Shipwreck

– Это что-то типа сторожевого домика для дежурных волков. Тэхён медленно разглядывает деревянное здание, возвышающееся между высоченными деревьями. Над двустворчатой дверью висит вывеска с надписью: «Таверна Ли», и те же буквы вырезаны на деревянном указателе, покосившемся в нескольких метрах перед таверной. Таверна Ли покрыта мхом, а ассиметричные проемы служат окнами. Несколько горшков с красными цветами стоят на подоконниках, и почти прогнившее здание выглядит очаровательно. – На дежурстве? – Спрашивает он, разглядывая головы, которые видит в окнах. Тягучая музыка и грохот заглушают шорох и щебет, когда они подходят ближе, и Тэхён понимает, насколько шумно и тесно в этом месте. Обычно ему понравилась бы такая игривая обстановка, оживленные разговоры, но на этот раз он нервничает. – Патрульная служба, – они достаточно близко, чтобы Тэхён мог видеть паутину, покрывающую часть вывески над дверью, – Расслабься, Тэхён, – напоминает ему Чонгук, когда открывает дверь, и звук изнутри поражает его своей громкостью и отчетливостью. Это бурная смесь музыки, смеха, криков и разговоров. Она сталкивается с барабанными перепонками Тэхёна, вбрасывает адреналин в его кровь, который говорит ему развернуться и бежать. Но он не может убежать, потому что не может двигаться, все что он делает, это смотрит на руки Чонгука, держащие дверь открытой для него. Тэхён ценит джентельменские наклонности Чонгука, но он действительно не хочет входить первым. – Ты первый, – он сглатывает, стоя так, чтобы левая створка двери скрывала его от взглядов волков внутри. Чонгук фыркает и входит внутрь, все ещё придерживая дверь для Тэхёна. Музыка не прекращается, но гул голосов стихает, как только он ступает на деревянный пол. Темно-коричневый, он простирается под его ногами, и это все, на что он осмеливается смотреть. Он видит ножки стола и чьи-то ноги, обтянутые джинсовой тканью, он видит ступни, обутые в ботинки, и он видит множество полосок на полу, но он почти ничего не слышит. Только музыка и скрип дерева под ногами. – Босс, это что, гребаный человек? – А потом он вдруг слышит молодой голос, перекрикивающий музыку, играющую из музыкального автомата, на который он смотрит. Это красный кусок металла, покрытый царапинами и наклейками, которые ни о чем не говорят Тэхёну, так как слишком маленькие, чтобы он мог разглядеть, что они из себя представляют. Он тоже чувствует себя маленьким, чувствует, как на него смотрит куча глаз, и этот голос, назвавший его гребаным человеком. – Енджун, следи за своим языком, – Тэхён даже не замечает, что они начинают двигаться. Они двигаются, и Чонгук ведёт его, положив руку ему на поясницу, к столу с такими же красными цветами на нем. – Я правда не подумал об этом, – гудит Тэхён, садясь. Вокруг снова становится громче, разговоры снова заполняют пространство, и так кажется безопаснее. – О чем тут было думать? – Чонгук подталкивает меню к его рукам. Все написано от руки на листе картона, который выскальзывает из его рук на стол. – Они пялятся, – и это так. Бормотание медленно заполняет пространство, но теперь оно более вкрадчивое, их голоса, очевидно, формируются в предложения, повествующие о нем. – Они пялятся не потому, что ты человек, Тэ, – Чонгук теребит своё меню, ритмично постукивая им по деревянной поверхности, – То есть... отчасти, да... но они пялятся, потому что ты со мной. – Да, а ты с человеком. – Они все равно бы пялились... – колеблется Чонгук, Тэхён смотрит ему в глаза, но Чонгук переводит взгляд на меню, – Я не делал этого... ни с кем... – Он отказывается смотреть на Тэхёна, упрямо скользя глазами по меню, показывая, что он намерен и дальше избегать взгляда Тэхёна, – А Енджун, он просто энергичный ребёнок, не расстраивайся из-за этого, хорошо? – Он наконец поднимает глаза, ища подтверждения в глазах Тэхёна. – Хорошо, – говорит он и снова открывает рот, но официантка перебивает. – Что вам принести, мальчики? – Тетушкину оленину... для обоих, верно? – Тэхён кивает с натянутой улыбкой, потому что официантка смотрит на него с любопытством, похоже, она хочет спросить что-то, что не имеет ничего общего с приличием. Она записывает их заказ, но не смотрит в свой блокнот, и Тэхён знает, что ей вообще не нужно что-то записывать, она просто тянет время, чтобы побольше понаблюдать за ним. Чтобы понять, кто он такой. – Что-нибудь выпить? – Как