Без тебя смысла нет

С хриплым болезненным стоном Игорь открыл глаза и предпринял попытку подняться с помощью трясущихся рук хотя бы на четвереньки. В голове гудело, как в старом вагоне метро, по всей видимости Разумовский хорошенько приложил его недопитой бутылкой виски по затылку. «Разумовский, — подумал Гром и, выругавшись мысленно, всё-таки сел на полу, закрыв глаза и подперев руками чугунную от боли голову, — наверняка эта сволочь улизнула уже куда подальше и сейчас строит и приводит в действие свои очередные чудовищные планы! Надо остановить его скорее, остановить любой ценой!» — велел себе Майор и, поднявшись кое как на ноги, благо понемногу к нему возвращались силы, собирался было покинуть комнату, но замер на месте, таращась в недоумении на лежащего тут же неподалеку на белоснежном ковре Разумовского. Мысль о том, что сумасшедшему миллиардеру просто захотелось полежать немного на полу, Игорь даже не рассматривал, зато рассматривал расфокусированным блуждающим взглядом чужой силуэт, думая о том, что поза у лежащего какая-то слишком неловкая, словно это не он, а его по голове бутылкой приложили. В какой-то момент Гром засомневался даже в том, а не было ли действительно в комнате с ними кого-то третьего, ведь смотрел же Сергей с ужасом куда-то ему за спину за мгновения до удара, но ведь ударил точно сам Сергей. Игорь помнил отчётливо, как того вдруг перекосило всего за секунду до нападения, словно бес в него вселился, помнил замах тонкой руки, взметнувшийся шлейф рукава дурацкого красного халата с белой меховой опушкой, в котором сам Сергей выглядел сродни девушкам на спамной рекламе под новый год, изображающим порно версию Санты. Гром вновь вернулся взглядом и мыслями к Разумовскому, который виделся ему сейчас распластанным по белому ковру красно-рыжим пятном. Что-то в его позе упрямо казалось Игорю неправильным и, чтобы понять наконец, что именно, полицейский двинулся решительно к нему, но ноги подвели, и пару шагов спустя, майор свалился рядом, в последний момент успев опереться на руки. Левая ладонь увязла в густом ворсе ковра и чем-то горячем и липком. И вот теперь до Игоря дошло, что именно его смущало все это время. То, что он принял за полу халата, оказалось пятном свежей крови. — Блять! — выругался Гром и первым же делом рефлекторно опустил руку на чужую шею, пытаясь найти на ощупь артерию. Пульс был, пусть и едва различимый, дыхание, прерывистое и слабое тоже было. Теперь оставалось разобраться, что именно произошло с Разумовским, что тоже сложности не составило, так как прояснившимся резко от страха и шока взглядом Игорь теперь видел прекрасно и кривые глубокие порезы на бледных тонких, словно у девушки, запястьях, и окровавленный осколок от бутылки рядом. — Твою ж мать! — выдавил мужчина тихо, хаотично пытаясь сгенерировать в голове план дальнейших действий. — Я тебе, сука, не дам помереть здесь, понял меня?! Так легко ты не отделаешься! Ты у меня сядешь ещё, дебила кусок! — продолжил Игорь скорее испуганно, чем зло, пытаясь наложить ниже ран жгуты из порванного надвое тонкого пояса от халата. Вариант не лучший, но уж какой есть. — Надо перебинтовать руки, туго, только чем? Ткани есть, но они все неподходящие, плед слишком мягкий, занавески из шелка, а от него толка мало, халат вообще бархатный. Думай, Игорь! Думай! А черт с тобой! — торопливыми резкими движениями Гром стянул с себя сначала куртку, а потом и хлопковую рубашку. Она то ему и была нужна. Любимая рубашка. Майор вздохнул с сожалением напоследок и рывком оторвал от рубашки одну за другой несколько полосок ткани. Покончив с бинтованием, Игорь напрягся, пытаясь пробудить в гудящей все ещё порядочно голове следующие пункты инструкции по оказанию помощи неудавшимся суицидникам. — Так, массаж сердца ему не нужен, потому что сердце бьётся нормально, искусственное дыхание не нужно тоже, жгуты я наложил, туго перебинтовать — перебинтовал, ага, ноги, ноги нужно