Shipwreck

Ты – проблема, Тэхён. Вот так просто. Его слова были просты, они все еще звучат просто для Тэхёна, он проблема, он человек. Человек, который притащил разнообразное оборудование и несет в своей голове разнообразные идеи, так что, да, он проблема. Но Чонгук сказал это своим низким голосом, произнес это так, что это выходит за рамки денотатива*, приходит к коннотативу*, и он думает, что Чонгук имел в виду что-то совершенно другое. И он лукаво бросил: Увидимся, Тэхён! через плечо. Тэхён пытается сосредоточится, но слова Чонгука преследуют его. Воспоминание о том, как Чонгук смотрел на него этими глазами, делает все еще хуже. Он не понимает, что это значит, но он знает о сексуальном влечении, и это имеет смысл... Чонгук горяч, а Тэхён просто тело, которое реагирует. – Ты что-то чувствуешь к этому волку? – Спрашивает Богом, урывая мгновение, чтобы посмотреть на Тэхёна. Он работает над разделенными клетками, его хмурый взгляд может быть из-за его сосредоточенности, или потому, что его голос звучит раздраженно. – Что? – Тэхён резко вздыхает, смотрит в его сторону, и если бы он не работал с этими клетками, и если бы при этом не нужна была бы твердая рука, Тэхён подошел бы к нему и потребовал бы от него объяснений. – Ты слышал меня, – Богом выпрямляется и смотрит на Тэхёна с той же сосредоточенностью, – Не слишком ли много вы двое болтаете? – Обвиняет он, он, черт возьми, упрекает его, как какой-то капризный, лишенный внимания малыш. Для Тэхёна он выглядит нелепо и звучит так же. – Между мной и Чонгуком ничего нет, и это тебя не касается, – его слова что-то делают с Богомом, потому что мужчина дает себе достаточно свободы, чтобы шагнуть в личное пространство Тэхёна. Тэхён выпрямляется, ему не нравится, насколько он приблизился, и Богом выводит его из себя. – Я знаю, что ты всецело за равенство, Тэ... Но они могут быть опасны, кто знает, какие вещи приходят в голову этой дворняге? – Дворняге? Ты работаешь с его кровью, Богом. Богом закатывает глаза, поворачивается, чтобы продолжить работу с кровью Чонгука, и Тэхён смотрит ему вслед, следит за ним, когда он склоняется, чтобы посмотреть в микроскоп. – Я не могу поверить, что ты, черт возьми, сказал это. – Забудь, Тэ. – Нет, я не собираюсь забывать это, ты ведешь себя как кусок дерьма. Богом игнорирует его, продолжая что-то записывать, а затем снова смотрит в микроскоп. – Так ты собираешься себя вести? Ради всего святого, я мог бы взять Джихё или... Бэка... Было столько заинтересованных людей, но я дал шанс тебе, потому что твои исследования всегда были пронизаны взаимным уважением к ним, а теперь ты называешь Чонгука дворнягой? Это его стая, Богом, он дал нам шанс проделать эту работу, самое меньшее, что ты мог бы сделать, это проявить уважение! У него перехватывает дыхание, а Богом все еще молчит, все еще отказывается смотреть ему в глаза, и что чертовски смешно, что именно он тот, кто обижен. Тэхён вздыхает, проводит руками по волосам. – Если бы я мог, я бы отправил тебя домой. Тебе чертовски повезло, что мы посреди океана и тебе не на чем уехать. – Богом, наконец, поднимает глаза, на его лице нет никаких эмоций, он просто смотрит, а затем возвращается к своим каракулям. – Мне жаль, окей? – Говорит он наконец, а Тэхён не чувствует сожаления. – Просто... Докажи, что ты полезен, – говорит он ему, приказывает, потому что в данный момент Богом не может быть ему ценен. *** – Итак, вы в основном проводите половину своей жизни в школе? – Чонгук косится на него, не совсем недоверчиво, но почти. Тэхён не ожидал, что он посетит их снова. Но он заметил, что другие волки затаились на пляже и между деревьями с настороженными глазами, очевидно, убеждаясь, что Тэхён и его человеческие спутники не представляют угрозы. Вскоре после этого они ушли, и Тэхён ожидал, что Чонгук уйдет с ними, но он этого не сделал. Он остался. Он здесь, косится на него, потому что люди для него такие странные. – Хах, – фыркает он, похоже глубоко задумавшись, – Что ж, приятно знать, что вы чему-то преданы. – Ты такого низкого