Услышь и прости

      Мистер Поттер шёл по коридору в кабинет заместителя главы Отдела магического правопорядка. Это был обычный ежедневный визит, абсолютно ничем не отличавшийся от остальных. Гермиона, как всегда, ждала его около половины шестого, ближе к окончанию рабочего дня. Так уж повелось, что все свои рабочие и личные вопросы они решали вот так, запросто, по старой дружбе.       Он мерно размахивал небольшим бумажным пакетом, наполненным домашним овсяным печеньем с шоколадной крошкой, которое так нравилось Гермионе, а Джинни очень кстати испекла именно его.       Секретарь мисс Грейнджер уже готовился сбежать с работы. Молодой человек нетерпеливо поглядывал на часы, когда мистер Поттер оказался в её приёмной.       — У себя? — скорее для порядка, уточнил Гарри.       — Да, сэр, — бросил усталый секретарь, и заместитель главы Штаба мракоборцев постучал в добротную дубовую дверь.       Было странно не услышать весёлого: «Открыто, Гарри!»       Дверь бесшумно распахнулась, и озадаченный мистер Поттер вошёл в кабинет. Гермиона стояла у окна и, обхватив себя руками за талию и держа свою палочку в руке, наблюдала за движением в Атриуме.       — Привет, — неуверенно произнёс Гарри, вслушиваясь в тревожную тишину.       — Здравствуй, Гарри, — несколько официально ответила она, не оборачиваясь.       — Гермиона, всё в порядке? — поинтересовался Гарри. — Что случилось?       Она медленно прерывисто выдохнула и обернулась. Замкнута. Гарри понял это сразу.       — Ладно, я понял, — дёрнул он плечом. — Не моё дело, помню, — в ваши с Малфоем отношения не лезу.       Гермиона с благодарностью, но вымученно улыбнулась.       Гарри моментально понял, что Гермиону надо отвлечь от грустных мыслей. Посмотрев по сторонам, обнаружил идеальное средство от плохого настроения, применяемое маглами с семнадцатого века — за стеклом небольшого офисного шкафа размещалась упаковка чая Forbidden Forest — Запретный лес. Его дымно-сладкий вкус был как нельзя кстати в эту жару.       Поттер знал, как Гермиона любила сладкое. Ей, благодаря счастливой особенности организма, никогда не приходилось расплачиваться неделями диеты за аппетитный кусок торта с заварным кремом.       Печенье было припасено не зря.       — У меня кое-что есть! — усмехнулся он и поставил бумажный пакет на стол. — Угадай!       — Ты серьёзно? — радостно воскликнула Гермиона. — Джинни испекла? Как я люблю?       Он весело кивнул.       — Тогда чай!       Гермиона засуетилась, бросила в две кружки по горстке ароматного чая из красивой упаковки и залила кипятком из своей волшебной палочки. Не дожидаясь чая, запустила руку в пакет, выуживая круглое ароматное лакомство.       Откусила кусочек и улыбнулась.       — Спасибо, Гарри! Не представляешь, как это вовремя. Передай Джинни мою благодарность.       Гарри тоже взял печенье, откусил. Осознал, что любимая в этот раз явно что-то забыла в тесто положить, но эта мысль молниеносно улетучилась.       Они молча хрустели печеньем и пили чай, пока Гарри не произнёс:       — Гермиона, ты уверена, что у Малфоя не осталось контактов с прежними Пожирателями? Извини, но я должен был спросить.       Гермиона с трудом проглотила кусок непрожёванным.       — Знаешь, даже если они и остались, он ничего мне не говорил. Надеюсь, что нет.       Гарри понимающе кивнул и почему-то спросил:       — Как тебе печенье?       Гермиона удивлённо моргнула — не ожидала такого вопроса.       — Ну, скажем так, у Джинни обычно получается гораздо лучше…       — Тебе тоже показалось? — подозрительно прищурился Гарри.       — Да. Кажется, оно не такое рассыпчатое и… сахара маловато. Но есть можно.       — Согласен! — улыбнулся Гарри.       Воцарившееся молчание угнетало. Гермиона словно погрузилась в свои напряжённые размышления, и Гарри чувствовал себя более чем взволнованно. Её состояние беспокоило.       — Может, всё-таки расскажешь, что у вас случилось?       Гермиона закатила глаза, и её будто прорвало.       — Гарри, я так устала, сил уже нет, — вздыхала Гермиона, запрокидывая голову на спинку двухместного диванчика, стоящего в её кабинете. — Как будто он не знал, сколько для меня значит работа в Отделе магического правопорядка. Зачем опять поднимать эту тему, пытаться отговорить, устраивать сцены…       — Твой Малфой слишком мнительный, ты этого не знала, когда с ним сходилась? — усмехнулся Гарри, поправляя на носу очки.       Он прошествовал к её письменному столу и уселся в кресло начальницы.       — Дело не в мнительности! — возмущённо воскликнула она. — Думаешь, он за меня переживает? Как бы не так! Он жаждет единоличного владения. Запереть меня в четырёх золотых стенах в клеточку, окружить роскошью и заставить жить так, как ему удобно. Мне всё это не нравится!       — Другая радовалась бы на твоём месте! — многозначительно приподнял он брови.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Я чувствую, что петля затягивается на моей шее, — тихо произнесла она, отворачиваясь от друга. — Бороться всё сложнее с каждым днём. Я понимаю… наверное, я понимаю его. Но в последнее время он стал слишком… не знаю. Категоричным.       Она снова повернулась лицом к другу и, сдвинув брови домиком, мученически простонала:       — Если он такой сейчас, что будет после свадьбы? Гарри, я не представляю, как смогу с этим жить! Всё, чего я достигла, пойдёт прахом!       Гарри сочувственно вздохнул. Он прекрасно помнит тот злосчастный день, когда подруга объявила, что больше не одинока. Что её жизнь теперь связана с ним — с человеком, которому сам Гарри смог бы доверять в последнюю очередь. Он и спустя два года удивлялся, почему так легко смирился с её выбором. Были, конечно, выяснения причин и следствий, море недовольства, но в конце концов Гарри принял её решение, а потом смирился и Рон. То, что Гермиона сама защищала Малфоя во время следствия после войны, очевидно, сыграло свою роль.       — Гарри? — подруга внезапно вырвала его из водоворота размышлений.       — Что? — Поттер смотрел на то, как её губы шевелятся, но не слышал слов. Он просто наблюдал за её лицом — тревожное выражение делало его ещё более привлекательным.       Они так долго дружили… И сейчас он внезапно ощутил смешанные чувства. Не первый раз, конечно.       — Ты красотка и умница, Малфой просто самовлюбленный идиот! Он не видит ничего вокруг, потому что его нос в девяноста процентах случаев задран вверх, а на Землю он спускается только для того, чтобы рассказать миру о своей крутости и поставить на место окружающих. Сноб, хам и трусливый хорёк!       Гермиона быстро успокаивалась всякий раз, слыша его слова, иногда даже смеялась над тем, как точно Гарри всё подмечает, но почему-то всегда находила оправдания своему «возлюбленному». Это жутко бесило.       Сколько раз Гарри говорил подобные слова, чтобы осушить слёзы, потоком бегущие из глаз подружки.       Столько же раз он хотел размазать по стенке этого упыря, удивляясь своей ярости, направленной на другого человека. Сказать, что заносчивый слизеринец раздражал его — не сказать ничего.       Гарри вступал с ним в словесный бой, чувствуя, что Малфой отступает под напором его слов. Поттеру даже иногда становилось жаль, хоть жалость и не очень хорошее чувство. Но Драко сам загонял себя в угол, яростно защищая свою чистокровность и покрывая грязью тех, кто недостоин общения и нахождения в волшебном мире, по мнению его отца — Люциуса.       Озлобленный, испуганный, не имеющий своего мнения и настоящих друзей мальчик. Гарри видел, как отец обходится с Драко на людях. Что же он мог позволить себе в мэноре?       В его комнатке под лестницей, возможно, было гораздо спокойней.       Сейчас он поймал непонимающий взгляд девушки и понял, что слегка отвлёкся, перебирая в памяти сюжеты из детства. Всё так сильно изменилось. Он в жизни бы не поверил, что его правильная, рассудительная и такая чистая душой подруга заинтересуется кем-то наподобие Драко Малфоя.       