Shipwreck

Тэхён наблюдает, как он энергично записывает, ручка резко впивается в бумагу. Этот звук разносится по влажному воздуху. Его спина сгорблена над данными, которые они собрали на данный момент, и он творит с ними свою магию. Богом образованный. Он точен. Он умён. Ручка между его пальцами превращается в нож, когда она разрезает бумагу, и Тэхён уже сыт этим по горло. – Почему ты игнорируешь меня? Он хотел задать вопрос, но вместо этого обвиняет его, потому что Богом отдалился. Дело не только в этом, нет. Он решил подружиться с Кёном, и Тэхён знает, что Богом обладает замечательными социальными навыками, но он не думал, что Богом будет чувствовать себя комфортно с такими людьми, как Кён. Это, однако, его не беспокоит. Что его беспокоит, так это то, что Богом не взаимодействовал с ним и Наён в течение последних двух дней, даже не знал, что Чонгук и молодые волки были в лагере, и эта информация его совсем не обрадовала. Богом вздыхает, вздыхает так, что Тэхён знает, что он раздражен. Он вздыхает так, что это звучит раздражающе для Тэхёна. Он отрывает ручку от бумаги, и после того, как он медленно выпрямляется, Тэхён видит выражение его лица. Оно искажено во что-то насмешливое по своей природе, но затем оно исчезает, и кажется, будто он выглядит озадаченным. Когда он смотрит на Тэхёна, его глаза бегают вверх и вниз по его телу. Он хочет что-то сказать, и оно почти срывается с его языка, но он вовремя спохватывается. Тэхён четко видит, как все это происходит прямо на его глазах, и он готов заставить его произнести это, чем бы то ни было, но Богом говорит первым, – Нет, – начинает он, роняя ручку на стол, – Я не игнорирую тебя Тэ, просто я... отвлёкся. Тэхён наклоняет голову, подходит ближе к мужчине, чтобы лучше его видеть, – Отвлёкся? На что? Богом небрежно пожимает плечами, говорит: На то на сё, широко открывая рот и размахивая руками, а его голос звучит покровительственно. – На то на сё? Не расскажешь поподробнее? Потому что, если Кён достаточно хорошее отвлечение, чтобы завалить наше исследование, тог... – Тогда? Тогда! Тогда, тогда, тогда! А ты сам-то не отвлекаешься? – Его голос повышается, это беспокоит, как его глаза расширяются при этих словах. Тэхён воображает, что если бы он сжал его шею, то эти две круглые штучки вылетели бы. – Я только и делаю, что собираю данные и информацию! – Он защищается, подходит ближе, потому что выражение лица Богома все ещё сбивает его с толку. Есть что-то ужасно неправильное в том, как он смотрит. Его глаза сверкают, ярость буквально разрывает их, и из них сочится ненависть. С того места, где стоит Тэхён, все очевидно, он достаточно близко, чтобы увидеть враждебность в глазах Богома. Он зол на него, опасно зол, – Да... Это всего лишь твоё маленькое представление, чтобы этот волк был рядом! Тебе плевать на это... тебя заботит только то, чтобы тебя как следует трахнули! Его слова не формируются в предложения, они складываются в кулак, выбивающий дыхание из его груди. Богом говорит с ядом и намерением пристыдить. Тэхён открывает рот один раз, открывает его дважды, и у него нет слов, но если Богом может бить словами, то он может ударить частями тела, и его руки двигаются сами по себе, и следующая вещь, которую он понимает, глаза Богома больше на него не смотрят. Его голова поворачивается в бок от удара пощёчины. Тэхён матерится. Его ладонь покраснела, он не должен был этого делать. Он подходит к Богому, аккуратно хватает его за плечи и повторяет как мантру, – Прости, прости, прости, – заполняя пространство между ними. – Прости чер... Блять, Богом хён... я... Блядь, почему ты сказал это? Он отходит от мужчины и смотрит, как тот выпрямляется уже во второй раз. Крови нет, его кожа просто покраснела, и он в бешенстве. Тэхён хочет что-то сказать, но он поражён, разрываясь между яростью и чувством вины. Он ожидает, что Богом что-нибудь скажет, быть может, даст отпор, но он этого не делает. Он просто