мнения о нас... мы не такие уж и плохие, – и Тэхёну нравится думать, что люди не являются реинкарнацией зла, хотя у некоторых к этому есть большая склонность. Он любит людей, любит волков, любит всех, у кого нет предрасположенности к злу. – Да, я расширяю свой список хороших людей. Дело не в том, что он жаждет одобрения других людей, но он жаждет одобрения Чонгука. Он признается в этом самому себе, потому что, что бы он ни испытывал к Чонгуку, это прежде всего восхищение, думает он, потому что Чонгук просто такой... такой нравственный. – Ммм, и учеба не для всех, знаешь ли... Моя домовладелица... Она очень предана своим детям, я имею в виду, что она их вырастила, и все такое... Это материнство. Чонгук поджимает губы, – Я не встречал много людей... Большинство из тех, кого я встречал, преданы деньгам. – Наён посвящает себя многим вещам, она трудоголик, честно говоря, но так же она посвящает себя искусству – фотографии, рисованию, она поет, на самом деле она вокалистка в маленькой группе, они дают концерты каждую пятницу в одном крутом баре на окраине города... У них нет названия, хотя они группа... загадочная. Это странно, но Наён сказала, что они не пытаются быть группой, просто люди, делающие музыку по вечерам пятницы под приглушенным светом, освещающим дым. Чонгук дымит. Чонгук курит, и с ним легко разговаривать. Он вдумчивый и задает вопросы, слушает с искренним любопытством, позволяет некоторым своим предрассудкам раствориться в более нейтральном мнении, которое потенциально может стать предубеждением, основанным на правде и фактах. И это работает в обе стороны, Тэхён понял, что он придерживался предубеждений, замаскированных под сформулированное, хорошо проинформированное мнение. Но именно поэтому это так нравится, дело не только в исследованиях, но и разрушении стереотипов, сформировавшихся из-за пропасти между ними. Они разделены океаном и лесом, и Чонгук не встречал много людей, а Тэхён встречал много волков, но никогда по-настоящему они не узнавали их. – А ты? Ты посвятил себя не только этому... Изучениям... Тэхён задумывается над этим и осознает, – Эм... Честно говоря, это все, что у меня есть... Я люблю садоводство... но в действительности я не посвящал себя этому... Возможно, по возвращении домой, я обнаружу пару мертвых растений. – Да, ты определенно не предан этому, – насмехается он, и Тэхён фыркает, принимая этот подкол, потому что это правда. – Кён, он... – Он указывает на него сигаретой, которая почти догорела, – Он предан тому, чтобы быть мудаком, не так ли? Это вызов, но Тэхён умудряется отвести взгляд от Чонгука, прижимающего сигарету к своим розовым губам. Он вытягивает шею, бросает взгляд через плечо туда, где Кён оживленно разговаривает о чем-то с Богомом. Он на мгновение задерживает на них взгляд, понимая, что Богома действительно интересует то, чем хвастается Кён. Он хмурится. Он вздыхает, – Возможно, – он еще не уверен, ему не особо нравится общество Кёна, но он думает, что в этом человеке должно быть хоть что-то хорошее. Не может ведь он быть исключительно мудаком. Когда он снова смотрит на Чонгука, тот уже смотрит в ответ. Его взгляд полон расчетливости, и он о чем-то думает, – Тэхён, – говорит он, крутя зажигалку свободной рукой, лежащей на деревянном столе. Тэхён мычит в подтверждении того, что слушает, ждет, когда Чонгук озвучит то, что происходит у него в голове. Он не беспокоится, но его немного настораживает пристальный взгляд, которым Чонгук смотрит на него. – Позже я собираюсь на экскурсию с моими озлобленными молодыми волками... Не хочешь присоединиться? – О... Серьезно? – Он думает, что мог бы поцеловать Чонгука, – Черт... Конечно. Можно мне взять Наён? Если это уже слишком... Скорее всего так и есть, забудь. Да, я хочу пойти. Чонгук ухмыляется, вытаскивая сигарету изо рта, чтобы заговорить. – Конечно, она может пойти. Похоже, она милая. – Да, так и есть... Спасибо. *** Наён милая, но она так же и трусиха, и она часто вздрагивает, и это заставляет вздрагивать и молодых волков. Взаимное дерганье вызывает