анемонии для тебя.

улочки свободного городка полны народу. тут и там слоняется ребятня, старающиеся словить бабочку, да парочки возлюбленных, славно воркующих между собой. праздник анемоний — это те дни, когда каждый может расслабиться, повеселиться и, наконец, признаться любимому человеку в чувствах. именно этот праздник символизирует в мондштадте свободу, вино и любовь. — в доле ангелов, похоже, настоящее веселье, — легко шагая и переступая с пяток на носочки, говорит барбара. — все-таки, праздник анемоний на дворе, — расслабленно звучит от ее сестры, — наверняка сейчас там выступает тот несносный бард, — предполагает джинн, кивая в знак приветствия прохожим с приподнятыми уголками губ в полуулыбке. — о, тот бард? ах, как же его. точно, венти! было бы даже странно, если бы он хоть разок не выступил со своей лирой в таверне, — девушка с хвостиками забавно хихикает, чем вызывает очередную улыбку главы ордена. и правда, в таверне не редко можно застать его выступление, после которого он сидит за барной стойкой и, беседуя с чарльзом о жизни, проводит время за бокалом вина из одуванчиков. — это точно, — вздыхает магистр, бросая взгляд на двери таверны, то и дело впускающие новых посетителей. да уж, это одно из самых популярных мест — дел у владельца этого заведения и так немало, а во время праздников уж тем более. не позавидуешь мастеру дилюку., а в самой таверне празднование идет более, чем полным ходом. молодой бард, что стоит на одном из столов и прицокивает каблучками ботинков в такт своей песни, собрал вокруг себя целую толпу. люди веселятся и наслаждаются вечером: танцуют друг с другом, смеются, и ни один не сидит в стороне; сияют слегка пьяные, но счастливые улыбки на лицах жителей монда., а музыканту это только бальзам на душу: ему приносит неимоверную радость то, что его народ все еще знает, что такое веселье, ведь позитивные эмоции — это одна из составляющих хорошей жизни. колокольчики над входом вновь зазвенели, впуская во внутрь двух светловолосых подростков, за которыми влетает небольшое существо, на вид в точности как ребенок лет девяти. девушка тянет парня к толпе и с улыбкой машет выступающему, в то время как ведомый ею блондин скромно вскидывает ладонь вверх, приветствуя. — воу, это же наши дорогие путешественники! — венти сразу разглядывает среди людей знакомые лица. — присоединяйтесь к нам! следующая песня будет посвящена именно вам, — бард подмигивает им. — господин дилюк! будьте любезны, два стакана яблочного сидра нашим друзьям за мой счет! — он ведь и так задолжал таверне… — красноволосый хозяин доли ангелов подходит к стойке, когда люмин, итэр и паймон приближаются к ней. — кажется, бродяжка неисправим. все еще такой же жалкий алкаш… — недовольно слышится от паймон. — и не два, а три стакана! паймон тоже хочет яблочного сидра! — маленькие ручки складываются на груди, а брови грозно хмурятся. негодование этой «летающей консервы» всегда выглядело до жути смешным. — постоянство — знак большого таланта, — заключает люмин, падая на стул, — господин дилюк, нам два… три стакана сидра, — исправляется девушка, завидя яростный взгляд маленькой спутницы. — оплатим мы сами, — добавляет итэр, усаживаясь рядом. до ушей доносятся более спокойные мелодии, больше подходящие под медленный танец. синевласый бард искусно перебирает струны своей небесной лиры, напевая мотив следующей песни. строчки этого произведения собирались на протяжении всего путешествия люмин, пока та не достигла своей цели и не нашла своего брата, поэтому песня эта пропитана духом приключений, хотя и напоминает больше балладу по звучанию. нежная и умиротворенная мелодия, приправленная мягким пением венти — это одно из лучших его творений. второе, наверное, в его списке. так проходит час, два, три — никто особо и не считал., но ближе к одиннадцати часам ночи дилюк начал всех разгонять. праздник праздником, но когда убирать все последствия после веселья? — еще увидимся, бродяжка, мистер дилюк! — на выходе кричит неугомонная паймон и двери таверны захлопываются. внутри помещения осталось лишь два названных, и если один из них занимается уборкой помещения, то второй… около венти стоит несколько бутылок из-под алкоголя, из которых только одна пока не опустошена до конца. одна рука подпирает голову, а в другой — бокал вина. на лице ни единой эмоции, а взгляд потуплен в одну точку; не часто увидишь