отворачивается и возвращается к своему стулу. Его спина снова сгорблена, и он достаёт другой лист бумаги, начинает писать, и Тэхён наблюдает, как он энергично записывает. *** Позже, когда солнце село, и они собрались вокруг костра, Богом расположился по другую сторону огня. Кён тоже с той стороны, и они разговаривают. Хихикают и гаркают своими глотками, пьют ром и поднимают бокалы после каждого предложения. Тэхёну не терпится узнать, о чем они говорят, он хочет знать, когда Кён простил Богома за то, что тот шантажировал его, и когда Богом простил Кёна за нападки на его мужественность. Он наблюдает за ними всю ночь, наблюдает за ними, когда они уходят с парой других мужчин. – Ты сблизился с этим волком, эм? – Спрашивает Капитан сквозь треск костра. Тэхён не очень скучал по нему, но он чувствовал, что некоторые из мужчин воспользовались тем, что Капитан решил провести пару дней на корабле. Очевидно, он скучал по мягкому покачиванию под ногами, скучал по соли и своей палубе. Тэхён думает, что он просто боится леса. – Чонгуком, – он отводит взгляд от Богома, сидящего под одним из навесов. – Точно, – Капитан икнул, махнув рукой, и немного рома выплеснулось из его чашки между его толстыми пальцами. Он снова икнул, прежде чем заговорить, – Чонгук, ты сблизился с ним? Его щеки пылают. Мужчина не пьян, но он станет через один или два глотка. – Да, он действительно славный, – выходит как-то мечтательно. Это любовный выдох, а не просто высказывание, он вздыхает при воспоминании о Чонгуке. Эта мысль смущает, поэтому он выпрямляется, прочищая горло, – Я имею в виду, что он... эм... очень помогает, и эм, да. Хороший человек. – Он делает неловкий вывод. – И он горячий, – вставляет Наён с насмешливой улыбкой, приклеенной к ее раскрасневшемуся лицу. Она пьяна. – Капитан... Вы... вааах... – бормочет она, рассекая воздух указкой, когда говорит, – Вы бы видели, как этот Чонгук трахает глазами нашего Тэх-хённиии, хнмннф, – она хихикает в свой кулачок. Глупая маленькая улыбка расплывается на ее лице, и такая же глупая улыбка расплывается на лице Капитана. Это его второй глоток. – Как я слышал, – знающе вскрикивает он, кивая головой с некоторой важностью, которая не соответствует ситуации, – Богом... оооочеееень раздражён из-за этого Чонгук-щи, хехе. Тэхён стонет, слушая этот дуэт. Они мусолят эту тему в течение нескольких минут, а затем они переключаются на астрологию. Капитан, похоже, имеет привычку наблюдать за небом по ночам, и у Наён есть куча книг о планетах, знаках, домах и концепциях, которые Тэхён на самом деле не понимает. Он вздыхает с облегчением. Перед ним возникает неожиданная дружба, и он слушает, как они восторгаются Близнецами, и оказывается, что капитан - Водолей, и Наён, хлопая в ладони, кричит, – Я так и знала! Вы такой типичный Водолей! – И это восклицание удовлетворяет Капитана, потому что он хвастливо улыбается. – Я - Дева, – хвастается она, как будто это лучший знак в мире, и, возможно, так и есть, Тэхён не знает. Капитан говорит что-то похожее на то, что говорила ранее Наён, он говорит, – Я знал это! Я вижу в тебе Меркурий! – А какая связь между Девой и Меркурием, для Тэхёна загадка. – Тэ - Козерог, – Она похлопывает его по спине, – Когда я встретила его впервые, я подумала, что он Весы… Может быть, восходящие Весы. Капитан соглашается с ее рассуждениями, и теперь они говорят о Марсе и Венере и системе домов. Они говорят о тринах и квадратах, и он задается вопросом, как все эти термины попали в астрологию. Затем он задумывается, какой знак зодиака у Чонгука, и будут ли они совместимы. Он хотел бы спросить у Наён и Капитана, какие знаки совместимы с ним, но это слишком неловко, поэтому он молчит. Он продолжает думать о Чонгуке. Легко погрузиться в воспоминания о линиях, из которых построено тело Чонгука. Тэхёну особенно нравятся линии, создающие ухмылку на лице Чонгука. И его глаза, и эротизм в них. Чонгук силен и уверен в себе, и это