Розоволосая Молния

За последнее время деревня изменилась. Даже я чувствовала нависшее черной тучей напряжение. И если раньше я спокойно могла расхаживать по кварталу Учих, будто была ею рождена, то теперь меня чуть ли не за руку отводили до имения главы клана, когда я наведывалась в гости к своему другу. Как могла, я присматривалась к поведению Итачи, но он, черт возьми, был мало того, что выдающимся ниндзя, так ещё и первоклассным актером. Но что-то подсказывало мне, что переворот близко. Так уж вышло, что чуть ли не с первого дня знакомства я много времени проводила с Саске, и, на удивление, когда тот упрашивал старшего брата взять его с собой на тренировку, я часто шла вместе с ними. Итачи вечно подшучивал над нами, мол, мы славная парочка, и если Саске это смущало, то я всегда звонко смеялась над этой шуткой — однотипной и безобидной. Зная о тяжелой жизни Итачи в будущем, больно и непривычно наблюдать как он, хохоча, тренирует нас. Меня не покидали мысли о его судьбе и о том, как бы я поступила на его месте. Клан или деревня. Верность семье или жертва во имя остальных. Как ему хватит силы духа на такое? Невероятно. Само знание о том, что он сделает через пару лет, на каком-то подсознательном уровне заставляет безгранично уважать и доверять будущему отступнику. Учиться в Академии ниндзя очень классно. Никогда бы не подумала, что меня так увлекут рукопашный бой и метание кунаев с сюрикенами (особенно если учесть мою нелюбовь к той же физкультуре в школе). Конечно, помимо физических тренировок были, так сказать, и тренировки ума: мы изучали различные печати, знакомились в теории с некоторыми техниками и с природой чакры в целом, учились азам концентрации и преобразования. Я постепенно привыкла просто «жить» — старалась не думать об известном мне будущем, и не продумывать все свои шаги наперед, чтобы как-то на него повлиять. Я смирилась с мыслью, что никогда не увижу свою семью и друзей, и со временем стала искренне наслаждаться новым обществом, не коря себя, что верностью новым друзьям я предаю старых. Точно не помню, как в академии училась Сакура (вроде как она была кем-то вроде ботаника или отличника), я же, помимо чтения и досконального изучения теории, делала успехи в тайдзюцу. Мысленно я даже смеялась, что такими темпами стану женской версией Рока Ли. Но на ближайшее время моей целью было одолеть в тренировочном бою вундеркинда-Саске. И если в начале обучения я совсем ничего не умела, и меня мог побить абсолютно каждый, то сейчас, чуть больше года спустя, уже могла одержать победу над всеми, если повезет, но никак не над Учихой. В оправдание скажу, что его вообще никто не мог победить. Итачи стал часто пропадать на миссиях, и это вызывало у его младшего брата два противоречивых чувства. С одной стороны — небывалую гордость, а с другой — грусть, что они перестали проводить время вместе. У меня же это вызывало лишь страх и тревогу. Недавно Саске проболтался, что Итачи стал капитаном одной из команд Анбу, а это значит, что день «икс» уже не за горами. И я так и не придумала, что с этим делать. Слишком уж грандиозное событие, в корень изменившее ход истории. Если не будет «инцидента», то, я уверена, случится гражданская война, а это понесет за собой ещё больше жертв и смертей. И снова всё упирается к невозможному выбору: деревня или клан. Смогу ли я когда-нибудь понять, как Итачи хватило сил сделать то, что он сделает в скором будущем? Впрочем, кого я обманываю. Все эти мысли о спасении это, конечно, здорово, но любому дураку понятно, что я просто тупо не смогу это предотвратить. Как бы мне не хотелось спасти семью своего друга, это невозможно. Да даже если бы я попыталась, то как объяснила бы свои действия? Откуда семилетняя девочка могла узнать о плане, разработанном в верхушке деревни? Ещё в первые недели своего «пробуждения» в теле Сакуры, я твердо обозначила для себя два правила, которые ни под каким предлогом не должна была нарушать. Первое — не быть обузой для окружающих. Слишком уж ярко помнилась беспомощность канонной Сакуры, и такой же я становиться точно не собираюсь. Второе — никому и никогда не рассказывать, что я из другого мира, и что знаю о событиях, которые произойдут и всё в этом духе. И не дай Бог кто-то вроде Яманака заберется мне в голову своей техникой — в лучшем случае меня сочтут сумасшедшей. А в худшем.. пожалуй, лучше не думать об этом.