всегда задорного венти таким… подавленным. рядом лежит старая, потрепаная временем, фотография. бумага чуть выцвела, но на снимке четко видно два человека: сам венти и кто-то еще рядом. эти двое стояли где-то высоко в горах на фоне заходящего солнца, держась за руки. венти ярче солнца улыбался, в то время как у рядом стоящего парня была еле заметная полуулыбка, однако даже на фото видно, насколько она искренняя. рука, держащая бокал, тянется к снимку и берет его так бережно. нос начинает неприятно пощипывать, а в глазах скапливается влага, пока некая тяжесть в груди распространяется по всему телу болезненным жаром. нет, не здесь. только не здесь. — доброй ночи, мистер дилюк, — пошатываясь и шмыгая носом, венти убирает фотографию в карман и встает из-за стойки, сразу направляясь на выход, получив сдержанный кивок в ответ. куда же направился бард? в одно из своих любимых мест за вратами города. дорогу освещали лишь редкие фонари, светлячки, да светяшки в некоторых местах. походка барда развязная и порой его пошатывает от воздействия алкоголя, однако дорогу к этому месту венти преодалеет, даже если будет пьян до помутнения сознания. утес звездолова — безлюдное, тихое местечко, на котором бывший анемо-архонт любил бывать. здесь воздух чистый и свежий, а вид с обрыва, возвышающимся над морем, просто завораживающий. сесилии, цветущие здесь, дарят сладкий, но не приторный, а, скорее, еле ощущаемый аромат, придающий еще большей уникальности этому месту. собирая цветки сесилий и одуванчиков, венти поднимается на утес. добирается до самого края, и усаживается, свесив ноги. прохладный воздух будто отрезвляет, и от пьяного состояния остаются только лишь розоватые щеки. — луна сегодня особенно красива, не так ли? — вскинув голову к небу, тихо произносит он. — прямо как в ту ночь, когда звуки моей лиры помогли обрести тебе силы встать и идти дальше, — улыбка вялая и тоскливая, а по щеке стекает первая слеза, давно уже рвущаяся на свет. венти снимает свой берет, откладывая его в сторону, после чего достает ту самую фотографию. сердце кровью обливается, когда он смотрит в эти янтарные глаза, а к горлу подступает ком слез. больно. чертовски больно. в сознание как назло врезаются милые парочки, держащиеся за ручки и шепчущие друг другу нежности. в душе просыпается зависть и обида, буквально разрывающие паренька изрутри. музыкант хватается за рубашку в левой части груди и сжимает ее в кулаке настолько сильно, что костяшки его белеют. слезы стекают уже градом, а из уст вырывается первый тихий крик. венти не замечает, как из-за нахлынувшей истерики вокруг него появляется бушующая анемо-аура, сдувающая семена одуванчиков поблизости. даже легкий бриз может стать ураганом, если чувства невозможно сдержать. через какое-то время, когда сил не остается и аура пропадает, бард стихает. на белоснежном лице остались красные дорожки от соленой влаги, дыхание все еще тяжёлое, но венти понемногу успокаивается. терять кого-то — всегда больно. терять любимых — еще больнее. в этом бывший архонт убеждается уже не одно столетие. — хочешь… — голос все еще дрожит, однако бард старается взять себя в руки. — я сыграю тебе? ту самую, — снова устремляя взор на полную луну, шепчет он. в руках появляется лира, и от венти слышится глубокий вдох. пальцы начинают перебирать небесно-голубые струны, пока глаза медленно закрываются. синевласый расслабляется под любимую мелодию. она чем-то напоминала колыбельную: излучаемым спокойствием иль нежным нравом — не понятно. однако не это важно в песне. главное — кому же она посвящена. и это как раз таки и ставит подхватываемую ветром композицию на первое место в рейтирге любимых произведений парня. легкий ветерок играется с волосами барда и словно робко касается его, стараясь заключить его в объятия, пока луна озаряла своим светом на вид хрупкие, напоминающие детские, черты лица. некогда они были любимы, но все не вечно, к сожалению. особенно моменты счастья. некоторое время венти еще пробыл на утесе, играя мелодию, которая однажды спасла позже любимого всей душой человека, что доселе был одинок всю жизнь. начинало уже светать, когда паренек поднялся с места и, еще раз взглянув на небо, направился назад в город. на самом краю утеса остался лишь венок из сесилий и одуванчиков, лепестки которых развевались на тихом ветерке. «мои анемонии для тебя. с праздником, дорогой сяо.»