То, что он ответил взаимностью не удивляло. Нежные черты лица, копна шикарных вьющихся волос, завитки на концах которых ласкают её лицо. Лёгкая россыпь веснушек на милом носике. Её фигура перестала быть угловатой. Гермиона расцвела, стала женственной и такой притягательной.       Парни сворачивали шеи, только заслышав звук её каблучков. Как бы он хотел, чтобы она запустила свои пальцы ему в шевелюру не дружески, а как…       О чём он думает? Что это за грязные мысли? Зачем обманывать самого себя. Она давно перестала быть только подружкой. И если он хотел что-то изменить в этом мире, полном несправедливости, то начинать нужно было немедленно.       Гермиона тепло и внимательно смотрела на друга.       — Я прекрасно осознаю, Гарри, что ты во многом прав, — вздохнула Гермиона, потирая лоб кончиками пальцев. — Возможно, он… чрезмерно горделив и с ним… Мерлин! С ним бывает так тяжело! — воскликнула она экспрессивно взмахивая руками, словно вопрошая небесной милости. — Помнишь, как нам легко было общаться? Нет, с Рональдом мне было сложно всегда, но тут он сам виноват — упрямец! Но ведь могут же люди относиться друг к другу с уважением, пониманием, как мы с тобой. Я не знаю, может быть, нужно время, чтобы начать друг другу доверять, но пока это игра в одни ворота — я должна полностью и безоговорочно доверять и подчиняться, а он со своей стороны будет подозревать, следить и каждый раз ловить меня на каких-нибудь мелочах. Я же работаю! Не могу я быть с ним абсолютно откровенной, я связана по рукам и ногам клятвой мракоборца! Мерлин и Моргана… — Её голос совсем упал почти до шёпота. Отчаянье сочилось во взгляде. — Что же потом будет, Гарри? Я растворюсь? От меня ничего не останется…       В его голове созревала совершенно внезапная мысль. Только бы она не заметила…       Гарри заговорил, слегка запинаясь и чувствуя, как предательски краснеет лицо:       — Я считаю, тебе нужно отдохнуть, расслабиться. И побыть хоть немного, пару дней, наедине со своими мыслями. Без контроля Малфоя. Просто отключи телефон и снова побудь той улыбчивой девчонкой, которую я знаю. Готов составить компанию. Давай просто сбежим ото всех. Любая точка на Земном шарике. Просто ткни пальцем. Я давно хотел потратить звонкую горсть галлеонов с пользой.       Посмотрев на её удивленное лицо, добавил:       — Я приглашаю. Сколько твоих дней рождения прошло мимо! Могу я сделать тебе хотя бы один достойный подарок? И мне это надо не меньше, чем тебе. Я тоже устал, мне требуется перезагрузка. Милое лицо Волдеморта до сих пор является мне во снах. В тебе есть дух авантюризма, соглашайся!       Гермиона весело рассмеялась. Её глаза засияли детским задором. Но это продлилось всего несколько секунд. Потом она опустила глаза к своим, лежащим на коленях, рукам. Молчала, стала бережно потирать тонкое золотое колечко на пальце, подаренное Малфоем в прошлый её день рождения, с предложением руки и сердца. Она словно боялась взглянуть другу в глаза.       — Это невозможно, Гарри. Это… как-то неправильно. Я чувствую, что мне нужны эти два дня. Очень нужны, чтобы собраться с мыслями, передохнуть. Но, боюсь, он не готов это принять.       Гермиона с сожалением взглянула Гарри в глаза.       — Я не смогу принять твоё предложение, как бы мне ни хотелось.       Гарри молчал. И тогда она спросила:       — Тебе он правда всё ещё является, да? Так же, как мне Беллатриса Лестрейндж?       Гарри смотрел на неё, словно заново изучая её лицо:       — Такое невозможно забыть. Я не совсем правильно выразился… когда сказал, что это нужно и мне тоже. Это нужно мне — в большей степени. Один я не смогу преодолеть то, что тревожит и мучает. Вплоть до желания обратиться в Мунго. Ты знаешь, что такое безысходность, ты была готова к смерти, а я её видел.       Как будто в комнате пронёсся порыв ледяного ветра. Гермиона зябко поёжилась. Прошло столько времени, а она не забыла глаза Беллы, это перекошенное злостью и ненавистью лицо, нависшее над ней… Возможно, Гарри действительно страдает. И не может поделиться ни с кем.       