видно по его сильному телу, по тому, как он себя ведет. Он ходит уверенной походкой, двигает плечами при каждом шаге, и это заставляет его выглядеть больше. Иногда он кажется Тэхёну больше, чем весь мир. Он размышляет, позволит ли Чонгук когда-нибудь ему стать частью его мира. Он задается вопросом, каково это - быть частью мира Чонгука. Наверное, тепло. Вероятно, замечательно, потому что Чонгук теплый и замечательный, и Тэхён испытал это на себе, знает, что делить пространство с Чонгуком всегда тепло и замечательно. *** – Чтож, – начинает он, – я не знал, что Кён такой забавный. Еще рано. Он может сказать, потому что все еще темно. Слабого света, идущего с Востока, достаточно, чтобы он разглядел спину Богома, вытянувшегося под одеялом, которое они делят. Он может сказать, что еще слишком рано, потому что птицы поют, но ансамбль их голосов еще не полон. Утром в лесу шумно, но ночи в лесу шумные тоже. Именно птицы утром и сверчки ночью создают хаотическую какофонию, а утро - это разноголосая смесь щебета птиц, хлопанья крыльев, ударов волн о скалы, шипения, щебета, жужжания насекомых… Спать здесь невозможно, поэтому он знает, что Богом, должно быть, проснулся. Он знает, что Богом его просто игнорирует. Тэхён вздыхает. Он лежит на спине и наблюдает, как все больше света заливает палатку, а затем, как будто самое громкое эхо в мире высвобождается из неоткуда, когда чириканье становится все громче, и громче, и громче… Это самый громкий звук, который Тэхён когда-либо слышал, и он никогда ничего так не любил. Звук птиц гремит повсюду вокруг, и это резкий звук, в нем нет ничего нежного, но это все равно самая прекрасная вещь, чтобы проснуться. Богом стонет, поворачивается на спину и теперь он больше не может игнорировать Тэхёна, – Ммм, – он лениво смотрит на Тэхёна, прежде чем причмокнуть губами, – Кён веселый. Чириканье становится громче, звук высокий сам по себе, и Тэхён знает, что Богом ненавидит его. – Мы должны по-настоящему сосредоточиться сегодня… Наён хочет поработать над клетками, так что не мог бы ты остаться здесь, пожалуйста? Богом садится. Палатка, в которой они спят маленькая, ее назначение - просто спать, и он позволяет своему согнутому колену упасть немного в сторону. Оно приземляется на вытянутые ноги Тэхёна. Он смотрит туда, где их конечности соприкасаются, – Хорошо… Это то, из-за чего мы тут. Не забывай об этом. Он предупреждает и проскальзывает сквозь тяжелый материал палатки. Он оставляет Тэхёна наедине с тонким предупреждением, висящим в воздухе; он оставляет его так, будто говорит: подумай об этом. Это раздражает Тэхёна. Это ощущается как снисхождение, то, как он предупредил его, будто он каким-то образом компрометирует исследование. Тэхён знает, почему они здесь, он был тем, кто гонялся за черными галстуками, блестящими туфлями и портфелями по всему университету, потому что ему нужен был кто-то, чтобы финансировать эту экспедицию. Ему не нужен Богом, чтобы предупреждать его об этом. Это единственное, что у него есть. Это исследование - все, что у него было в течение некоторого времени, и это никогда не встанет на один уровень с семьей, потому что он не сумасшедший, чтобы связывать два этих понятия, но это его безопасное место. Он в ярости. Ему нужно защитить себя, развенчать обвинения, и ему нужно, чтобы Богом объяснил, в чем именно заключается его проблема. Он спешит за мужчиной, но его конечности отяжелели и все еще сонные, поэтому он запутывается в одеяле и не грациозно вываливается из палатки. – Черт, – он оглядывает лагерь и думает, что его никто не видел, но тут раздается свист, и это единственный человек, которому Тэхён не хотел бы продемонстрировать это падение. – Полегче, Тэхён. Тэхён поспешно встает, прежде чем до него доходят слова Чонгука. Когда он замечает смешок и игривые слоги, образующие его имя, утренний жар крепко обнимает его за грудь, поднимаясь к щекам. – Прости. Он извиняется. В его защиту, Чонгук