поднять, подложить что-нибудь под них. Подушка… Есть здесь где-нибудь подушка? — подушка была, но лежала она слишком далеко, а вставать Игорю не хотелось от слова совсем, и потому он не придумал ничего лучше, кроме как, сев рядом, закинуть себе же на колени чужие ноги в неожиданно дурацких носках с лисьими мордами, совсем не вписывающихся в образ «шальной императрицы», как окрестил мысленно мужчина вычурный прикид Разумовского. — Так, что там дальше? Попытаться привести в сознание? Да запросто! — Игорь потянулся и без сожалений отвесил рыжему психу две хлесткие пощечины одну за другой, только голова мотнулась туда сюда. Он бы ударил ещё разок с удовольствием, чисто профилактики ради, но Разумовский открыл с тихим вымученным стоном глаза, и как-то неловко уже стало его бить такого, напуганного и хрупкого, как заметил Игорь вдруг, словно ребенок. Сам Сергей растерянным и даже милым каким-то в своей беспомощности оставался недолго. Он вдруг подорвался весь, заметался лихорадочно и внезапно принялся в каком-то безумном порыве срывать с рук сначала жгуты, а потом и бинты. — Ты что творишь?! Ты же сдохнуть, блять, можешь! — всполошился Игорь, пытаясь перехватить взбесившегося мальчишку за руки и обездвижить. Наконец это удалось ему, и он повалил Разумовского на пол, вдавливая его для надёжности в ковёр весом своего тела. Разумовский ещё пару минут продолжал вырываться, не говоря ни слова, но потом обмяк как-то, словно батарейки у него сели, и тогда Гром, выждав ещё немного для верности, отстранился от него и заново принялся перебинтовывать чужие руки свежими «бинтами», окончательно пустив на них остатки рубашки. И вдруг, совершенно случайно, накладывая очередной слой повязки, он обратил внимание на рисунок метку на запястье Разумовского. В первый раз он не заметил ее, потому что через неё как раз проходила вена, которую Сергей и вскрыл, и поэтому кровь не давала ничего увидеть, но теперь, когда кровотечение унялось почти полностью, Игорь отчётливо видел рисунок белого пёрышка на молочно бледной коже. Зачем-то он провел едва ощутимо по нему пальцем, в ответ на что Сергей сначала зашипел болезненно, а потом вдруг, прочтя что-то в чужом взгляде, рассмеялся истерично. — Да ладно! — выдохнул он хрипло. — Вот уж не повезло тебе, майор! Но Игорь словно его не слышал, схватил вдруг грубо за меховой воротник дебильного халата и тряхнул несколько раз так, словно всю дурь собирался вытрясти из него, как пыль из старого половика. — Ты, блять, зачем это сделал, а?! Ты зачем это сделал?! — спросил он раздраженно, чувствуя, что от мысли о том, что Разумовский вполне мог и умереть раньше, чем сам Гром пришел бы в себя, его почему-то теперь прямо-таки трясло от злости. — Зачем пытался себя убить? — переспросил Сергей с каким-то лениво-отстраненным выражением бледного, как мел, заострившегося лица. — Чтобы умереть. — закончил он с тухлой усмешкой. — Мне кажется, что это более чем очевидно! Лицо Игоря прямо-таки перекосило от злости от такого ответа, и тогда Разумовский, отбросив неуместно шутливый тон в сторону, усталым тусклым голосом пробормотал: — Я — чумной доктор! Точнее не совсем я, а вторая моя личность. Да, — пояснил он раздраженно, — я псих с раздвоением личности! У меня это с детства. Я думал, что вылечился от этого, когда Олег появился, но нет, это было временное затишье. Год назад Олег погиб в Сирии, — голос Сергея дрогнул и сорвался жалобно, — и ОН занял его место, притворился им, чтобы я не заподозрил ничего, я действительно не подозревал даже, что все это делаю я, а не Олег, который спятил! Покрывал его, просил остановиться… Как же глупо! — А если бы ты все знал, что бы сделал? — спросил Игорь хмуро. — Тоже самое, что сделал бы сегодня, не помешай ты мне! — отозвался Разумовский, ни секунды не сомневаясь. — Зря ты меня спас, майор! И мне ты этим не поможешь, ведь мне теперь одна дорога — на нары или в психушку, и себе жизнь усложняешь