***

Сегодня я снова тренировалась с Саске после занятий. На этот раз мы соревновались в стрельбе из лука, и Учиха (кто бы сомневался) и в этом был лучше меня. Уставшие и взмокшие мы направились освежиться к ручью неподалеку. Пока Саске был увлечен рассматриванием местности, я, сбросив темно-синие сандалии и закатав повыше синие бриджи, зашла по колено в воду. Тихое течение нежными волнами щекотало пальцы, утопавшие в песке. Собрав волосы резинкой, я умыла лицо и ополоснула руки от пыли. Прохладная вода приятно холодила кожу. — Сакура-чан, ты слышишь это? — прошептал позади меня Саске, напряженно всматриваясь в зелёную листву. — Что «это»? — так же тихо прошептала я и прислушалась, но кроме журчания ручья ничего не услышала. Мальчик кивнул в сторону леса и на цыпочках пошел к деревьям. Заинтригованная, я как можно тише вышла из воды, и, прихватив лук, оставленный мною на одном из валунов, отправилась за другом. Под ногами предательски хрустнула ветка. — Тшш! — Учиха приложил палец к губам, а затем указал им куда-то перед собой. — Смотри. Внимательнее вглядевшись в кустарники, среди листвы я, к своему удивлению, заметила разветвлённые оленьи рога, плавными движениями покачивающиеся то вниз, то вверх. Благородное животное склонило голову, поедая траву, и не замечало ничего вокруг. Я испуганно взглянула на Саске, уже зная, что он задумал. Не успела я и слова сказать, как он потянулся рукой себе за спину, но нащупал лишь пустоту. Я вспомнила, что он оставил колчан на берегу ручья. — Дай стрелу, — шикнул он, прожигая меня возбужденным взглядом своих темный глаз. — Ты хочешь его убить? Зачем тебе это? — возмущенно прошептала я, завороженная красотой животного. — Дай стрелу, Сакура, — настойчивее повторил Саске, но, не увидев никакой реакции на свои слова, сам попытался выхватить её из моего колчана. Я попятилась и с глухим стуком уперлась в дерево позади. Голова автоматически повернулась в сторону животного, но олень не поднял головы, лишь дернул ушами. За эти пару мгновений Саске успел-таки выхватить одну стрелу, сопроводив это громким «кчшшш» — оперение, как щетка, прошлось по моей рубашке. Звук получился слабым и тихим, и олень его не расслышал, но эта оплошность Учихи моментально вывела меня из ступора; я пронзительно закричала — животное, помедлив несколько мгновений, бросилось наутёк в противоположное от нас направление. — Дура! — глухо выплюнул Учиха совершенно беззлобно, но очень рассерженно. Я лишь облегченно выдохнула, обрадовавшись, что всё закончилось, не успев начаться. Но радость длилась недолго — Саске, снова выругавшись, быстро натянул тетиву и прицелился. — Уже поздно! Отпусти его! — крикнула я, но Учиха твердо стоял на своём. Пробежав несколько торопливых шагов, он выстрелил. Стрела со свистом исчезла в кустах. В туже секунду до нас донесся испуганный животный крик. Саске, победно вздернув кулаки вверх, наградил меня торжествующим взглядом и понесся следом за своей добычей. Я поспешила за ним, болезненно морщась всякий раз, наступая на колючие ветки (обувь-то преспокойно осталась на берегу). Я так сосредоточенно всматривалась себе под ноги, что и не заметила, как догнала Учиху, чуть не врезавшись ему в спину. Парень обернулся, в его глазах смешались удивление и страх. — Что… — начала было я, но меня оборвал разнесшийся по поляне жалобный болезненный вскрик. Так и знала, что из этой затеи не выйдет ничегошеньки хорошего. Олень кругами ходил по поляне, поджав под себя стройную длинную ногу — она