Гарри, казалось, наполнен тоской и так ждёт её согласия. В конце концов, она всегда была человеком, самостоятельно принимающим решения…       Но Гермиона колебалась. Это было мучительно для него, и для неё тоже.       — Мне так жаль, Гарри. Война сделала нас… больными и… сблизила ещё больше. Я понимаю тебя, но ты же знаешь, в каком я положении.       Она сместилась с середины дивана вбок, освобождая место для друга.       Гарри хотел сказать ей:       — что он и Гермиона понимают друг друга лучше, чем они с Драко, ведь оба пришли из мира маглов, а не были избалованными аристократиками, привыкшими к тому, что всю домашнюю работу выполняют эльфы-домовики;       — что изнеженный Драко может стать хорошим мужем только изображению в зеркале;       — что, в конце концов, в квиддич Гарри играет гораздо лучше;       — да и вообще: лорд Малфой спасал свою задницу, когда Гарри спасал мир!       Нехорошо хвалить самого себя, но на войне и в любви все способы хороши.       Что такого особенного могла найти в Малфое такая классная девчонка? Наглость, хитрость, повышенное либидо и, соответственно, славу лучшего любовника магического мира. А может, и не только магического. Гарри подумал, что Драко мог иметь многочисленные связи и с девушками, не имеющими навыков волшебства. Вот портрет будущего мужа Гермионы — самого лучшего и прекрасного по её версии.       Первые два качества Гарри мог из себя извлечь, немного поскрипев извилинами. Третье у него тоже было в избытке. Пока его знакомые развлекались, он сражался, думал как избежать гибели и занимался другими не очень важными, но сильно отвлекающими от первого сексуального опыта делами. Как следствие — поразить Грейнджер в этом плане ему было особо нечем. Он и сам был бы не против, чтобы кто-то преподал ему науку страсти и любви. Единственная девушка, с которой он познал, что такое секс, ждала его дома. Но мысли о ней растворились, затянулись туманом и ушли в подсознание.       Погрузившись в размышления, он сам не заметил, как присел рядом с Гермионой, придвинулся к ней поближе и даже положил руку рядом с её бедром, оставляя между ними несколько спасительных сантиметров.       Его рука была тёплой, но от тела Гермионы словно исходил жар, нестерпимо было находиться так близко и не прикоснуться к нему.       Внезапно он почувствовал, как на его руку сверху легла небольшая прохладная ладонь Гермионы.       — Ну, что ты загрустил? Поехать я с тобой не могу, это решенный вопрос. Но мы всегда поддержим друг друга и не дадим впасть в уныние, — улыбнулась она. — Ты не находишь, что в офисе стало слишком душно?       Она дунула на свою кудряшку, выбившуюся из причёски и упавшую ей на глаза, расстегивая верхнюю пуговку на облегающей блузке ярко-синего цвета. Гарри судорожно сглотнул, увидев её стоящие соски под тканью — она не носила лифчик! Какая идеальная маленькая грудь. Да, определённо стало сложно дышать. Он резко расслабил узел галстука.       Гермиона уловила, как изменился его взгляд. Внутри что-то затрепетало. Волнение, смешанное с подозрением и тревогой. Её взгляд наполнился теплом и нежностью. Хотелось обнять его, сказать, как сильно она дорожит им.       А Гарри думал лишь о том, с какой радостью он положил бы руку на один из её манящих холмиков, а лучше — сорвал неуместную на этом идеальном теле одежду и прижался к нему губами.       Вместо этого он притянул Гермиону за шею и впился во влажный, чуть приоткрытый рот, заполняя его языком и заменяя опыт долго сдерживаемым желанием.       Её тело охватила безудержная горячая волна, разум затуманился, словно внутри взорвалось что-то…       Как сладко оказалось целовать её! А ещё лучше — ощущать ответный трепет её язычка, сначала неуверенный и робкий, но постепенно отдающийся во власть его страсти.       Воспоминания нахлынули на неё потоком, как будто невзначай заглянула в Омут памяти. Это длилось какую-то секунду, но чувства, ощущения были настолько реальны, словно всё случилось… нет, происходило прямо сейчас.