прямо сейчас! Брось ты лучше это и уйди, а я закончу с тем, что начал. Хочешь, даже видео запишу с признанием, мол это все я сделал, а теперь совесть замучила ну и…сам понимаешь. Чтобы вопросов ни у кого лишних не возникало. — Хочу ли я? Чтобы ты хуйню перестал нести, я хочу! — перебил его Гром грубо, тяжело дыша от волнения. — Господи, Игорь, — протянул устало Сергей, — ты же не ребенок! Понимаю, тебе тяжело. Отказаться от своего соулмейта — это всегда очень больно, но ты должен сейчас отбросить в сторону лишние чувства и взглянуть на ситуацию трезво! Не порть себе жизнь! — Да заткнись ты уже! — огрызнулся майор. — Не мешай мне думать! — Да сколько не думай, что это изменит? — парировал Сергей с поразительным безразличием в голосе. — Не можешь же ты только половину меня арестовать! А что в тюрьме, что в психушке я сломаюсь, и тогда ОН возьмёт надо мной верх, а хуже этого уже ничего не будет! Потому что ОН наверняка захочет мести, тебе же в первую очередь! И тогда всем несладко придется! — К слову о сладком… — протянул вдруг Гром задумчиво. — Ты к чему это? Игорь не ответил. Поднялся молча на ноги и, приблизившись к стоящему у стены огромному автомату со сладостями, чипсами, попкорном и прочей дребеденью, совершенно дико смотрящемуся во всей этой гипертрофированно роскошной по-королевски обстановке, среди статуй в античном стиле, золотой лепнины на стенах, резной мебели из красного дерева, картин и декоративных колонн, замер около него, выбирая что-то там на сенсорной панели. Через пару минут он вернулся с бутылкой колы и здоровенным сникерсом, который всучил молча в руки растерянному Сергею. — И зачем это? — спросил миллиардер, растерянно хмурясь. — Чтобы ты спросил! — огрызнулся полицейский, присаживаясь рядом и потирая рукой ушибленный затылок. — У тебя от кровопотери давление ниже плинтуса упало, тебе сладкое нужно сейчас! Что, донором что-ли никогда не был? Хотя, — Игорь махнул рукой, — куда тебе! Ты по весу не пройдешь. Короче ешь уже давай! Сергей поджал недовольно губы и зашуршал упаковкой. Впрочем, уже спустя пару минут он протянул, нагло щурясь: — Я не могу открыть. У меня пальцы онемели совсем. Полицейский шумно вздохнул, но комментировать не стал, хотя очень хотелось. Взял молча злосчастную конфету и коротким рывком вскрыл упаковку. — Ешь давай! Быстро! — Ох, это так мило! Ты такой заботливый! — усмехнулся Сергей криво. После он принялся тараторить ещё что-то. Видимо вместе с тем, как он приходил постепенно в себя, к нему возвращалась и его привычная болтливость. — Заткнись уже и возьми в рот! — рявкнул Игорь, не выдержав. Потом, сообразив быстро, насколько двусмысленно это прозвучало, отвел взгляд и кашлянул фальшиво в кулак, пытаясь скрыть свою неловкость и надеясь, что Разумовский ничего не заметил. Надежды конечно же оказались тщетны. — Одно слово, и я тебя шокером вырублю! — предупредил майор, не дожидаясь «пулеметной очереди» колких фразочек со стороны оппонента. Благо Сергей понял по всей видимости, что Гром не шутит, или, что более вероятно, погрузился сам в свои безрадостные размышления, вспомнив вдруг о том, в каком положении сейчас находится, в любом случае он весь как-то резко поник и молча принялся поглощать послушно конфету. — На вот запей, — протянул ему Игорь уже открытую заботливо бутылку колы, когда со сникерсом было покончено. — И пойдем на диван, тебе бы лечь неплохо. Разумовский промолчал. Молчал он и когда Гром подхватил его на руки, отмечая невольно, насколько же тщедушное тельце скрывается под плотной тканью нелепо-вычурного халата, и донеся до дивана, уложил осторожно на него, примостив под спину подушку и по самое горло укрыв пледом. И только тогда Сергей выдавил наконец тихо: — Игорь, зачем ты все это делаешь? Тебе заняться нечем больше? — Пожалуйся! Рад был помочь! — буркнул Гром раздраженно. — Ты хороший человек, Разумовский! — пояснил он всё-таки с тяжелым вздохом. — Ты действительно