вся была залита кровью. Стрела Саске попала ему в бедро, пройдя насквозь. Мучительные судороги сотрясали его тело, а болезненные, неестественные стоны прерывались глубокими, хриплыми вдохами, будто олень никак не мог отдышаться после быстрого бега. Бессмысленное, ничем неоправданное действие. Саске Учиха. Да тот же Наруто в сто раз разумнее него! Он ни за что бы ни стал ради забавы стрелять в такого благородного зверя. К тому же, насколько мне известно, они не водятся на территории Конохи. Есть только одно место… Да, наверняка этот олень случайно сбежал из леса, который принадлежит клану Нара. Теперь это уже не важно. Нельзя оставлять его так. Я молча протянула Саске новую стрелу, но тот смотрел будто сквозь мою руку. Никакой реакции. А животное тем временем страдало, оглушительно воя от боли. Медлить было нельзя. Недолго думая, я достала лук и натянула тетиву. Руки дрожали, а в глазах помутнело от застывших в них слёз. Глубокий вдох. Выдох. Снова вдох. И выстрел на выдохе. Издав свой последний, полный боли, крик, животное упало на землю. Ярко-синее оперение, словно флаг, торчало из его груди. — Ну что, стоило оно того? — резко спросила я, не сводя глаз с ветвистых рогов и белых мелких пятнышек, постепенно скрывающимися за стекающими багряными струйками. — Больше не бросай дело незавершенным, — уже тише, но не менее решительно добавила я, возвращаясь к берегу. Заберу сандали и пойду домой. А он пусть и дальше стоит на этой чертовой поляне. Пусть и дальше наслаждается так некогда желанной им добычей. Глупый мальчишка.

***

— Сакура-чан! — по коридору Академии эхом разнесся звонкий голос Наруто. — Ты не в библиотеку случаем? — Именно туда, — улыбнулась я подбежавшему другу. — Вот и отлично, пойдём вместе. Я как раз дочитал вчера тот учебник про фууиндзюцу, который ты советовала. Честно говоря, я мало что понял, но, надеюсь, хоть что-то запомнил. В последнее время я стала замечать, что Узумаки заинтересовался учебой. Нет, он не стал зубрилой или типа того, но по крайне мере ему явно стало интересней учиться. С гордостью могу сказать, что в этом есть и моя заслуга. Хотя, по правде сказать, я просто грамотно использовала тот факт, что он «смотрит мне в рот». Стоит мне расхвалить какую-то книгу — через какое-то время я вижу, как он читает её, удобно устроившись под деревом на любимой качели. А если я вдруг восхищусь чьим-то новым приемом на тренировочном спарринге, то в следующем своем состязании Наруто попробует его применить. Если так пойдет и дальше, то в будущем он будет использовать не только свое любимое массовое теневое клонирование и рассенган, но и другие занимательные приемы и техники. Надо бы не забыть подсунуть ему новые свитки по фууиндзюцу. В конце концов, клан Узумаки прославился именно благодаря мастерству в фууиндзюцу, внушая своими сильнейшими запечатывающими техниками страх по всему миру ниндзя. — Эй! — засмеялась я. Пока я витала в своих мыслях, Узумаки схватил сумку с моего плеча. Увидев мои в шутку нахмуренные брови, он, как бы извиняясь, прохихикал: — Не могу смотреть, как ты таскаешь такие тяжести, Сакура-чан! У него самого за спиной была огромная мешковатая сумка, спадающие лямки которой он то и дело поправлял, но он выглядел таким довольным с моим рюкзаком в руках, что я даже не стала пытаться облегчить его ношу. — Спасибо, — пискнула я, по-дружески толкнув его в плечо, и по коридорам разнесся наш звонкий, веселый смех. Рядом с ним мне всегда хочется улыбаться. От него так и веет