обычно, – Чонгук откладывает меню и смотрит на Тэхёна, который лихорадочно скользит глазами по куску картона. – Эм, я буду... эм, это. Чонгук наблюдает, как он указывает на что-то; он подносит меню ближе, чтобы Джису могла лучше рассмотреть. Она поднимает бровь, но пожимает плечами и говорит, – Вы учёный? – Вопрос неожиданный и короткий, потому что она практически нетерпеливо его шипит, в легком любопытстве склонив голову. – Я знаю, что старина Ли платит тебе не за то, чтобы ты беспокоила клиентов. Джису вздыхает, имеет наглость свирепо посмотреть на Чонгука, и Тэхёну кажется, что никто не видит в Чонгуке высокопоставленное лицо над ними. Все, что он смог понять из небольших взаимодействий между Чонгуком и другими волками, свидетелем которых ему довелось стать, это то, что Чонгук их друг, ровня, – Я сейчас вернусь с вашим заказом. Девушка, Джису, уходит, а Чонгук наблюдает за ней, глядя ей вслед, – Что ты заказал? – Он наклоняется через стол, чтобы Тэхён мог показать ему меню. – Я не знаю, но это звучит здорово, – бормочет он и указывает на КрвавоВино, – Звучит как вино. Это вино? – Неее, теперь я точно знаю, что ты гребаный вампир, – стонет Чонгук в свои ладони, и затем он смотрит на Тэхёна с забавляющимся выражением лица, – Это кровь кабана, смешанная с экстрактом ягод... Я хочу сказать, что это действительно чертовски вкусно, но... сможет ли твой человеческий животик это выдержать? Тэхён фыркает, – Вот и узнаём, – и сердито смотрит. Чонгук вскидывает руки в притворной защите, – Что ж, черт возьми, я думаю, так мы и сделаем. Когда Джису хлопает стаканом по столу перед Тэхёном, алый ликёр закручивается внутри него, а затем капля стекает по его стеклу на деревянную поверхность. Чонгук, однако, не обращает на это внимания, он наблюдает, как Тэхён смотрит на напиток с выражением, которое мало о чем говорит, но когда уголки его губ опускаются, уголки губ Чонгука поднимаются. – Как пахнет? – Чонгук делает глоток своего пива. Напиток плавно стекает по его глотке, и он представляет, как Тэхён будет отнекиваться от того, чтобы выпить свой ликёр. Чонгук заказывал КрвавоВино достаточное количество раз, чтобы узнать вкус крови, который тяжек даже для его желудка, привыкшего к сырому мясу. – Как кровь, – раздраженно смотрит на него Тэхён. Дерзкий взгляд, который он бросает на него, превосходит взгляд любого из угрюмых щенков, с которыми он имел дело. – Выпьем за это, – Чонгук поднимает свой стакан, наклоняет его в сторону Тэхёна, прежде чем сделать большой глоток. Он подмигивает ему через край толстого стекла. Игривое моргание вызывает усмешку со стороны Тэхёна. Он не притрагивается к своему напитку, вместо этого он оглядывает таверну. Чонгук следует за его взглядом, переводит свои глаза на вещи и пространство, которые с любопытством поглощает Тэхён. Ему любопытно, и он очарователен, когда внимательно разглядывает деревянную барную стойку своими большими глазами. Чонгук пытается представить, что он тоже сидит здесь в первый раз, он пытается увидеть эту таверну с точки зрения Тэхёна. Он медленно скользит взглядом по кривым полкам, свисающим со стены, замечает бутылки и горшки, стоящие там. Он замечает, что напитки не разноцветные, темно-красные и темно-коричневые наполняют полупрозрачные стеклянные бутылки, некоторые из них наполнены до краев, некоторые наполовину пусты. Затем Чонгук смотрит на деревянную стену, покрытую темно-зелёным мхом. Он замечает геккона, ползущего по нему, и украдкой бросает быстрый взгляд на Тэхёна, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза расширяются, а губы растягиваются, – Геккон! – Потом он оглядывается в его сторону, и та же эмоция заполняет грудную клетку Чонгука. Его сердце бьется быстрее, и он ерзает на своём стуле, впиваясь взглядом в разделяющий их стол. – По вечерам здесь бывают птицы, – делится Чонгук, и он надеется, что Тэхён тоже захочет это увидеть. – Вау, это так круто, – мечтательно вздыхает он, и Чонгук не уверен, говорит ли он об этих птицах, или ветвях, пробирающихся в таверну через одно из окон, на которые он смотрит. Это не имеет значения до тех пор, пока это вызывает у него желание вернуться, – Я бы обменял ноутбуки, телефоны и машины в любой момент на это. – Ноут...