пытаешься изменить жизнь людей к лучшему, столько всего делаешь для города совершенно бескорыстно! Ты мог бы тратить эти свои миллиарды чисто на себя, и я бы даже не осудил тебя, потому что ты не родился с серебряной ложкой во рту, а действительно добился всего сам, поднялся с самых низов, каждый рубль заработал кровью и потом, честным трудом, чисто за счёт мозгов своих. Ты мог бы жить как король, не зная забот, а не заниматься проблемами простых людей! Но ты это делаешь, потому что тебе не плевать! Потому что ты хочешь справедливости и свободы для всех! И, черт возьми, — голос полицейского сорвался, — даже при том, что вторая твоя личность натворила столько зла, ты последний, кто должен пострадать из-за этого! Это просто, блять, несправедливо! — Но такова жизнь, Игорь! И ты не можешь этого изменить! — Разумовский улыбнулся непривычно искренней печальной улыбкой. — Никто не послушает тебя, когда ты начнёшь оправдывать меня тем, что это сделал не я, а мое злобное альтер-эго! Да и какой будет в этом смысл? Так, воздух посотрясать и с начальством поссориться. — усмехнулся Сергей тускло. — Ты же взрослый мужик, Игорь, ты полицейский, ты сам понимаешь, что ничего хорошего мне не светит. — Я не выдам тебя полиции! — перебил его Гром серьезным строгим тоном. — Игорь, ты еблан совсем, или как?! — вспылил внезапно миллиардер. — Ты отпустишь убийцу?! Что ты делать будешь, если Чумной доктор продолжит свои дела?! — Он не продолжит! Я не позволю! — И как же ты его остановишь?! — Я буду рядом с тобой постоянно. Я смогу обезвредить доктора если что вдруг ну там не знаю снотворным или просто связать! Ты тщедушный, без твоего Бэтменовского прикида с огнеметами, я легко смогу справиться с тобой. Сергей закатил глаза. — И как ты себе это представляешь?! Ты переезжать собрался ко мне?! Я, знаешь ли, отношения заводить пока не планирую! — хмыкнул парень нервно. — Хотя переехать можешь, мне не жалко. Все равно порой в этом чертовом огромном пустом доме невыносимо одиноко! Словно в склепе. — закончил он тихо. — Раньше Олег хоть приезжал иногда, когда возвращался с очередного контракта, жил со мной, а год назад он уехал, обещал вернуться обязательно, и не вернулся. Не вернулся и не вернётся уже, понимаешь? — что интересно, Сергей не пытался даже говорить с мхатовским драматизмом, не заламывал скорбно руки, не рыдал в три ручья, не проклинал судьбу, но все равно даже у Игоря от его слов защемило сердце, столько неприкрытой ничем боли было заключено в этой паре коротких предложений. — Олег не вернулся. — проложил Сергей все так же тихо и, казалось бы, спокойно, и только то, как напряжены были сейчас неестественно мускулы на его лице и шее, выдавало тот факт, что на самом деле это внешнее спокойствие даётся ему очень дорогой ценой. — Я постоянно пытался с ним связь поддерживать. А тут вдруг тишина, месяц никаких звонков, никаких новостей, ничего. Послал в штаб запрос, а оттуда ответ пришел «убит». Ни у меня, ни у Олега кроме друг друга и нет никого, а я даже похоронить его не смог! — дальше Сергей говорить продолжал все так же спокойно, только делал теперь порой гнетущие долгие паузы, и по щекам его текли непрерывно слезы. — Я когда узнал, с ума думал сойду, жить не хотел, таблеток наглотался даже однажды, но меня от голода вырвало, и не вышло ничего, только тошнило после еще пару дней. А потом вдруг вернулся Олег. Сказал, что ранен был, что статистика смертей там нестабильная очень, вот и вышла ошибка в документах. Я на седьмом небе от счастья был. Думал, это чудо настоящее. — Разумовский усмехнулся горько и покачал головой. — А потом с ним что-то не то творится начало, он другим человеком вернулся, но я на все закрывал глаза: на странные высказывания, крики, ругань, рукоприкладство. К психологу его уговаривал пойти, мол он поможет ему справиться с теми ужасами, что он пережил на войне, с тем, что сделало его таким. Я понимал, что что-то не так, но не хотел