с груди. И это еще одна ошибка, потому что Чонгук игрив и хитер, и он позволяет своей ладони скользнуть к его шее. Он не прикасается к коже, но берет кристалл, лежащий у основания шеи. Это амазонит, и он его любимый, потому что его цвета успокаивают, и сейчас Чонгук играет с ним, вертя между своими длинными пальцами, и случайно задевает его кожу там. Но это не случайность, не может ей быть, когда он вот так ухмыляется. – Сначала ты пытаешься раздеть меня, а потом хочешь, чтобы я позировал для тебя... тц, – он цыкает, качает головой в притворном разочаровании, и это ясно видно по тому, как его губы растягиваются в дерзкой усмешке. – Заставляет меня задуматься. Это заставляет его задуматься, он задумывается, конечно же, ведь он не может не думать, когда у него во взгляде такое напряжение. Оно льется из его глаз, окрашивает мир вокруг него в любой цвет, который он только захочет, и Тэхён не исключение. Его лицо красное. Он представляет, что его грудь тоже, должно быть так и есть, потому что он чувствует, как она горит, и он знает, что Чонгук знает это тоже, потому что может это почувствовать. Он невероятный. – Хе была права, здесь очень хорошо пахнет. – Он делает откровенно громкий вдох, это не должно, но звучит возбуждающе, или это близость, которая дарит ему это чувство. Это также отрезвляет, потому что осознание того, что Чонгук буквально на шаг впереди, поскольку его исключительное обоняние позволяет ему лучше понимать Тэхёна, заставляет его чувствовать себя беспомощным рядом с волком, и как только мысли проясняются в его голове, у Тэхёна нет причин ходить вокруг да около. Особенно, когда Чонгук так стремится использовать это против него. – Да, продолжай вырывать все из контекста, Чонгук. Ты же, в свою очередь, кажется, хочешь меня сожрать. Чонгук поднимает свою голову, поднимает ее самоуверенно, самодовольно ухмыляясь, и все это шоу, только для того, чтобы сказать, – Ничего хорошего не выйдет из игры с большим, плохим волком. – Нет? – Он отзеркаливает его движение, поднимает голову, но делает это так, чтобы подразумевалась невинность, а не самоуверенность, потому что он тоже хороший игрок, – Я уже пробовал. И случалось только хорошее. Чонгук фыркает, проводит языком по зубам, и для пущей театральности смотрит на Тэхёна взглядом, от которого у него появляются проблемы с коленями. – Ты - проблема, Тэхён. Тэхён нуждается, чтобы он перестал произносить его имя и делать акцент на этом.