теплом, будто он — обжигающее жёлтое Солнце. Всё становится таким простым… Порой мне настолько хорошо, когда он рядом, что я могу напрочь позабыть обо всех своих планах. Никогда бы не подумала, что буду так дорожить дружбой с этим непослушным, озорным мальчуганом. Ещё есть Саске… Он тоже очень, очень сильно мне дорог, но я страшусь перемен, которые в будущем должны с ним произойти. Сейчас он такой же жизнерадостный, как и все дети, но скорая трагедия сломает его, надломит, будто сухую ветку. К такому нельзя подготовить заранее. Мне остается лишь ждать и всегда быть рядом. И всё же немыслимо… сколько в «Наруто» переломанных судеб. — Так и знал, что это вы шумите, — притворно буркнул неожиданно выступивший из тени Саске. Он, как всегда, двигался абсолютно бесшумно. Мы с Узумаки синхронно вздрогнули. — Даттебайо! Саске! — вскрикнул Наруто, слегка подпрыгнув от неожиданности, но мою сумку из рук не выронил. — И зачем так пугать!? — Не моя вина, что ты пугаешься как девчонка. — Как девчонка, значит? — игриво возмутилась я. — Ну.. Сакура, ты-то не в счет… — тут же смутился Учиха. — О да, так ещё лучше! — Я лишь хотел сказать, что Наруто очень легко напугать! — Ладно вам, ребята, — примирительно шикнул Наруто, косясь на огромные деревянные двери, ведущие в библиотеку. — Давайте не будем шуметь, мне и так в прошлый раз влетело. Я не смогла сдержать смешка, а Саске лишь кивнул, и, под строгим взглядом одного из учителей (непонятно откуда взявшегося), мы вошли в просторный библиотечный зал. И, грубо говоря, застряли здесь. Саске увлекся разговором с Анки-сенсеем (пожилой грозный дядька, в самый первый год обучения он был кем-то вроде нашего классного руководителя); Наруто, вперед меня проскочивший к библиотекарше, уже вываливал ей на стол кучу разноцветных книжек, попутно объясняя, чтобы ещё он хотел взять. Ох, мне бы его энтузиазм. Кажется, я прочла уже половину из того, что тут есть, а выбор книг в Конохе был, скажем так, не ахти. Придётся поискать ещё одно хобби, чтобы коротать бесконечные свободные деньки до выпуска из Академии. Весь оставшийся день мы провели вместе, развалившись прямо на ковре на полу и листая книжки, точь-в-точь как в когда-то излюбленных мною фильмах про частные школы. Отношения между Саске и Наруто были немного странными. Когда мы втроем или к нам присоединяются Шикамару, Киба, Чоджи и другие, то всё отлично, но стоит им остаться один на один… Обычно это ничем хорошим не заканчивается, но я искренне верю, что в будущем всё наладится и мне не придётся вечно выступать в роли связующего моста между ними. Пока что же у меня такое чувство, будто у них на генетическом уровне заложена враждебность по отношению друг к другу. Увлекшись чтением, мы и не заметили, как стемнело; кроме нас в читальном зале никого не осталось. Когда три юных ученика вышли из Академии, на небе крупным белым диском сияла луна, окруженная множеством мелких сияющих точек. Кажется, мы совсем потеряли счет времени. — Я в Ичираку, пойдете со мной? — с надеждой предложил Наруто, доставая свой милый кошелек-лягушку. — Мне пора домой. Уже поздно, — ответил Саске, а я лишь отрицательно покачала головой. Лапши сейчас мне точно не хотелось. — Ну ладно, тогда до завтра! — ничуть не расстроился парень и скрылся в тени переулков, мчась за своим любимым раменом. Мы с Саске в молчании пошли дальше. Он нёс мой салатовый рюкзачок. Маленький брелок в виде цветка, подаренный Ино, ритмично звенел в такт наших шагов. Уже была видна крыша моего дома, как