верить интуиции до последнего, а зря! И вот для меня он сегодня словно второй раз умер, только теперь ещё и надежды никакой нет, даже призрачной! — Сергей закусил страдальчески губу, не вульгарным жестом, с которым обычно ассоциировалось само это понятие, а действительно прикусил болезненно, неприятно даже на вид, аж до крови. Казалось, ещё немного и откусит от нее кусок. — Проклятая птица! — выдавил он наконец, после затянувшегося молчания. — Птица? — переспросил Игорь задумчиво. Встал, взял со стола досье, с которым пришел собственно арестовывать Разумовского пару тройку часов назад, и вытащив из папки помятую школьную тетрадь, открыл ее на одной из страниц, где нарисованы были маленький рыжий мальчик и обнимающий его такой же рыжий мужчина с огромными черными крыльями и желтыми глазами. Даже при том, что рисовал все это маленький ребенок, можно было рассмотреть когти на руках мужчины, белый медальон в форме птичьего черепа на его груди, правильную структуру перьев на крыльях. Определённо выдумать что-то настолько детализировано на пустом месте ребенок не мог. Это было пусть и неумелое ещё, но копирование реальности. — Птица, — Игорь ткнул пальцем в крылатого мужчину на рисунке, — это он? — Он. — кивнул Сергей коротко. — Он после смерти родителей появился, с тех пор, как они в автокатастрофе погибли. А мы жили раньше в месте, где много ворон было. Мы подкармливали их, оставляли для них на балконе всякую еду, а они не боялись нас совсем, как ручные были. Мне вороны о доме напоминали. — парень рвано всхлипнул, впервые за все время своей странной «исповеди». — Наверное поэтому птица именно таким и получился. Он весь в перьях, как в одежде, глаза желтые у него, когти, и крылья. Он этими крыльями обнимал меня в детстве, как одеялом, прятал под ними от всего мира. Я его защитником называл. А потом Олег появился, мы сдружились как-то сразу, да так крепко, срослись словно в одно целое, не могли друг без друга. Все думали, что мы соулмейты. Когда я с Олегом сдружился, — продолжил Сергей, нервно комкая край одеяла, — птица все реже стал появляться, потом вообще исчез, и я думал, что это просто детская причуда у меня такая была, воображаемый друг, придуманный из-за одиночества, но нет. Когда он появился сегодня, ударил тебя, я все вспомнил. Вспомнил, что никуда он и не исчезал, просто прятался все время в тени и ждал своего часа. — Да уж! — хмыкнул Игорь нервно и почесал затылок. — Ну и история, конечно! Нарочно не придумаешь! — И не говори, — отозвался Сергей и, прикрыв устало глаза, замолчал. Выглядел он откровенно говоря хреново. Ему явно и так было паршиво очень, а разговор измотал его окончательно. — Тебе бы поспать. — предложил Игорь, зябко поводя плечами. Он только сейчас осознал, что сидит перед Разумовским полуголым, и это показалось ему неловким, наверняка и Сергею тоже. Но нет, только Гром подумал об этом, как Разумовский попросил вдруг: — Побудь со мной, пожалуйста! Ничего такого, просто ляг рядом, меня успокаивает это, а иначе я сейчас со своими мыслями вовек не засну! Игорь бы обычно возмутился и отказался, но сейчас почему-то согласился вдруг даже без раздумий, кивнул коротко и, не давая себе шанса передумать, лег рядом под плед на довольно узкий кожаный диван и, сграбастав в охапку вялого от кровопотери и тощего по жизни Разумовского, уложил его на себя, словно хотел отогреть. — Черт, я обувь не снял! — всполошился он вдруг. — Да и хрен с ней! — отозвался Сергей сонно. — Отдыхай! Завтра обо всем думать будем! Игорь согласно кивнул. ***** Тишина в доме стояла полная, только тикали размеренно напольные старые, хотя здесь правильнее будет сказать раритетные часы, и Разумовский, вздрагивая порой во сне, прижимался к нему крепче, называя Олегом. А Игорь не спал, лежал, глядя в темную пустоту комнаты, и думал о том, что сделает все, чтобы однажды Сергей позвал на помощь уже не мертвого давно Олега, а именно его, майора Грома…