буки? – Он кладёт сигарету в рот. Он нуждается в том, чтобы что-то ещё наполняло его легкие, кроме слов Тэхёна, которые вызывают всевозможные мысли и вопросы у него в голове. – Это портативный компьютер, – Чонгук поднимает глаза от зажигалки с приподнятой бровью, как бы говоря: «Какой, черт возьми, компьютер?», – Это электронное устройство для хранения и обработки данных, оно выполняет операции на основе инструкций, предоставленных программным обеспе... – Его голос затихает, потому что он поджимает губы. – Звучит чертовски сложно, – ворчит Чонгук, осторожно перемещая сигарету между губами, – Для чего ты его используешь? – О, диапазон, который имеет компьютер... С его помощью можно делать так много всего... смотреть кино, слушать музыку, писать, рисовать, редактировать, создавать мелодии, фильмы, возможности безграничны... И ещё же есть интернет. – Интернет, а? Что это за чертовщина такая? – Чонгук прерывает его, и это начинает его раздражать, потому что, что может предложить его мир Тэхёну? Гекконы, карабкающиеся по стенам прогнившей таверны, волнуют постороннего, но в долгосрочной перспективе это просто долбанный геккон на прогнившей стене, который не предоставит вам диапазон портативных, электронных чего-то там. – Это глобальная сеть, соединяющая компьютеры по всему миру. – Клянусь Луной, ты ходящий словарь, – тихо ворчит он. Он никогда не испытывал зависти к человеческому обществу, но теперь, когда он встретил Тэхёна, он понимает, что не может предложить ему то, что могут они. – Ты хмуришься... – Чт... –... почему ты хмуришься? – Я не... – Ах, очевидно, что да... Я сказал что-то не так... – Нет... –... прости, если я сделал это. – Серьезно, это не так. Тэхён молчит. Чонгук не смотрит на него, когда опускает сигарету в пепельницу. Он бормочет что-то о том, что их еду слишком долго несут, но на самом деле это не так. – Ты милый, когда дуешься. Чонгук поднимает глаза, сверкая ими, потому что, – Я не дуюсь, – он говорит это так, будто это утверждение, подразумевающее, что он вообще никогда не дуется. И это правда. Это не положено наследнику, дуться - это чертовски непрофессионально. – Ах, верно, верно... Ты большой, плохой волк, – Тэхён, блять, воркует. Чонгук игнорирует, как трепещет его сердце, ради сохранения собственного достоинства. – Продолжай в том же духе, и мне придётся поставить тебя на место, Тэхён, – в его груди урчит, и он знает, что ещё три недели назад Тэхён бы обделался из-за этого, но он дал ему достаточно оснований, чтобы понять, что Чонгук не имеет в виду реальное насилие, даже когда он рычит вот так. – Ты бы никогда не причинил мне вреда... Я такой привлекательный, – воодушевленно пищит он, и Чонгук никогда раньше не видел его таким игривым. Это идёт ему, он делает это хорошо, и он прав. Он чертовски привлекательный. Привлекательный в том смысле, что приводит сердце Чонгука в хаотическое безумие, которое не может быть полезно для его здоровья. Чонгук проводит ладонями по носу и рту, и он хихикает в их кожу, прежде чем опустить руки; и, черт возьми, он причинил бы ему боль. Он причинил бы ему такую боль, которая вызывает удовольствие. Он причинил бы ему такую чертовски сильную боль. – Ты даже не представляешь, Тэ... Я бы тебя сокрушил, к чертовой матери. Он делится тихо, чтобы никто не мог услышать; чтобы Джису не могла услышать, потому что Чонгук замечает ее, несущую им тарелки. – Вот, пожалуйста, – весело протягивает она, когда расставляет перед ними тарелки. Ее запах пересиливает запах Тэхёна, это беспокоит Чонгука, когда он нетерпеливо наблюдает, как она кладёт хлеб на стол, тратя своё драгоценное время на то, чтобы все расставить, в дешевой попытке выиграть немного времени рядом с Тэхёном. Она учуяла его, Чонгук может сказать точно - он знает, что она почувствовала всплеск его запаха, и теперь ее любопытство обострилось. Ее тело полусогнуто, наклонено к Тэхёну, и когда она замечает выражение его лица, она задыхается, – О, дорогая Луна, ты в порядке? – Спрашивает она тревожно, наклоняясь ближе к нему, – Чонгук, почему ты позволил ему заказать КрвавоВино... его лицо меняет цвет, о, Луна! Я принесу тебе немного молока, да? – Она торопится уйти, совершенно не обращая внимания на то, что стакан Тэхёна наполнен до краев. – Ооу, посмотрите-ка, кто это тут надулся! Такой привлекательный. – Чонгук подмигивает как раз в тот момент, когда Джису ставит перед ним чашку молока, она нежно кладёт ладонь на плечо Тэхёна и немного наклоняется, чтобы взглянуть на него, – Ты в порядке? Ты не