я вдруг сказала: — А давай сегодня я тебя провожу? Ничего не могу с собой поделать — уж сильно нравится мне ночная Коноха. Все эти огоньки и приглушенный свет из окон… Тишина, нарушаемая дружеским хохотом из круглосуточных кафе и баров; скрип дверей, изредка звенящая посуда. Вроде бы обычные мелочи. Ничего особенного. Но в вечернее время почему-то всё ощущается более ярким и… романтичным что ли? А ещё я обожаю смотреть на ночное небо, усыпанное бесконечным количеством звезд. Ох, уже и не помню, как скоро я заметила, что в этом мире совершенно другие созвездия. Но, в отличие от прошлой вселенной, здесь, похоже, никто не давал им названий. Так что я придумывала свои. — А как же родители, не рассердятся? Ох, черт, родители. Порой я забываю, что мне всего восемь. Рассердятся ли? Что ж, скорее всего меня и вправду будет ждать строгий выговор от Мебуки, но её гнев никогда не длится долго, она полностью доверяет своей ответственной и самостоятельной дочурке. — Не рассердятся, — махнула я рукой, продолжив наш путь. Ночь сегодня была как-то по особенному красива. Прилипшая взглядом к темному небосклону, я и не заметила, что мы уже подошли к главным воротам перед кварталом Учих. — Как-то тихо у вас сегодня, — беспечно озвучила я пронесшуюся в голове мысль и тут же застыла, пораженная страшной догадкой. О нет. Чертчертчертчерт! Нет, нет, нет-нет-нет! Это не может быть сегодня. Почему это уже сегодня? Пока я, стоя в оцепенении, осознавала, что то, чего я так сильно боялась, наконец произошло, Саске, бросив наши рюкзаки, уже летел по родным улицам. Крикнув что-то нечленораздельное, я устремилась за ним. Впервые в жизни (впервые за две жизни!) я так близко столкнулась со смертью. Тело парализовало от нарастающего страха; с торопливого бега я невольно перешла на шаг. Глаза, полные слез, блуждали от одного тела к другому. Ну вот зачем, зачем я привязалась к этим людям!? Знала же, знала же, что… Не могу смотреть, но тела знакомых будто специально попадаются на глаза. Вот Кимои-сан, один из капитанов полиции, лежит в луже собственной крови с кинжалом в руке. Похоже, он успел заметить нападающего и даже выхватить оружие, но не сумел среагировать. От Итачи невозможно было скрыться. Прямо посередине главной дороги — Лок и Нира, державшие самую большую продуктовую лавку в квартале. Лок лежит чуть впереди. Похоже, он пытался закрыть собой сестру, до последнего надеясь защитить её. Чуть дальше от них — бабуля Са́ймико, державшая у себя, наверное, с сотню кошек и мелких лохматых собак; мы с Саске всегда были желанными гостями в её доме, и часто забегали на чай после долгих тренировок в лесу. Слабое утешение приносило лишь то, что она, должно быть, даже не поняла что произошло. Умерла в своем любимом кресле на веранде, довязывая очередную кофточку для одной из драгоценных кошечек, которые, к слову, все куда-то пропали. Сквозь гул в ушах я расслышала чьи-то голоса с соседней улицы. Неразборчивые фразы, стук обуви по камню, а затем истошный мальчишеский крик. Не думая ни о чем и ни о ком, кроме своего друга, я побежала к источнику звука; свернула в переулок, срезая путь, и сама не заметила, как ноги привели меня к дому Саске. Я уже знала, что должна увидеть. Знала, но всё равно была не готова. На широкой площади, ярко освещаемой лунным светом, без чувств лежал мой одноклассник. Значит, его брат только что ушел. Теперь тут относительно безопасно, никто не сможет причинить вреда ни мне, ни ему. Остается лишь ждать, пока сюда придёт