***

      Тихий звук радио наигрывал какую-то ненавязчивую мелодию. Гермиона, сидя в своём углу просторной палатки, украдкой вытирала слёзы, стекавшие по щекам. В тот день ушёл Рон. Он просто бросил своих друзей в трудный час, и девушка не могла поверить, что он мог так поступить.       Было так горько и больно, что она совершенно забыла, что не одна.       Музыка внезапно стала громче — Гарри прибавил звук. Он вдруг оказался прямо перед ней, и Гермиона подняла на него грустные, огромные глаза. Гарри застенчиво улыбался. Он протянул ей руку и слегка поклонился. Стало удивительно спокойно на душе и даже как будто весело. Он рядом. Гарри никогда не оставит её одну.       Гермиона приподнялась, и их руки соприкоснулись. Гарри бережно обвил талию девушки левой рукой и осторожно притянул к себе. Гермиона почувствовала тепло, ту надёжность, которые исходили от так горячо любимого друга. Он — единственное, что у неё осталось.       Гарри неспешно повёл её в танце. Нет, это не был изысканный вальс, это были просто объятия, лёгкое кружение, дарящие надежду на то, что всё наладится. Он обнимал её, потом неожиданно отстранился и крутанул девушку вокруг своей оси. Гермиона засмеялась, и последние слезинки высохли на её щеках. Гарри взял её за руки, и друзья, выписывая восьмёрки ногами, улыбаясь кружились по комнате, глядя друг другу в глаза. Это было весело.       Гарри снова обнял её, прижал к своей груди, и Гермиона с блаженством положила голову на его плечо. Она была уверена в нём. Всегда.       Музыка стала нежнее и медленнее. Девушка чуть отстранилась, готовясь закончить танец. Она ощутила, как его пальцы, осторожно стискивают её рубашку на пояснице, как его ладонь проскальзывает по её плечу к шее, пальцы утопают в её волосах. И его зелёные глаза… такие родные, добрые… любящие. Гермиона чувствует его дыхание на своём лице. Дыхание прерывается, и его губы робко касаются её губ. Внутри что-то переворачивается. Она зажмуривается, страстно отдаваясь этому порыву, утопает в его нежных скользящих движениях. Гарри сжимает её в объятиях…       Вспышка ярких рыжих прядей возникает перед её внутренним взором. Укор в голубых глазах, обрамлённых золотистыми ресницами. И она отворачивается, а Гарри отпускает. Он всё понимает.       Но сейчас сознание рисовало другое лицо — родное, любимое — серые глаза, платинового цвета пряди. Улыбка.       Горячие губы опаляли, звук дыхания дурманил. Она ощутила, что его рука легла на её грудь, но это… не та рука.       Глаза распахнулись. Ужас отразился во взгляде…

Вчера

      Гарри часто отсутствовал дома. Обмен опытом с другими волшебниками, бесконечные конференции и совещания. Джинни не хватало его, она сразу теряла часть обычной жизнерадостности, когда он был не рядом с ней — издержки жизни со сверхпопулярным человеком, ничего не поделаешь.       Она полюбила первый раз в жизни. Так давно. Когда еще не осознавала, что это любовь. Просто испытывала счастье, когда Гарри проходил мимо, приветливо улыбался или говорил ей пару слов — как сестре лучшего друга.       Ради него она научилась магловским штучкам, в том числе готовить без волшебной палочки еду, которая ему нравилась. Немного магии в готовке, конечно же, присутствовало, но это был её маленький фирменный секрет.       Вечером напекла целый противень обожаемых Гарри печенек. Они остывали сейчас, распространяя аромат далеко за пределы просторной кухни. Завтра утром он зайдёт, чтобы переодеться с дороги, забросить вещи и поцеловать её. И снова помчится по своим важным делам, оставив на её губах лёгкий привкус дорогой сигареты — вредная привычка, но этот запах ассоциировался только с ним, пьянил её, был таким родным.       