упадёшь в обморок, о мой... – Она бросает взгляд на его стакан, наполненный КвавоВино, – Такой маленький глоток привёл тебя в такое состояние. Я заберу это, хорошо? – Она не ждёт его ответа, просто берет его стакан с собой в бар. Тэхён сохраняет молчание. – Джису там очень взволнована, – Чонгук указывает вилкой на Джису, и Тэхён ещё глубже опускается на своём стуле. – Это твоя вина, – смущенно бормочет он и берет вилку, – Почему ты не ешь? – Бросает он взгляд на Чонгука. – Ты первый, – он кашляет, задаваясь вопросом, много ли Тэхён знает об обычаях оборотней. – О, – мягко говорит он, и это может означать, что он знает достаточно, чтобы понять намерения Чонгука, – Спасибо. Чонгук смотрит, как он разрезает мясо; он наблюдает, как он подносит вилку ко рту, а затем следит, как он жуёт, и он наблюдает за его горлом, как только он проглатывает. Его глаза устремляются на него, – Как тебе? Тэхён мычит, – Мм, это так вкусно... честно, – он отрезает ещё один кусочек, макает его в соус из красных ягод и с удовольствием откусывает. Чонгук доволен, наблюдая, как он счастливо ест, сильными движениями разрезая сочное мясо. – Ешь, Чонгуки, – он снова называет его так, называет его «Чонгуки». В этом нет ничего необычного, так его называли множество раз многие волки и некоторые люди, но это никогда его не впечатляло. Это прозвище едва ли замечалось им, это просто глупое прозвище. Он начинает резать мясо исключительно из-за того, что императив вырвался изо рта Тэхёна, и потому что его тело внезапно начинает становится неусидчивым, поэтому ему лучше заняться нарезкой блюда, чем сделать что-то ужасно неуместное и достойное сплетен. Он замечает, что Мингю подмигивает с другого конца помещения, подло ухмыляясь вместе с Ыну, и он видит, как Дженни пялится на Тэхёна, время от времени что-то шепча Сане, которая пялится так же пристально, как и ее лучшая подруга. Он совершенно забыл, что несносная шестерка сегодня на дежурстве. И тут его осеняет, но прежде чем он успевает разозлиться, Чимин врывается в дверь. Громко, как обычно. – Привет, приду... ОО!!! Я, что, чувствую запах Тэхёни? Он упоминает Тэхёна, и Тэхён замирает с выпирающей левой щекой, как раз посреди процесса пережёвывания. Он паникует, смотрит на Чонгука широко раскрытыми глазами; он похож на оленя, и Чонгук может съесть его нахер, если он не перестанет быть таким очаровательным. – Чонгук, дружище... Ты пытаешься повязать Тэхёна? – Чонгук стонет, когда Чимин начинает подходить в их направлении. А затем в дверь входит Хосок - с его ещё более громким, – Я чую запах человека? Черт, где он? Тэхён вздрагивает, глотает мясо одним глотком, а затем Чимин одновременно обнимает их за плечи, придвигает стул и садится, – Хоби! Сюда! Это маленький человечек Джей Кея… он чертовски приятно пахнет, верно? – Прекрати, блять, орать, Чимин. – Дьявол, так и есть… Он пахнет лучше, чем жареная говядина, маринованная в меду, чувак! – Чонгук видит, как смерть промелькнула в Тэхёновых глазах, потому то этот ублюдок сравнил его с едой. Он качает головой, глядя на Тэхёна, а затем Хосок садится рядом с ним, протягивая руку Тэхёну, – Хосок, очень приятно, – весело начинает он, заканчивая своё представление скромной улыбкой. Чонгук уже почти ударяет его, но Тэхён усмехается, беря его за руку, – Тэхён. – С каких пор люди такие красивые? Кён выглядит так, будто акула пожевала его и выплюнула на берег, – он пододвигает свободный стул, стоящий под столом, и закидывает на него ноги. Чонгук пристально смотрит на него, потому что, кажется, Тэхён находит его забавным, явно довольный комплиментом, или оскорблением в сторону Кёна. Как бы там ни было, ему не нравится, как это незаметно отбирает у него все внимание Тэхёна. – А у тебя-то, блять, какое оправдание, быть таким, Хосок? – Резко кусается Чонгук, и ему не следовало этого делать, потому что Тэхён решает заговорить. – Я думаю что Хосок очень красив, - мурлычет он и хлопает ресницами, когда моргает, лениво возвращаясь к беззаботным ухмылкам. Тэхён никогда не хлопал ресницами, глядя на него. – Похоже, придумывать оправдание мне и не нужно… Но мне действительно стоит подыскать что-то веское, если я решу увести парня у моего лучшего друга, – Чонгук знает, что делает его голос; то, что заставляет каждого выбранного им волка попадать в когти Чон Хосока, и он понимает, что Тэхён не совсем его, а у Хосока