сбивающий с толку и красивый, и он стоит прямо перед ним. – Прости? – Он приподнимает бровь, подходит ближе и вдыхает. Его ноздри раздуваются, движение не такое неуловимое, как раньше, и Тэхён понимает, что он обнюхивает его. Чонгук фактически вдыхает его запал. Он к черту вдыхает его злобу. Эта мысль вызывает тревогу, и Тэхён понимает, что влюблен в Чонгука. И Чонгук должен это знать, потому что он волк, и он может чувствовать запах Тэхёна, и, возможно, он может читать его мысли, а его мысли говорят ему сцеловать ухмылку с лица Чонгука. – Я еще сплю, – слабо объясняет он, но его щеки все еще горят, а Чонгук все еще ухмыляется. – Хорошо, – щебечет Чонгук, перекатываясь с носков на пятки, и это зрелище не такое угрожающее, какой была ухмылка на его лице. Но сейчас он только улыбается. – У меня есть для тебя кое-что, – он сует горшок Тэхёну в руки. Растение большое, щекочет его подбородок, и Тэхён удивляется, как он не заметил его раньше. Он изо всех сил пытается придумать причину, потому что, на самом деле, не хочет думать о том, как он ни разу не отвел взгляда от лица Чонгука. – Боже, как воняет. Чонгук лыбится. По-мальчишески и игриво, и Тэхён чуть не падает в обморок. – На самом деле, я не чувствую его запаха, – Тэхён это знает, а Чонгук продолжает, – Тут повсюду твой запах. – он добавляет небрежно, а затем делает что-то, что имеет положительное значение. Он подмигивает Тэхёну. Тэхён закрывает глаза, глубоко вдыхает, потому что его разум плохо справляется с этим. Еще слишком рано, а Чонгук слишком близко, и он слишком красив. Слишком широкий, слишком накаченный, слишком добрый, слишком красивый… Он сам по себе слишком. И этих «слишком» слишком много. Слишком много ухмылок, слишком много слов, слишком много подмигиваний. – Ты, – начинает он, смотрит на Чонгука, насмешливо поднимая бровь, – Ты такой, такой… Он не знает, как закончить эту мысль. Чонгук, он такой… Он такой… весь, и во всем. Он такой чертовски идеальный. – Такоой, – Чонгук подгоняет его руками, побуждая его продолжить небольшими покачиваниями головы. – Такоой, – тупо повторяет Тэхён. Он чувствует себя тупо, – раздражающий по утрам, агрх. Чонгук недоверчиво фыркает. Он вызывающе скрещивает руки на груди, – Боже, мне действительно нужно научить тебя некоторым манерам, – Тэхён сглатывает. На самом деле, он не чувствует угрозы в словах Чонгука, потому что это не угроза, это нечто гораздо худшее, – Вторгаешься, – начинает он, делая шаг, – не смотришь в глаза, когда говоришь, – продолжает, делая второй, – не благодаришь, – он вдыхает, когда его ботинки становятся впритык с босыми ногами Тэхёна, – разве ты не негодник, Тэхён? – Спрашивает он, и его грудь соприкасается с грудью Тэхёна. Чонгук теплый. Его сильное тело излучает тепло, под которым Тэхён хотел бы проснуться. Чонгук, в целом, тот, с кем Тэхён хотел бы проснуться рядом. Он дрожит, чувствуя себя совершенно беззащитным перед словами и теплом Чонгука, – Заткнись нахер, – скулеж вырывается из его легких, потому что это смущает. Ему стыдно, потому что он скулит, и это чертовски подходит ситуации. Но это неправильно. Он должен дразнить в ответ, кусаться, сопротивляться в ответ, делать все, что угодно, но он скулит и прячет лицо в своей потной ладони. Он не видит выражения лица Чонгука, но он знает, что это, вероятно, что-то самодовольное, дерзкое и притягательное. Он не хочет на него смотреть, но Чонгук хочет, чтобы он это увидел, поэтому он хватает костлявое запястье Тэхёна и отводит его от лица. – Негодник, – самодовольно повторяет он. Тэхён чувствует, как его легкие наполняются еще одним воем, но звук чужого голоса опустошает его легкие. Богом скрежещет, – Что здесь происходит? – Он звучит определенно злобно. Тэхён смотрит на него, но Чонгук - нет. – Ах… эм, ничего, – Тэхён вырывает свои руки из пальцев Чонгука. Отходит от его тела, потому что переживает, что Богом обвинит его в вещах, которые не совсем правдивы. – Он