Звонок в дверь вывел Джинни из сладких мечтаний. Кто мог придти так поздно? У Гарри — ключи. Гермиона всегда предупреждает о визитах — подруга очень тактична.       За дверью размещалась высокая фигура Драко Малфоя, плавно и незаметно перетёкшая внутрь помещения и даже развалившаяся уже на стуле около ароматного кулинарного шедевра.       Как ему это удается? Без единого слова и лишнего жеста делать и получать то, что ему хочется. Иногда Джинни понимала подругу. Если бы не скользкая натура белобрысого красавчика и не его чрезмерная властность, она и сама могла бы утонуть в серых озёрах его глаз.       Но Джинни любила прямых и честных людей, чары слизеринца не действовали на девушку.       — Что заставило наследного принца посетить наш скромный дом в столь позднее время? — с иронией спросила она.       Драко мрачно окинул взглядом реально скромную для него территорию и сразу приступил к делу:       — Они наставляют нам рога. Ты понимаешь это, Уизли?! Я не намерен это терпеть. И хочу одного — знать правду. У меня есть шикарный план…       Джинни рассмеялась. Предсказуемо ревнивый Малфой. Даже не надо быть ведьмой, чтобы прочитать его мысли.       — Драко, остынь. От тебя можно поджигать города. А твой взгляд способен изготовить яичницу за минуту. Гарри и Гермиона просто друзья. Прими это наконец. Они не способны на подлость и предательство. У них была масса времени, чтобы определиться с пристрастиями. Если бы они полюбили друг друга…       — При чём тут любовь? Ты не берешь в расчёт страсть, похоть, влияние алкоголя, в конце концов. Я многократно имел девушек, к которым был равнодушен. Наши пупсики слишком много времени проводят вместе. Предлагаю использовать сыворотку правды. И накрыть их с поличным.       Даже мстительная улыбка не испортила его. Но Джинни не хотелось бы быть его врагом. Такие не прощают.       На мгновение она заколебалась. А вдруг её любимый Гарри сейчас мнёт простыни не один, а его руки обнимают хрупкую фигурку. Нет! Это невозможно. Даже думать об этом преступно. Драко умеет убеждать.       Она отвернулась, чтобы выйти из-под гипноза его прожигающего взгляда.       Стало легче. Мысли привычно сформировались в логичные предложения. Она приготовилась убеждать, отговаривать, успокаивать.       Драко оказался за её спиной, близко, почти касаясь. Как он передвигается с такой кошачьей мягкостью? Взял Джинни за плечи, встряхнул:       — Очнись! Я знаю, как это бывает. Сам отбивал девушек у знакомых. Сегодня мы просто общаемся, переглядываемся, смеемся, ходим в кафе в обеденный перерыв… Жизнь размеренна, никаких сюрпризов. По выходным проводим время с тем, кто нравится. И вот. Одно неловкое движение — и ты уже кувыркаешься в постели с коллегой по работе или располагаешься между ног хорошенькой подружки. А ведь никто и подумать бы не мог!       — Драко, — Джинни мягко сняла его руки с плеч, почувствовав, как они подрагивают, — наши — не такие, поверь мне. Они порядочные люди. Тебе сложно это понять — слизеринец до мозга костей. Посмотри на меня. Разве я похожа на девушку, готовую терпеть измены? Гарри очень дорожит нашими отношениями, а Гермиона любит тебя. Всей душой!       Драко вернулся на стул и обхватил голову руками.       — Джинни… я схожу с ума. Всех сужу по себе. Страдаю от подозрений сам и заставляю страдать других. Наверное, стоит больше доверять людям. Но это так непросто. Я постараюсь.       Когда дверь за ним захлопнулась, Джинни устало прислонилась к стене. Совсем мальчишка. И мыслит по-детски, плохо разбираясь в людях. Скорей бы приехал Гарри. Хочется прижаться к нему крепко-крепко и почувствовать его сильные руки, гладящие её спину, в которых так уютно и спокойно.