идеальные зубы и идеальный нос, и он очаровательный, и Чонгук паникует. – Тэ! Нам надо идти… мы, а… Я хочу показать тебе одну вещь. Чимин вызывающе поднимает голову, – Какую вещь? – Да, какую вещь? Мы только что пришли. Можно мы останемся, пожалуйста? Он не может ответить на вопросы, потому что появляется ещё и Джису, которая поддакивает, очевидно, потому что подслушивала, и из-за наглости, чертовой наглости; она говорит в той же тональности, что и Тэхён, – Останьтесь, пожалуйста? – Пожалуйста? – И Хосок туда же. Иногда… Большую часть времени Чонгуку хочется прижать Тэхёна к ближайшему дереву и делать с ним вещи, которые классифицировали бы его, как извращённого, лишенного секса психа, и прямо сейчас он хочет, блять, делать с ним вещи, которые классифицировали бы его, как извращённого, лишенного секса психа. Он представляет, что мог бы отвести его в кладовку, или просто перегнуть через стол, чтобы Хосок перестал так ухмыляться ему, чтобы Сана и Дженни перестали пялиться на него своими слишком большими и слишком жадными глазами. И самое главное, чтобы Тэхён перестал самодовольно ухмыляться ему, как будто он может читать мысли. Он надеется, что не может. С другой стороны, это бы все упростило, поэтому теперь он надеется, что тот может. И он думает про себя; он думает про себя, как было бы чертовски хорошо, если бы Тэхён был только его, потому что, если бы так и было, ни один из этих придурков не осмелился бы бросить на него такой взгляд, даже если бы это был просто спектакль. У Чонгука нет склонности к театральности, но у Чимина есть, и он кует железо, пока горячо, – Тэхён, я бы никогда ни в чем тебе не отказал. Чонгук - скотина, ты можешь остаться и повеселиться со мной и Хосоком, – мурлычет он на ухо Тэхёну, глядя в глаза Чонгуку с самодовольством, бросающим вызов, – Мы покажем тебе, как хорошо провести время. – И это не настоящее приглашение, это вызов, но это заставляет Тэхёна красиво покраснеть, и это злит Чонгука. Тэхён ему не принадлежит, но он больше его, чем Чимина или Хосока. Чонгук хочет, чтобы он принадлежал ему, и Чимин играет с ним, чтобы добиться реакции от Чонгука. – Разве ты не должен сейчас патрулировать, Чимин? – Если Тэхён не хочет уходить, то он заставит уйти их. Он встает, тычет подбородком в сторону четырех других дежурных альф, – Шестеро из вас сидят здесь… тогда? Кто, блять, патрулирует, а? Я полагаю, вы не забыли, что там целый лагерь людей? Или, что два дня назад мы обнаружили бродячих волков, вторгшихся на нашу территорию? – Мы обнюхивали все последние два дня… Вся территория и… – Я, блять, просил тебя об отчете, Дженни? Если я поставил тебя на дежурство, тогда ты должна делать свою работу, да? Девушка выдерживает его взгляд, но в конце концов отводит глаза. Чонгук уверен, что она проклинает его, но это не имеет значения, потому что все четверо уже на ногах, выходят из таверны, которая все еще переполнена, но в ней уже далеко не так шумно. – У нас с Чимином перерыв, я и с места не двинусь, – пожимает плечами Хосок, и Чонгук стонет. – О, черт, это что, свидание? Уходим, Сок! Их голоса звучат для Чонгука одинаково. Это дешевая попытка подразнить, но они преуспели в этом… Он чувствует себя поддетым, чувствует, что посмотреть Тэхёну в глаза равносильно смертному приговору. – Боже, вы такие придурки, – за его стоном следует куча смешков, а затем они уходят к другому столу. На самом деле, его удивляет, что у них хватает совести занять столик в противоположной части помещения, и это приносит облегчение. – Это… – начинает Тэхён, но затем останавливается, и незаконченный вопрос повисает в воздухе. «Это свидание?» - пытался он спросить, но так и не закончил вопрос. – Эм, что ты хотел мне показать? – Спрашивает он вместо этого. Это облегчение, но в то же время и разочарование. Чонгук сказал бы «да», и тогда, возможно, Тэхён разделил бы с ним поцелуй, – Наша площадь… сейчас, эм… клубничный сезон. Наён упоминала, что ты любишь клубнику, поэтому… Это большая проблема, понимает Чонгук, когда мир вокруг них вращается в замедленной съемке; скорее, затруднительное положение, рассуждает он, поскольку вокруг них происходит хаос. Кто-то пролил пиво, и так случилось, что один из волков сделал большой неуверенный шаг по скользкому полу, который завибрировал под ногами у всех, когда этот же волк упал. И, может быть, он перепил, потому что пытается замахнуться