напряжение в их телах, заполняющее пространство вокруг них. Это широкое пространство, это лес, и оно бесконечно, но оно кажется слишком крошечным, чтобы вместить все недоверие между ними. Чонгук... Чонгук, кажется, доволен общим настроением, и Тэхён думает, это во многом связано с социализацией, о которой он упоминал на днях. И это имеет смысл, Тэхён оглядывается вокруг себя и думает: Это отличная возможность, для этих щенят поработать над самоконтролем, познакомиться с разными запахами и узнать, что они могут от этого ожидать. Наён милая, но ее хватка на Тэхёне убийственна, когда один из щенков прижимается мокрой мордой к ее ноге. – Расслабься, Наён, ты их пугаешь, – говорит он, и она пытается расслабиться, но тут пес чихает, и она визжит. Это заставляет самого большого из них угрожающе рычать, но Чонгук быстро исправляет поведение. Он низко шикает, смотрит на волка, оскалив зубы. – Хеджу, разве так мы реагируем на испуганного человека? Хеджу, это была она, и Тэхён думает, что теперь это имеет смысл. Волк угрюмый, наименее игривый, не подошел ни к одному из них. Она скулит, это низкий звук, но будто от природы раздраженный, и она большая и опасная, но Тэхён не может не находить ее милой. Он воркует, а она свирепо смотрит. – Прекрати так пялиться на нашего маленького ученого, он считает тебя милой, Хе, разве это не приятная перемена? Она не соглашается с этим, тихо рычит, и Тэхён понимает, что уже встречался с ней в ее волчьей форме, когда она загнала его в ловушку из трех деревьев. Она издает низкий горловой звук, берет на себя смелость уйти от них. Чонгук смотрит ей в след, его глаза смотрят расчетливо, и он мурчит что-то себе под нос. – Не принимай это на свой счет, – говорит он, оглядываясь на Тэхёна, и кривая улыбка растягивается на его губах, когда он наблюдает, как один из щенков обнюхивает дрожащую фигуру Наён, – Она была самым застенчивым щенком, самым маленьким... А малыши не очень-то нежны друг с другом, поэтому теперь, когда она достигла скачка роста, она пытается быть "плохой альфой", – он усмехается, и Тэхён может распознать некую гордость, просачивающуюся в его голос. – Итак, – снова говорит Чонгук, бросая взгляд на плавующую Хеджу, а затем снова глядя на двух ученых, – Что вас интересует? За исключением того, чтобы высасывать нашу кровь. – Он идет, задает темп, и все следуют за ним. Тэхён хмурится, когда понимает, что делает шаг, не задумываясь об этом. Он предполагает, что это то, что делает с вами природа, ваше тело реагирует лучше, а разум медленнее. И все они следуют за Чонгуком, потому что это кажется наиболее безопасным. Наён водружает очки на голову, возится с какими-то бумагами в руках, а затем вытаскивает одну из них, говоря, – Поскольку это молодые волки, мы хотели бы измерить их, эм... посмотреть на их пасть, точнее зубы, да, у нас очень мало информации о молодых волках, ну, знаете... было бы здорово, да, для начала. Чонгук бросает на нее взгляд через плечо. Его бровь приподнята в таком выражении: наполовину насмешливо, наполовину обиженно, Тэхён не может точно сказать, что это значит, но на лице Чонгука появляется это особое выражение, когда он собирается прочитать нотацию. – Для начала, ты хочешь засунуть свои руки в пасть молодому волку, – он повторяет это, задумчиво мыча, а затем останавливается, чтобы обратиться к одному из волков, – Что ты думаешь об этом, Юна? – Ну, я имею в виду, что обычно мы этого не делали, но раз уж вы здесь, – она замолкает, беспомощно размахивая руками. Чонгук думает, что, возможно, Тэхён многого не рассказывал. Он вытягивает свою шею влево, а затем вправо, и говорит, – У Субина проблемы с терпением, имею в виду, что я тоже мог бы извлечь из этого пользу, – То, как он говорит, звучит, будто он думает вслух, и возможно, так оно и есть, но его глаза сосредоточены, глядя в глаза Наён, поэтому это не могло вылететь у него изо рта просто так. – Субин, иди сюда, мальчик, – он присаживается на корточки, тянется руками к волку, и он, Субин, приближается с хмыком. Щенок возвышается над