Сарутоби с командой Какаши. Шли для переговоров, а обнаружат... Поначалу могло показаться, что Саске тоже мертв — он лежал, почти не дыша, вымотанный воздействием гендзюцу; от нахлынувших бушующим водоворотом чувств мои колени будто сами подогнулись, заставляя упасть рядом с Саске. Обхватив его за плечи, я раскачивалась, словно детская деревянная лошадка, бездумно нашептывая ему в затылок клишированные ободряющие фразы, которые он, конечно, не слышал. Я заплакала ещё сильнее, вспомнив, что точно так же когда-то делала моя мама. Моя настоящая мама. Было ли мне плохо или меня кто-то жестоко обидел — она всегда обнимала меня и, зарывшись лицом в мои русые волосы, нашептывала что-то успокаивающие. Я могла часами сидеть в её крепких объятьях, слушая её тихий спокойный голос. Впервые за долгое время я снова скучала по прошлому. Сейчас бы я отдала всё на свете, чтобы вновь оказаться в её нежных руках. Я скорее почувствовала, чем увидела, как совсем рядом промелькнула тень. Быстро отпустив Саске, я тут же вскочила на ноги и развернулась. В паре метров от меня стоял человек в форме Анбу. Такой родной и в то же время незнакомый. — Тебя не должно быть здесь, Сакура, — холодно сказал Итачи, поднимая клинок. Почему-то мне не было страшно. По крайне мере явно не так сильно, как должно было бы. Вместо того чтобы бежать, я застыла, пожирая его своими зелеными глазами, искренне веря, что он не причинит мне вреда. Это же Итачи. Брат моего друга. Он не обидит меня. Учиха уверенно шагнул вперед и вся смелость, что у меня была, тут же испарилась. — Итачи-сан! — испуганно пискнула я, попятившись. Учиха на мгновенье замер, будто в раздумьях, а затем в два широких прыжка оказался прямо перед моим лицом. «Это конец», — пронеслось в голове. Но вместо замаха клинка я увидела большие красные глаза. — Позаботься о моем брате, малышка Сакура, — еле слышно прошептал он. В тот же миг в мое тело будто воткнули тысячу игл. Я заметалась, бездумно крича от боли, а они всё сильнее и сильнее проникали под кожу. Я боялась смотреть на свои руки, подчистую усеянные торчащими металлическими прутьями, и поэтому крепко зажмурила веки, но даже в темноте не могла найти ни малейшего спасения. Перед глазами снова и снова мелькали ужасающие душу картинки. Моё больное сознание припомнило все ужасы и страдания, что я когда-либо видела: безжалостно разгрызанные дикими животными тела; торчащие кости от открытый переломов; разрезанные внутренности, на секунду мелькавшие в докторских фильмах и даже распятого на кресте Иисуса. Когда же мне стало казаться, что всё прекратилось, и боль утихает, к безжалостным иглам присоединился огонь — рыжим пламенем он пожирал мои руки и ноги, оставляя на своем месте обугленную черную кожу. «Это гендзюцу, это не реально, не реально!», — снова и снова твердила я, но кошмар всё не прекращался. Не знаю, сколько времени прошло — час или всего лишь секунда, но всё кончилось так же внезапно, как и началось. Свернувшись калачиком, я лежала на холодном асфальте; пальцы, крепко сжатые в кулак, с такой силой впились ногтями в ладони, что оставляли кровавые полумесяцы. Всё ещё ощущая его присутствие рядом, я с трудом разомкнула распухшие от слез глаза. — Итачи, — одними губами выдохнула я, проваливаясь в беспамятство. Учиха склонился надо мной, рассматривая, и я почувствовала, как его пальцы нежно перебирают растрёпанные розовые пряди. — Закончил? — сквозь болезненный сон эхом донесся незнакомый голос, и пальцы тут же исчезли. — Нам пора.