на владельца разлитого пива, но он определенно пьян, потому что промахивается и умудряется уронить другого волка, отправляя его на пол вместе со стулом. Еще одна вибрация сотрясает все здание, но ни одной из них не удается оторвать взгляд Чонгука от улыбающегося лица Тэхёна. Поэтому, это проблема, ибо Чонгук должен вмешаться, но все, о чем он может думать среди всей этой суматохи, это о том, как сильно он хочет, чтобы этот маленький ученый улыбался ему через деревянный стол. *** Лес поредел, и пространство вокруг них медленно растягивается в поляну; чем больше они идут, тем больше волков они встречают, и все они смотрят. Тэхён, однако, не замечает их взглядов, потому что он сосредоточен на красках вдалеке, на шуме вдали, музыке, криках, запахе еды и цветов… – Чонгук, – он внезапно останавливается, серьезно зовет его по имени, – Я… Ты действительно хочешь, чтобы я был там? Я имею в виду, это нормально? Это неуклюжий вопрос, но Тэхён, как правило, неуклюж в общении с окружающими; он откровенен, но в нужный момент - никогда; он не сдерживается, но есть у него некоторая нерешительность, о которую он постоянно спотыкается. – Собираешься дать мне повод пожалеть об этом? – Он не будет. Чонгук думает, что он слишком доверяет человеку, но этот человек Тэхён, и Тэхён каким-то образом околдовал его, заполз к нему под кожу, и теперь невозможно перестать желать его. Ужасающая мысль мелькает в его голове, она эгоистичная, в то время, когда он наблюдает, как щеки Тэхёна становятся больше под воздействием улыбки. Это улыбка, которая придает его лицу выражение, которое некрасиво смотрелось бы на других; его глаза исчезли под слоем изгиба кожи, и зубы не видны, но губы растянуты, образуя изогнутую линию от уха до уха… Он сияет и говорит, – Неа! – Ох, Луна, помоги мне! – Он обходит Тэхёна, тихо шепча себе под нос, так как не может смотреть на него, когда он делает это со своим лицом. – Ты знаешь, что такое телескоп? Чонгук тянется за сигаретой, в поисках облегчения, которое бы заняло его руки, прежде чем они потянутся к Тэхёну, чтобы притянуть его ближе. Но Тэхёна не нужно притягивать, он прижимается сам своим боком к боку Чонгука, предлагая немного тепла своего тела, которое отвлекает, и сигарета чуть не выскальзывает изо рта Чонгука, когда он отвечает, – Эм, нет… Что это? – Лучшая вещь, из когда-либо изобретенных, – голос Тэхёна смягчается, он смягчает напряжение в мышцах Чонгука, и его рука дрожит, когда он подносит ее, чтобы прикурить сигарету, – Это оптический инструмент, чаще всего цилиндрический, который используется для наблюдения за далекими объектами, с его помощью можно увидеть Луну, звезды, планеты… – Он заканчивает и смотрит на Чонгука. Он выглядит таким красивым, рассказывая о лучшей вещи в мире, и у Чонгука не хватает духа сказать ему, что у них он тоже есть, только называется «имутоби». И он делает глупейшую вещь - подыгрывает, потому что у него такое чувство, что это заставит Тэхена улыбнуться еще шире. – Вау! Это невероятно! Ты им пользовался? – Он лжет и съеживается, но затем лицо Тэхёна снова делает то же самое, когда его глаза исчезают, но на этот раз еще сильнее, на этот раз его губы растягиваются больше, обнажая зубы и десны. – Ага, там наверху очень красиво. Чонгук думает, что тогда он сам должен быть там, наверху, потому что он красивый. Тэхён прекрасен, когда смотрит в небо. У него длинная шея, и кожа на ней гладкая, безупречная и совершенная. – Ты знаком с астрологией? – Да, я Дева. – Как и Наён! – Тэхён поворачивает свою шею к нему так чертовски быстро, как будто это открытие - самая важная вещь в мире. И, может быть, так оно и есть, и, возможно, сердце Чонгука колотится сильнее при его следующих словах, – Я правда близок с Наён… Это, вероятно, означает, что мы так же совместимы, – Его слова просты, но энтузиазм в голосе Тэхёна опасно играет с суждениями Чонгука. Он называет это так, чертовски хорошо зная, что быстрое биение его сердца подразумевает что-то совершенно другое, и это… Это опасно. – Совместимы, а? Они подошли ближе к площади, они в нескольких шагах, и толпа становится все больше, чем ближе они подходят. Тут громко, все место дышит жизнью, и вдалеке видно начало деревни. Лес там поредевший, деревьев мало, но все еще достаточно, чтобы спрятать маленькие домики. Площадь большая, простирается под густыми кронами деревьев, дышит