беспокоит тебя? – Тогда Богом подходит ближе, и это движение тревожит Чонгука, который поворачивает голову, чтобы посмотреть на Богома. Его глаза расчетливы, застывшие в стойком взгляде, который не раскрывает многого, но показывает достаточно, чтобы Тэхён остановил Богома от вторжения в личное пространство Чонгука. – Нет, конечно нет, – его тело приближается ближе к телу Богома, останавливая его от того, чтобы позволить его импульсивности втянуть его в компрометирующую ситуацию. – Мы разговариваем. – Как бы то ни было. Мы должны работать, Тэ, помнишь? – И вопрос, на самом деле, не вопрос, и, в действительности, он адресован не Тэхёну, потому что Богом смотрит на Чонгука, сообщая ему, что они заняты. Говоря ему, что он должен уйти. Тэхён не хочет, чтобы он уходил. – Можно мне побыть здесь? Я имею в виду… Это принесет тебе только пользу, если я буду рядом, пока ты работаешь. – Чонгук, однако, обращается к Тэхёну. И он прав. – Было бы здорово, на самом деле. Богом усмехается, показывая свое презрение, это единственное, что он произносит прежде, чем развернуться и уйти. *** – Эта проклятая четвертая фаза, хнг, – Наён делает наброски каждого шага трансформации под руководством Чонгука. Он что-то мурчит около нее, склонившись вместе с ней над бумагой, чтобы убедиться, что она делает это как можно точнее. – Ты хорошо рисуешь, – он выпрямляется, когда они заканчивают четвертую фазу. Она трясет рукой и слегка шипит из-за положения, в котором находилась ее рука последние три часа. Оказывается, Чонгук такой же перфекционист, как Наён. Оказывается, они оба - Девы, и, по словам Наён, это делает их ориентированными на детали. – Спасибо, – она наклоняет голову, рассматривая рисунки и наброски, которые она сделала, – Ты прав, хах. Это будет использоваться в качестве ориентира в многочисленных будущих исследованиях. Наён берет перерыв, уходя поесть. Тэхён наблюдает, как она подходит а Капитану, чтобы разделить с ним трапезу. Он мельком замечает Богома, работающего в пещере, и вздыхает. Он тоже решает сделать перерыв. – Что вы делаете в городе? На что похожа тамошняя жизнь? – Внезапно спрашивает Чонгук, с любопытством глядя на него широко открытыми глазами, и в выражении его лица есть какое-то нетерпеливое любопытство. Тэхён обдумывает эту идею, позволяет себе поразмышлять об этом, потому что, действительно, на что похожа жизнь там? Он мало, что может рассказать. Жизнь в городе… Ну, она может стать грустной для многих людей. Она может стать грустной не всегда, но может. – Ну, моя домовладелица, она сказала, что жизнь в городе не имеет никакого очарования, – он играет пальцами. – Я согласен… но я думаю, что это характерно только для одиноких людей. – Он ухмыляется, он прекрасно понимает, что печаль проявляется на его лице, но не хотел бы этого сейчас. – Я имею в виду… город хорош, потому что в нем есть театры, кинотеатры, я особенно люблю аркады… – Что? Кинотеатры? Арка… что? – Недоуменно спрашивает Чонгук. – Ты не знаешь, что это такое? Чонгук хмурится, – Нет, расскажи мне, – требует он, любопытствуя, и Тэхён знает, что ему интересно, поэтому он объясняет ему. Он рассказывает ему о последнем фильме, который он смотрел, и музее, который он посетил. Он говорит, и говорит, потому что не может насытиться любопытным выражением лица Чонгука, которое в моменты уязвимости превращается в смятение. Это выглядит нелепо и в то же время, очаровательно на его лице. – У нас нет ресторанов, но у нас есть таверна, – объясняет Чонгук после того, как Тэхён поведал ему о разных ресторанах с абсурдными ценами и малюсенькими порциями. – Правда? Вау... В смысле, прости, если это оскорбительно, но меня действительно заинтриговало, что посреди леса есть таверна, понимаешь? Наверно, выглядит круто, хах? Хотел бы я это увидеть, – он пытается представить себе таверну в лесу, но он никогда особо не задумывался о возможной инфраструктуре сообществ оборотней, поскольку его всегда