***

После гендзюцу Итачи мы с Саске провалялись в больнице около двух недель. И за всё это время Учиха не сказал ни слова. Ни слез, ни истерик. Ничего. Бо̀льшую часть времени он сидел на своей кушетке и безучастно смотрел в окно. Кроме моих родителей нас никто не навещал (да в принципе больше и некому было). И, пусть они и приносили Саске вещи и фрукты, на которые он даже взгляда не опускал, пытались разговаривать с ним, справлялись о самочувствии, но было видно, что они его побаиваются. Или не побаиваются, а, скорее, сторонятся. Сторонятся из-за того факта, что абсолютно весь его клан жесточайшим образом истребили, не пощадив ни младенцев, ни дряхлых стариков. И в тоже время сторонятся того, что он оказался единственным, кому почему-то удалось остаться в живых. Я понимала их чувства. Понимала даже больше, чем чувства своего несчастного друга. А всё потому, что не знала, как вести себя в такой ситуации. Как помочь? Как поддержать? Что сделать, чтобы он чувствовал себя в безопасности? Пытаться разговорить или оставить в покое? Я не знала ответа ни на один из своих же вопросов. За одну ночь мой лучший друг стал абсолютно другим человеком. Незнакомым. Чужим. Мне тоже пришлось несладко, но, глядя на него, моя боль сразу казалась мелкой и несущественной. Так что я изо всех сил старалась выглядеть нормальной, пытаясь скрывать от родителей ужасную слабость, подавленность и просто хреновое состояние. Но Мебуки была слишком чуткой. Она и без слов всё прекрасно понимала. Больше всего меня пугали каждодневные кошмары, в которых раз за разом, снова и снова, я оказывалась в плену увиденного в гендзюцу Итачи. Какой же невероятной силой он обладает, что даже несколько дней спустя мне страшно закрывать глаза, ведь стоит уснуть — и та боль снова вернётся, снова будет терзать меня. И если мне так тяжело, то каково же сейчас его младшему братцу? Почти каждое утро я вскакивала с криками и вся в слезах, но лишь однажды Саске обратил на это внимание и подошел к моей кровати. Его холодные ладони накрыли мои трясущиеся руки и не отпускали до тех пор, пока тело не успокоилось, перестав содрогаться — страх, сковавший всё нутро, постепенно отступил. Я надолго запомню ту ночь. Мы сидели, обнявшись, на полу нашей просторной палаты, согреваемые теплом друг друга. И неизвестно, кому из нас эти объятья были нужнее. В тот момент ко мне пришло осознание, что Саске уже никогда не станет прежним. Не будет смеяться с классом над шуточками сенсеев и участвовать в совместных проказах. Станет всех избегать, замкнётся в себе, продолжая жить лишь ради единственной цели — найти и убить своего старшего брата; одинокий, поддерживаемый лишь местью… Я приложу все возможные усилия, чтобы это осталось только в каноне. Кто знает, быть может в этот раз всё сложится совершенно по-другому. Я часто ему пела. В Конохе с творчеством было как-то туго, но к счастью из своей прошлой жизни я знала множество разных песен. Поначалу я просто бубнила слова себе под нос, но со временем раскрепостилась, и мой голос стал тихим эхом отскакивать от пустых больничных стен. Раньше я пусть и любила петь, но стеснялась, не считая свой голос достаточно красивым для того, чтобы другие его слышали. Но голос Сакуры был чистым и мелодичным. Ещё одно приятное «приобретение». Опять-таки, я не была уверена, что не делаю Саске своей компанией только хуже, но просто сидеть в напряженной тишине тоже не могла. Так что я пела. А еще разговаривала. Задумывалось, конечно, что я разговариваю с Саске, но от него не было никакой реакции даже спустя