скорчившейся фигурой Чонгука, и это новое открытие для него, потому что он говорит сквозь смех, – Черт, вы все стали такими большими, не замечал этого раньше, – Он обнимает его, и щенок наслаждается вниманием. Тэхён клянется, что может рассмотреть усмешку на морде, – Будь милашкой и опустись, хах, так до твоего рта не достать. Субин скулит, но делает то, что ему сказали, он опускается на живот одним четким движением, и Чонгук цыкает с улыбкой. – Ну же, – смотрит он на них, и Наён подходит, присаживается на корточки рядом с Чонгуком со своей камерой. – Эм, она издает звук, не мог бы ты, не знаю, подготовить его, чтобы он не волновался? – Ты слышал это, Субин, не пугайся. Субин снова скулит, и потом Чонгук говорит открыть пасть, что он и делает. Наён фотографирует его открытый рот, фотографирует его обнаженные зубы. Подсчитывает их, записывает это все, а затем они делают то же самое и с другими, и вот очередь доходит до Хеджу. Она характерная... Максимально, и в ее глазах читается вызов. Чонгук приподнимает бровь, бросая ей вызов в ответ, но Тэхён не думает, что может хорошо читать Чонгука, потому что он точно не думает, что альфа позволил бы себе бросить вызов щенку. Он усмехается, и она рычит на него. – Чонгук... Чонгук, все в порядке... Этого будет достаточно. Чонгук поворачивается и смотрит на него, оставляя свою спину уязвимой, и Тэхён иррационален, но его глаза стреляют в Хеджу, потому что он не знает, как далеко она готова зайти. – Тэхён, я, конечно, понимаю, что ты знаешь про ген оборотня и все такое... Но ты ничего не знаешь об этом, – Тэхён сглатывает, кивнув, потому что не осмеливается сказать больше. Это не его место, и он думает... Он надеется, Чонгук знает, что делает. – Хе, – зовёт Чонгук, подходит ближе, шагает быстрее, и Хеджу отходит с оскаленными зубами и рычащей грудной клеткой. – Не заставляй меня перекидываться, Хе... Ты ничего не сможешь доказать мне или им... Мы знаем, насколько ты сильна, Тэхён вон, обделался от страха. Ее глаза стреляют в Тэхёна и затем снова сосредотачиваются на Чонгуке. Она позволяет ему приблизиться к ней. – Давай же, заставь меня гордиться тобой... Любой может рычать и скалить зубы. Ее уши дёргаются, и она кажется растерянной, когда ее челюсти медленно расслабляются. – Иди сюда. Она колеблется, но следует за ним. Тэхён смотрит на Чонгука, когда их глаза встречаются и мужчина ухмыляется, достаточно самоуверенно, чтобы подмигнуть ему. – Я не обделался, ясно? Несмотря на то, что ты пугающая, Хеджу. – Иди сюда, Тэхён, – зовёт Чонгук, манит рукой, и Тэхён осторожно подходит к нему, – Ты знаешь, она очень старается делать вид, что ты ей не нравишься, но я могу сказать, что она находит тебя интересным, поэтому я думаю, что будет лучше, если ей займёшься ты. Тэхён ему не верит. Он открывает рот, закрывает его и затем снова открывает, соглашаясь. Он забирает камеру у Наён и присаживается на корточки. Хеджу смотрит на него сверху, и Чонгуку приходится дважды попросить ее лечь. Он делает снимки, считает зубы, записывает каждое наблюдение и не поднимается, потому что Хеджу выглядит ужасно мило, когда смотрит на него, враждебность исчезла с ее лица, и Тэхён чуть было не гладит ее. Его руки трясутся, он почти поднимается, как Чонгук ловит его, берет за руку и направляет к голове Хеджу. Ее глаза следят за их руками, и она смотрит на Чонгука, который говорит с ней, проводит ее через это, и должно быть, это какой-то урок терпимости для неё или что-то подобное, что ускоряет биение сердца Тэхёна. Он доверяет Чонгуку, но он не доверяет ей, даже если в ее глазах нет агрессии. Когда его кожа соприкасается с мягким мехом, рука Чонгука исчезает, – Вот так, – Тэхён не знает, к кому он обращается. Он думает, к ним обоим, и позволяет своим рукам немного двигаться. – Ей нравится, когда ее чешут за ушами, не правда ли? Тэхён смотрит на неё, ищет что-то, но он вообще не может прочитать ее, однако, понимает отсутствие реакции как подтверждение, поэтому позволяет своим рукам слегка почесать ее за ухом. Он слышит, как Наён щёлкает