больше интересовала морфология как волков, так и людей. И он задумывается о стае. Чонгук молчит, он не отвечает ему, поэтому Тэхён обеспокоено смотрит на него, – Что? – Ничего. Я просто думаю, – бормочет он, пристально глядя на Тэхёна, и он ерзает под расчетливым взглядом, он понимает, Чонгук обдумывает что-то, и это беспокоит его, – Ты… Ты можешь посетить ее… если хочешь… Тетушка Кан готовит лучшую оленину в мире, – глаза Тэхёна расширяются, и Чонгук продолжает говорить, – Я имею в виду, что ты действительно худоват, тебе нужна хорошая еда. Приглашение приходит внезапно. Оно выглядит нервным и неуверенным, но Чонгук выжидающе смотрит на него. – Оу, да ладно? – Волк вздрагивает, поэтому Тэхён спешит ответить, – Я имею в виду, конечно, с удовольствием. Так просто. Приглашение посетить таверну, спрятанную в лесу. Это так просто, потому что в тавернах нет ничего впечатляющего, в самой сути посещения одной из них, даже если она располагается в глубине леса. В конце концов, это всего лишь таверна. И этот уровень восторга. Естественно, это что-то новое, чего он никогда не видел раньше, но, конечно же, это не причина для выброса адреналина, согревающего его внутренности и грудь. Чонгук чувствует его. Он чувствует его запах. И он смотрит на него взглядом, эквивалентным песне сирен; он манит и завораживает, щекочущее чувство, сочащееся из его глаз, дразнит, притягивает его ближе, ближе… Тэхён подходит ближе. Чонгук ерзает на стуле, раздвигает ноги шире, – Ты так взволнован из-за оленины? – Он дразнится, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Тэхёна. Он находится не между его раздвинутых бедер, но он стоит между его раздвинутыми коленями, и Тэхён возбуждается, думая, как опускается на колени перед ним. – Да, я люблю оленину, – на самом деле нет. Он не знает. Никогда не пробовал. – Я люблю все виды мяса. – Что это за намек? – Это не намек. – Нет? – Чонгук смотрит между их телами, ухмыляясь, – Ты переходишь границы… Пытаешься забраться ко мне на колени? – Агрхнн! – Извините, что прерываю, – Капитан растягивает слова, и его глаза наполнены весельем, когда мечутся между Тэхёном и Чонгуком, – Чонгук, верно? – Волк кивает, с любопытством глядя на мужчину, – Раз уж ты здесь, я хотел бы обсудить кое-какие дела… Мне нужен табак, так что, хах. – Конечно. – Он встает, выходит из палатки, но прежде чем уйти с Капитаном, он говорит, – Тогда завтра? Таверна? Тэхён сдерживает улыбку, изо всех сил стараясь не улыбаться всем своим лицом, потому что Капитан ухмыляется ему, – Да, хорошо. *** – Ром? – Капитан роется в своих вещах. Он достает бутылку, поднимает ее так, чтобы солнечный свет освещал ее. Он осматривает бутылку, прищурившись одним глазом и вздыхает, – Этот лучший. Я получил его в подарок от какого-то моряка в городе… Южане - дешевые ублюдки, так что это было неожиданно. Он ставит два стакана на стол. Чонгук наблюдает, как ликер наполняет его чашку, и он не является поклонником рома, но он заметил, что люди любят его так же сильно, как и деньги. – Выпьем, – Капитан поднимает бокал в воздух, произнося тост ни за что, может, за жизнь, Чонгуку кажется, что он любит жизнь больше всего на свете. Мужчина живой и игривый, Чонгук видит это через край стакана, когда делает маленький глоток напитка. – Ммм, а Северяне? Они не дешевые? Капитан кладет свои локти на спинку стула, на его лице появляется внезапная серьезность, но Чонгук не ждал серьезного ответа. Это была попытка завязать светскую беседу, и он думал, что мужчина отмахнется от него, но он вдруг стал серьезным. – По моему опыту нет. Тэхён и Наён с Севера… Они точно не производят на меня такого впечатления, – говорит он, упоминая Тэхёна, поэтому Чонгук украдкой бросает на него быстрый взгляд. Он над чем-то работает, пишет, – Ублюдки из Капитолия, однако, хуже всех. – А Вы откуда? – Спрашивает Чонгук, морщась после глотка. Он не любит ром, а этот особенно крепок для его желудка. – Родился