столько дней. Вообще никакой. Скорее всего, он меня даже не слушал, но со временем я перестала придавать этому большое значение. Мне это даже стало нравиться — слышать свой размеренный голос, разливающийся по палате. Становилось чуточку легче. Надеюсь, что и ему тоже. На десятый день меня выписали. Радости Мебуки и Кизаши не было предела, а вот мне было грустно — мой друг остаётся совсем один. Когда я подошла попрощаться с ним, уголки его губ слегка дернулись в еле заметной улыбке, но в глазах была лишь печаль. К моему удивлению, он сам протянул руки, молчаливо позволяя себя обнять. По возвращении домой жить стало труднее, это точно. Труднее в плане надзора и беспокойства родителей. В больнице они старались не показывать своих волнений за меня и ситуацию в целом, но едва мы переступили порог дома, как я оказалась словно в ежовых рукавицах. Шаг влево, шаг вправо — лекция о безопасности или даже домашний арест. Никаких гулянок одной после Академии и засиживаний допоздна в библиотеке — можно, только если рядом есть взрослые. Даже к тому же Шикамару, живущему неподалеку, не пускали! Но я была уверена, что со временем родители оттают и забудут пережитые ужасы, и всё вернётся на круги своя. Уж не знаю сколько дней после моей выписки Саске провел в больнице, но около месяца его нигде не было видно. И ведь мне было даже в квартал Учих не сбегать, чтобы проведать его — родители не спускали с меня глаз. Да и не факт, что он вообще был там. Наконец вернувшись в Академию, Саске выглядел намного лучше, чем когда лежал в больнице, но изменения касались лишь его внешнего состояния. Он был все так же молчалив и отстранёнен (в отличие от некоторых одноклассников, нагло лезущих со своими неуместными вопросами), отсел подальше ото всех, к окну, и заговаривал только когда его спрашивали, и то не всегда и далеко не со всеми. Иногда я подсаживалась к нему на перемене, делилась едой и о чем-нибудь болтала, но старалась не делать этого слишком часто, чтобы не быть чересчур навязчивой. Он всегда брал еду, но отвечал односложно, будто с него взымали плату за каждое произнесенное слово. Некоторые девочки-фанатки как попугаи пытались повторить мои действия и фразы, но Саске или смотрел на них, будто они разговаривают на другом языке, или вовсе пересаживался за другую парту.

***

Как бы не были сильны мои дружественные чувства к Саске, но со временем он мне надоел. Я не киданула его или что-то в этом роде, нет. Но я попросту устала услуживать перед ним, пытаться развеселить и заставлять произносить больше пары слов за раз. По факту я и не была курицей-наседкой, окружающей безумной заботой своего цыпленка, но всё же стала уделять Учихе чу-уточку меньше времени. Вернулась к решению интересных загадок с Шикамару и девчачим делам со своей единственной подругой Ино; с Наруто уплетала в Ичираку его любимый рамен, а после бегала с ним и Кибой наперегонки по деревне. И либо это едва ощутимое равнодушие, либо просто прошло достаточно времени, но однажды Саске сам подошел ко мне и предложил сходить потренироваться на нашу с ним поляну в лесу за кварталом Учих. И пусть мне было всё так же легко с ним, как и раньше, но это уже был не привычный мне Саске. У этого парня не было сияющих глаз и озорных ямочек на щеках; он не смеялся, указывая на нелепо развалившегося кота в куче листьев, и не позволял вплетать одуванчики в свои растрепанные волосы. Этот Саске был прямолинеен, холоден и полон негласной решимости. Но как бы он себя не вел, он всё равно был моим лучшим другом. Несмотря ни на какие заморочки.