камерой, уши Хеджу дёргаются, но она, кажется, уже распознаёт звук, знает, что он не несёт в себе опасности, поэтому она остаётся неподвижной, выглядит дружелюбно. Тэхён бросает взгляд на Чонгука, и он уже смирился с тем фактом, что просто не может прочитать Чонгука, но ему кажется, он выглядит удовлетворённым. – Она моя лучшая ученица, – хвастается он, и от некоторых раздаётся скулёж и рычание, и Чонгук смеётся, встаёт, чтобы посмотреть на них, – Я шучу, – Тэхён думает, что на самом деле это не так, и он знает, фаворитизм - не лучшая вещь, но это неизбежно. У каждого есть свои любимчики. *** – Хеджу действительно большая в своей волчьей форме, – говорит Наён, записывая что-то в блокнот, ее очки сползают с носа, и Тэхён возвращает их на место для неё. Чонгук следит за этим движением глазами, ерзает на траве и смотрит на щенков, плавающих в озере, – Ммм, она самая крупная в этом классе. – Но она крошечная в своей человеческой форме... Волки, с которыми я работала... – она останавливается, снимает очки, чтобы положить их на сумку, – Ну, их человеческие и волчьи размеры тела имеют большое различие? Чонгук кивает, – Ну, это зависит... Иногда существует довольно большое несоответствие между человеческой и волчьей формой. – Он подтверждает ее догадки. – Есть ли что-то вроде закономерности... признак? Можем м... – она останавливает себя, смотрит на Тэхёна, и он знает, чего она хочет, потому что он хочет того же, – Можем ли мы когда нибудь увидеть их в человеческой форме? Теперь, когда у нас есть их волчьи размеры. Тэхён беспокоится, что он может сказать «нет», потому что Чонгук, очевидно, использовал эту ситуацию, чтобы преподать урок молодым волкам. Они уж точно не подвержены инстинктам и агрессии в своей человеческой форме. Чонгук делает затяжку своей сигаретой, выдыхая, – Конечно. – О, это здорово... спасибо, правда! – Но не сегодня. – О, конечно, это был долгий день. Приходите в лагерь, или хочешь, мы придём сюда? Чонгук обдумывает ее предложение, а затем говорит, – Нет, мы придём... Им не повредит узнать о человеческих обычаях, я тоже хотел бы что-то узнать, – говорит он, бросая взгляд на Тэхёна. Он что-то пишет в своём блокноте и чувствует на себе взгляд, поднимает глаза и беспокоится о том, как трепещет в груди его сердце. Это не здорово, не может быть безопасно для него, позволять глазам Чонгука делать с ним подобное. И эти его слова. Он говорит, что хочет узнать больше о людях, и смотрит на него вот так. Тэхён отводит взгляд, слишком занятый строчками и их заполнением, и он просто занят, правда не может посмотреть Чонгуку в глаза, потому что они слишком мощные, слишком красивые, слишком большие. Наён подносит свою камеру к глазам, а затем встаёт, – Угол отстой, я хочу немного пофотографировать их, – объявляет она и уходит, чтобы сделать фото играющих щенков. Тэхён смотрит ей вслед, наблюдает, как она идёт вокруг озера в поисках лучшего ракурса. – Она стала храбрее, – комментирует Чонгук, и по тому, как звучит его голос, Тэхён знает, что он смотрит на него. Сначала он опускает глаза на колени, а затем смотрит на Чонгука, – Я думаю, что их не возможно не бояться... Они... их головы достают до ее плеча... Боже, ты бы вообще был выше неё, о боже... Ты просто огромный... Огром...нейший, – он видел Чонгука в его волчьей форме однажды, было темно, и он был напуган, он не приглядывался, но он помнит, каким чертовски большим был Чонгук. – Другие взрослые волки такие же большие? – Спрашивает он, и ему не терпится попросить Чонгука позволить ему узнать о его теле, но затем его разум начинает думать о неподобающих вещах, поэтому он тормозит себя. – Ну, они больше них... Они ещё подростки, но ни один из волков не такой большой, как я, – глаза Тэхёна расширяются, потому что Чонгук застенчив, он колеблется, избегает говорить, что он самый большой волк в округе. Он уверен в себе, и даже самоуверен, но он даже и близко не тщеславен. И это делает его ещё более красивым; застенчивый взгляд, застывший на его лице, что-то делает с Тэхёном, а затем он