на корабле… Я унаследовал великолепный корабль от моего отца… благослави его Бог, – он два раза перекрещивается, – Она был красавицей… Марина… но потом случился шторм, и теперь она покоится на дне океана. Чонгук думает, что этот человек, Капитан, делится большим, чем подразумевал вопрос. – А Богом… он… он немного охраняет Тэхёна? – Он подносит бокал к губам и говорит так, чтобы его рот не был виден Капитану. – Хнгн, – Капитан допивает напиток, морщится и с грохотом ставит бокал на деревянную поверхность, – Уфф, крепкий, хах… Богом, м? Он… В последнее время я мало с ним разговаривал, но очевидно, что ему нравится Тэхён, хнн… Тэхён просто немного невнимательный. – Не может быть, – Чонгук сильнее сжимает пальцами бокал. Он достаточно разумный, чтобы понимать, что не имеет права чувствовать себя собственнически по отношению к человеку, с которым познакомился три недели назад, но он достаточно иррационален, чтобы именно так себя и чувствовать. – А ты, Чонгук? Меня долго не было… я скучал по своему кораблю, но Наён со мной поделилась, хехе, – мужчина лыбится, заливаясь румянцем, простирающимся до его слегка расстегнутой рубашки. – Разве мы не должны говорить о работе, Капитан? – Любовь всегда важнее работы. – Я бы не назвал это любовью. Чонгук защищается, но он прокололся. Прокололся конкретно, потому что мужчина ухмыляется ему, он наклоняется через стол с той же улыбкой, но теперь она кажется еще шире… Больше. – Нет? Я имею в виду, что любовь - это любовь… Это чувство, я не знаю, почему все его так усложняют… Я знал, что люблю свою бывшую жену после первого танца на палубе Марины, а я даже имени ее не знал, хехе, – он начинал мечтательно, а закончил с болью в голосе. – Я имею в виду, почему так легко признать, что ты любишь песню или какое-то блюдо, но так тяжело признать, что ты любишь человека? Чонгук посмеивается. Он понимает суть, но это не применимо в данном контексте, – Я хочу сказать… Конечно, но это чистое влечение. Капитан хмыкает, – По поводу работы, – он достает пачку денег, предлагает Чонгуку еще рома, и они говорят о делах, потому что это легче, чем говорить о любви. *** – Что это за знак… Перекрещивание? Я видел, как это делал Кён, и Капитан тоже. После того, как он завершил сделку с Капитаном, Чонгук подумал, что было бы лучше уйти, но потом он мельком увидел Тэхёна, он был в очках, а Чонгук еще не видел его в очках. Он хорошо в них смотрится. Чонгук не уверен, что может возбуждать в паре линз, обрамленных оправой, но есть что-то в том, как они скользят по его носу, а у него красивый нос. – Это религиозный ритуал благословения себя, его совершают представители некоторых ветвей Христианства. Чонгук мычит. Он знает о Христианстве, но не знает об их ритуалах. Он вообще мало что знает о людях в целом. Он встречал людей одного типа - грубых и дешевых, жадных до денег и жаждущих рома. Они все для него как Кён, и Тэхён поначалу был как Кён, но потом он заговорил, он попросил о помощи с искренней дрожью в голосе. Чонгук наблюдает, как он делает заметки вокруг рисунков, которые ранее сделала Наён. Он опирается бедром на стол, нависая над сгорбленной фигурой Тэхёна, и ему приятно думать, что он может притвориться, будто защищает его, в то время, как тот оторван от реальности. – Ты верующий? – Привлекает он внимание Тэхёна к себе. – Нет, честно говоря, нет… А ты? – Ммм, это большая часть культуры оборотней, Луна и Лугару* наши верховные боги. У нас есть храмы… Церемонии каждое Полнолуние. Он наблюдает, как Тэхён кивает, и думает, что взял бы его на праздник Лугару. – Вау, храмы… – Тэхён смотрит на него, очки все еще спадают с его носа, поэтому он снова поднимает их, они замирают на мгновение, а затем снова сползают, – Знаешь, я так сосредоточен на биологической части как людей, так и волков, что просто забываю о культурах и социальных аспектах наших сообществ… Я не знал, что у вас есть храмы. – Оба наших вида очень социальные