кипящей шумом толпой, и Тэхён наблюдает, как она становится больше с каждым их шагом. Продавцы самые громкие, они манят людей своими товарами, умело призывают их потратить деньги в своих лавках и палатках. Стволы деревьев обрамлены деревянными досками, оставляя мало места для продавцов, чтобы они могли стоять между горизонтальной поверхностью, на которой выставлены товары, и деревьями. Некоторые продают еду, другие продают книги, одежду, животных… Тэхён смотрит на невысокого мужчину с седыми волосами, оживленно размахивающего руками, – Пять кун за штуку! Выбирай, какую хочешь! – Он повторяет одни и те же слова снова и снова, а у его ног на земле сидят белки в клетках. – Что вы делаете с белками? – Его голос звучит отстраненно, когда он отводит взгляд от мужчины, чтобы посмотреть, как женщина протягивает платье женщине. – Едим их, – хихикает Чонгук, и Тэхён лыбится, говоря, – Верно, я так и знал, – и Чонгук ему верит. – Хочешь попробовать? Мы обычно едим их сырыми, но эм… жареные белки тоже хороши. Тэхён издает звук, это высокий гул, показывающий, как он относится к жареным белкам. Чонгук смеется, потому что Тэхён милый, даже когда он выглядит огорченным, но пытается замаскировать это небольшой храброй улыбкой, – А, хорошо, конечно… жаренные белки. – Хорошо, там есть лавка, я возьму тебе немного, пошли! – Чонгук берет его руку в свою, они не переплетают пальцы, Чонгук просто обхватывает всей ладонью вокруг руки Тэхёна, и тянет его за собой. Для каждого действия существует разная по размеру и противоположная по сути реакция. Тэхён знает это и реагирует. Он останавливается, тянет Чонгука назад. Чонгук оборачивается, чтобы посмотреть на него, и смотрит на их руки, – Я правда не хочу есть жареных белок. Я просто… Я не хочу обидеть тебя или… или вашу кухню, но я не могу… Это звучит… ужасно, хорошо? Там… Мне жаль, – бормочет он, и Чонгук уже знал это. Кроме того, здесь нет лавки, где продают жареных белок, потому что волки предпочитают их сырыми, – Но ты можешь продолжать держать меня за руку, – он решительный, и он скромный, но определенно, Тэхён идеальный. Чонгук тоже чувствует себя немного решительным и скромным, поэтому он крепче сжимает руку Тэхёна, но не отвечает ему, вместо этого он продолжает идти. И они ходят по людному месту, все еще вибрирующему голосами и красками, но, каким-то образом, они замечают только друг друга. Это просто, думает Чонгук, глядя на губы Тэхёна, с энтузиазмом формирующие слова, и он чувствует себя жадным, слушая, как он рассказывает о своей коллекции компакт-дисков. Чонгук знает о кассетах, но он не знает о компакт-дисках, и он думает, что люди немного странные, никогда не удовлетворены, всегда ищут большего, лучшего, и он понимает, что они похожи. Есть только они, мир размыт, просто фон, который остаётся незамеченным, когда Тэхён оживлённо восторгается, и он кажется другим, по сравнению с тем, когда Чонгук впервые встретил его. Он по-прежнему самый милый, самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел, но он больше похож на себя, что в ретроспективе не имеет значения для Чонгука… Он не знает Тэхёна таким. Но он хочет. Он правда этого хочет. Он сосчитал родинки на его лице и хочет сосчитать их на его теле. Он заметил заживший шрам на левом запястье, и это заставляет его задуматься, есть ли какие-нибудь заживающие шрамы на его сердце. Должно быть, так оно и есть, думает Чонгук, наблюдая за жизнью в его глазах. Слишком много страсти, слишком много чего-то, что должно было появиться в результате боли. Губы Тэхёна двигаются, очерчивают слова, растягиваются вокруг улыбки, они движутся, движутся, а затем его губы застывают. – Маааамочкаааа! Леденящий крик пронзает грудь Чонгука, и это ужасно, потому что он все ещё не может отвести взгляда от Тэхёна. Он смотрит ему вслед, когда тот бежит к щенку, лежавшему на земле, обхватив маленькими ручками своё колено, – Помогитеее! Сделайте так, чтобы это прекратилось!! Чонгук приходит в себя, следует за Тэхёном, который уже стоит на коленях рядом с мальчиком, осторожно убирая его ручки с колена, – Что случилось? Что произошло? – Чонгук присаживается на корточки рядом с ним, смотрит на потоки слез, блестящих на покрасневшей коже. – Он вывихнул колено, – бормочет Тэхён, нежно держа мальчика за руки. Чонгук смотрит вниз и оу… кости там болезненно смещены. – Черт! Черт, черт, Тэ, что это, черт