вспоминает, каким терпеливым он был с щенками, и каким ужасно ободряющим он был с Наён, и это просто заставляет его замечтаться. – Я так и не спросил, – начинает он, – Ты вожак этой стаи? Он никогда не думал, что Чонгук не является лидером. Именно его природная уверенность, сдержанный характер, мягкий, но в то же время жесткий подход к другим, делают его идеальным лидером. Но Тэхён понял, что он не должен делать свои собственные выводы, когда дело доходит до сообщества оборотней. Но он все равно удивляется, когда Чонгук говорит. – Нет... пока нет. – Оу... – Тэхён думает, что это имеет смысл, это было бы пустой тратой потенциала. Он задумывается, – Так кто же лидер? – Мой отец. Тэхён с любопытством поднимает голову, – Значит, ваши стаи функционируют на основе порядка наследования, в соответствии с положением, данным при рождении? Чонгук не курит, его руки покоятся на его слегка согнутых коленях, и он наклоняет голову влево, а затем вправо, как бы говоря - и да, и нет, – Вроде того? Отчасти да, но если стая решит иначе, то волки, заинтересованные в лидерстве, будут сражаться за него... Но заинтересованы не многие. – Тэхён слушает, стая, с которой он работал раньше, голосовала за лидера, но, как и стая Чонгука, любой волк мог бросить вызов главному волку. – Как так? Чонгук фыркает, – Это связанно с большой ответственностью, мы не правим другими волками - мы их защищаем, – его слова попадают Тэхёну в грудь, добавляют немного стыда в его следующий выдох, и это привлекает внимание Чонгука, он наклоняет голову и улыбается глазами, – Ты нравишься мне больше, чем Юнги, а мне очень нравится Юнги, – признание приходит из ниоткуда, вырывается из его широкой груди и розовых губ. Его добрых глаз, крепкого тела. Легкие Тэхёна пересыхают, и его горло сжимается без воздуха, – Чт... Эм, какой он? – Ему нужно знать, какой этот Юнги, чтобы он мог понять, какой он для Чонгука. Чонгук смотрит вдаль, обдумывает свои следующие слова в течение нескольких коротких секунд, – Он много пьёт... ром... почему-то ненавидит пиво, – и это ничего не говорит Тэхёну, он рассчитывает на дальнейшие слова Чонгука, в надежде, что он расскажет больше, – Он хладнокровен... мой Юнс, – Чонгук откидывается на руки позади себя, и солнечный луч падает на его щеку, – Знает многое обо всем, он не говорит, он тянет слова, и он мил, когда пьян, и так же мил, когда трезв. Тэхён не знает, что с этим делать, не знает, как провести параллель между этим Юнги и собой, но он действительно хочет знать, какой он для Чонгука, поэтому выпаливает, – А какой я? Он не жалеет, что задал этот вопрос, но он жалеет, что задал его с таким рвением в своём голосе, потому что Чонгук медленно оскаливается, Тэхён наблюдает, как его губы растягиваются с левой стороны, это длится целую вечность, и это заставляет его хотеть прыгнуть к нему на колени, сплести свои губы с его, сплести своё тело с его, – Ты проблема, – его ноздри на короткое мгновение раздуваются, это такое крошечное движение, которое Тэхён едва улавливает, но жалеет об этом, – И ты заставляешь меня хотеть сидеть в этом лагере часами, – Он перестаёт опираться на ладони, и теперь он близко, и он наклоняется ещё ближе, его лицо становится серьезным, но мягким, и он наклоняет свою голову, – Беда, – говорит он низким голосом, и глаза его темные, почти злые, а Тэхён кусает губы, потому что он не может прочитать лицо Чонгука, но он знает, как слушать, и он слышит каждое слово. А Чонгук говорит с определенной целью. – Я докажу, что ты ошибаешься... Я не проблема, – для него это звучит нелепо, и он говорит это ради того, чтобы сказать хоть что-то, что угодно, что заполнило бы пустоту между ними, и что-то, что опустошило бы его легкие, что-нибудь внятное, а не просто трепет в его груди. – Жду не дождусь. Чонгук ухмыляется снова, в этот раз показывая зубы, он смотрит на Тэхёна из-под ресниц, и добавляет некоторую снисходительность, чтобы подвергнуть сомнению брошенный ему вызов, исключительно ради того, чтобы взволновать второго. И Тэхён взволнован, как никто другой.