существа… Ранее мы говорили, что город не такой уж очаровательный для одиноких людей… Ты одинок? Чонгук думает, что да. Тэхён смотрит на свои бумаги, и Чонгук наблюдает за ним. На этот раз он не потрудился сдвинуть очки обратно, – Вроде как… иногда… большую часть своего времени… Чонгук отодвигает стул и садится на него, он говорит сквозь усмешку, – Что? У тебя дома нет волков, которые раздражают тебя? – Я думал, что это я тебя раздражаю, – Тэхён смотрит на него и красиво улыбается. Она пронзает грудь Чонгука, эта улыбка… такая широкая и счастливая. – На самом деле, ты действительно привлекательный, – он пожимает плечами, потому что Тэхён ужасно привлекательный, и его душа воет при мысли о том, что он одинок. Он слишком яркий, чтобы быть одиноким, слишком прекрасный и привлекательный. Он честен, и это окупается, потому что Тэхён краснеет. И он всегда приятно пахнет, но еще слаще, когда в его теле высвобождаются всевозможные гормоны. – Спасибо, – выпаливает он и, наконец, поправляет очки на носу. – Ух ты, посмотри на себя… наконец-то проявил хоть какие-то манеры. Пожалуйста. – Чонгук лыбится, наблюдая, как он что-то записывает с немного большим усердием. Тэхён привлекательный и располагающий к себе. Чонгук не знал, что человек может быть таким. – Я всегда вежлив… просто ты заставляешь меня нервничать, – говорит он, и Чонгуку кажется, что он даже не осознает этого. Привлекательный. – Да? Это потому, что я красавчик? – Это потому, что ты невыносим, на самом деле, – Тэхён смотрит на него решительно, – Такой самоуверенный, и… и… – И? – И славный. Ты действительно славный. Чонгук улыбается еще шире, и ему нравится, что Тэхён краснеет еще сильнее. Застенчивость очень ему идет, делает его еще более молодым и очаровательным. И Тэхён честен, ведет себя неуклюже в той честности, с которой живет. Но самое худшее в Тэхёне то, что он заставляет Чонгука чувствовать себя эгоистом, заставляет его испытывать чувство собственности, не основанное ни на чем, есть только первобытная мысль быть с ним рядом, идея делить с ним пространство. Чонгук ненавидит, когда он ходит с чужим запахом на своей коже; его прекрасная кожа осквернена запахом, который слишком сладкий, или слишком кислый, или слишком сильный и просто неправильный. Тэхён пахнет просто правильно. Чонгук задается вопросом, как бы пах Тэхён, если бы часть его собственного запаха окутала его кожу. Был он по-прежнему правильным? – Ты действительно хорошо пахнешь, – он кладет свою руку на верхнюю перекладину Тэхёнового стула и наклоняется ближе к ученому. – Серьезно? Я потею, от меня, должно быть, смертельно несет, – Тэхён хмурит брови, принюхивается и морщится. – Как я пахну? Опиши. Чонгук фыркает, но подчиняется и крепко задумывается над этим, – Он липкий… как ананасы, и смолистый… насыщенный. Немного сладкий, немного кислый, – заключает он. – Я надеялся, что ты скажешь «ванилью» или «персиками», хах, – он возвращается к записям с легким разочарованием. Чертовски привлекательный. – Выглядишь ты так, будто пахнешь ванилью и персиками. Чонгук поджимает губы, наблюдая, как мягко изгибается щека Тэхёна. В нем свербит что-то, что заставляет его хвалить того больше, говорить ему, как красиво он выглядит среди зелени, и как солнце превращает его карие глаза в золото. – Заткнись, – шипит Тэхён. – Ты перестанешь говорить мне заткнуться? – Он щиплет его за бок, потому что чувствует, как румянец Тэхёна опускается ниже к груди. Так и есть. Тэхён стонет и прячет лицо в ладонях. Он мурчит что-то бессвязное в свою кожу, прежде чем заговорить яснее, чтобы Чонгук мог услышать, – Я не могу… не могу работать рядом с тобой. Пожалуйста, иди побеспокой Наён, или… или… Мне нужно закончить это. – Хорошо. Завтра все в силе? – Да. Я не могу упустить возможность посмотреть, где вы выпиваете и обедаете, милые волки. Они продолжают подразнивания, и оба любят увлекаться, поэтому никто из них не замечает силуэт Богома на ткани палатки.