возьми, такое? – Он отводит глаза, слыша, как щенок завывает ещё громче, явно обеспокоенный его реакцией. – Эй, эй, как тебя зовут? – Тэхён локтем ударяет Чонгука в грудную клетку, и его взгляд отрезвляет его. – Кибом, – маленький волчонок шмыгает носом и давится сквозь слёзы. – Послушай, Кибом… Я вправлю его, хорошо? Тебе нужно расслабиться, ладно? Чонгук смотрит на колено, это страшное зрелище, ужасное. Это вызывает мурашки по всему его телу, и он бессознательно хватается за своё колено, смотрит на лицо мальчика, видит, как он морщится от боли, – Не трогай… Не трогай! Я хочу к маме! – Я сделаю все аккуратно, я обещаю… Я знаю, какую боль это тебе причиняет, поверь мне, ты не сможешь просидеть так ещё больше, – лицо щенка морщится ещё сильнее, и он учитывает это, обдумывая эту мысль, и затем кивает. Тэхён аккуратно берет его за икру одной рукой, другой он обхватывает вывихнутое колено, – Потяни пальцы ноги вверх, хорошо? – Щенок кивает, Чонгук наблюдает, как дрожат его губы, замечает, что руки Тэхёна не трясутся, они уверенные, и это успокаивает Чонгука, – Хорошо, готов? – Да, – это низкое шипение, за которым следует вопль, когда Тэхён выпрямляет его ногу и вправляет его колено. Голос щенка превращается в кашель, и он продолжает всхлипывать, хватаясь за колено в какой-то инстинктивной, но тщетной попытке унять боль. – Готово, все хорошо, ты в порядке… Оно больше не болит, правда? – Тэхён аккуратно обхватывает мальчика за шею, выводит рукой небольшие круги в попытке успокоить. Чонгук пристально смотрит. – Что? – Хмурится Тэхён, когда замечает его взгляд. – Ничего… Разве он не потрясающий, Кибом? Щенок шмыгает, его красный нос морщится, прежде чем он говорит, – Да, – его губы дрожат, а затем он добавляет, – Он странно пахнет, что ты за волк? – Он смотрит на Тэхёна, будучи отвлеченным человеком. – На самом деле, я человек, – лыбится Тэхён, его улыбка имеет прямоугольную форму; это широкая улыбка, обнажающая десны, создавая абсурдно мягкое зрелище, поэтому оно пронзает сердце Чонгука, как стрела. – Хах, круто… Я хочу домой, – скулит он, обращаясь к Тэхёну с пронзительным плачем. – Оу, эм… – Твоя мама здесь? – Спрашивает Чонгук, привлекая внимание мальчика к себе, и когда его влажные глаза останавливаются на Чонгуке, он качает головой. – Хорошо, иди сюда. Щенок вырывается из рук Чонгука, склоняет своё крошечное тело к Тэхёну, – Нет! Я хочу, чтобы ты понёс меня. *** Мать волчонка считает, что это довольно необычное зрелище. Она бессознательно наклоняет голову, когда наследник стаи входит в ее дом, послушно следуя за человеком, которого ее сын называет Тэтэ. И Тэтэ, как ей кажется, с того места, где она стоит у камина, каким-то образом захватил все внимание младшего Чона. Конечно, человек красив, отмечает она, вероятно, доктор… умный, она уверена, его запах немного слабый, но приятнее, чем у большинства людей. У него длинные ноги, большие глаза… Она видит это, она наблюдает за ним, решая, что похотливые взгляды имеют место быть в данном случае, но… Она поворачивает голову в другую сторону, и глаза молодого наследника, даже если и говорят о желании, хранят в себе эмоции, которые делают его похожим на щенка больше, чем ее собственный сын. Это зрелище забавляет ее, поэтому она предлагает им выпить, объясняя это тем, что хочет отблагодарить их, но на самом деле ей любопытно, необычайно интересно, что этот человек значит для Чон Чонгука, разузнать каждую мелочь, ответственную за существование необычайной пары под ее крышей. Они вежливо отказываются от ее предложения, она понимающе улыбается, и улыбается ещё шире, как только ее дом лишается их присутствия, потому что ей не нужно, чтобы они оставались, говоря о своих отношениях, потому что Чон Чонгук, наследник, тот, кто контролирует район, в котором она живет, единственный чистокровный альфа на полуострове, а возможно и во всем мире, позволил человеку сделать выбор за него. Она удовлетворена своим наблюдением, а затем раздаётся пронзительный голос ее сына, и она хихикает, когда он спрашивает, – Мамочка, если Тэтэ - человек, как он и Чонгуки собираются провести их брачную церемонию? Или Охота* не имеет значения? – Ах, Охота - это всего лишь формальность… – Что такое формальность? В контексте того, что у них есть или будет - это ничего. – Это означает, что на самом деле это не имеет значения, когда речь идёт о любви.