***

      Гермиона смотрела на друга широко распахнутыми глазами. Она мгновенно отпрянула, вжимаясь в боковину дивана, с ужасом осознавая, что его рука только что сжимала её грудь. Его взгляд был затуманен. Гарри подался к ней.       — Гермиона, послушай…       — Пожалуйста, Гарри! Не надо! — Она зажмурилась, как будто всё ещё надеясь, что это сон, и она вот-вот проснётся, нужно только очень сильно захотеть.       — Выслушай меня, прошу, — успокаивающе заговорил он, осторожно сжимая её пальцы в своей ладони.       — Гарри, что ты сделал… — бессознательно шептала она. — Что сделал? Зачем?       — Я не могу больше смотреть, как ты страдаешь. Этот человек изводит тебя изо дня в день…       — Это неправда! — возмущённо воскликнула она. — Да, у нас случается… недопонимание и… непонимание, и конфликты, но разве у вас не бывает такого?       — Ты загоняешь себя в угол, Гермиона! Послушай внимательно! Всё то время, что ты провела с ним, он… словно пожирал тебя изнутри. Ты сама на себя стала не похожа. Не в том смысле, что ты… хуже выглядишь. Мерлин… — Гарри шумно выдохнул, потом вдохнул и взглянул ей в глаза. — Я мог бы дать тебе больше… Мы похожи, у нас столько общего! Да, мы друзья, но я чувствую большее. И этот поцелуй, а точнее твой ответ на него, говорит о многом.       Её охватило огнём стыда. Растерянность в глазах, руки дрожали…       — Гарри, это… Мерлин! — Она закрыла лицо руками и, глубоко вздохнув, выпалила: — Это всего лишь… слабость. Я не знаю, возможно, наш организм так устроен, что реагирует подобным образом. Поверь, это было… умопомрачением, рефлексом, не знаю, как ещё это объяснить. Так бывает в момент отчаяния, понимаешь? Как тогда, в лесу. Я даже на мгновение словно оказалась там… Это неправильно. Неправильно, — прошептала она и взглянула ему в глаза: — Зачем ты так со мной? Ведь ты знаешь, как я люблю Драко! Ты — мой друг!       — Прости… — Гарри отвёл взгляд. — Наверное, мне действительно всё показалось. Но я должен был высказать тебе это. Когда-нибудь. Ты должна меня понять. Это чувство развивалось постепенно и горит ровным, тёплым огнём, который не опаляет, а согревает. И именно такой огонь нужен на длинной дистанции. На всю жизнь. — Он с надеждой взглянул ей в глаза. — Ты не думаешь, что именно с Драко у тебя дикая страсть, но не более того? Погоди… Я могу дать тебе время. Подумай и не отталкивай меня сейчас. Ты знаешь, в первую очередь, я твой друг и близкий человек. Никогда не причиню тебе зла и не сделаю ничего, что против твоей воли.       В груди словно образовался тяжёлый камень. Она не верила своим ушам. Никогда прежде она не предполагала, что Гарри испытывает к ней столь глубокие чувства. Гермиона не могла дышать и, с трудом собравшись с мыслями, тихо вымолвила:       — Гарри… а как же Джинни? Ведь… она любит тебя и готова на всё ради тебя, как я… ради него.       Гарри отвернулся.       — Джинни… Я не знаю, как объяснить. Это разные ощущения. Она прекрасная, чистая девочка, умеющая любить, а ты… всегда была рядом, как часть меня. И я не замечал. Какой я был идиот! И только увидев тебя рядом с ним… я почувствовал укол ревности. Пытался выкинуть из головы мысли, которые мучили меня, старался не обращать внимания, забыть. Но сегодня что-то изменилось. И я не хочу больше молчать. С Джинни будет непростой разговор, если ты этого захочешь. Нельзя разрушить всё, не задев обломками тех, кто любит и кому ты дорог.

***

      Утром, увидев Гарри, Джинни сразу забыла о Малфое, о его грязных намёках. Гарри был снова рядом, весел, нежен и заботлив. На ходу сделал глоток кофе, обжёгся, чуть не выронив чашку, вышел на улицу, переодевшись и захватив печенье. Джинни со спокойной душой стояла у окна, провожая любимого взглядом. Сомнения окончательно покинули её в тот момент, когда он целовал её шею, ключицы и грудь, опаздывая на работу, а она смеялась, отталкивала его и напоминала о возможном увольнении, если он слишком увлечется. Гарри сказал, что вечером она уже не найдет повода для отказа. И он будет очень сильно ждать его наступления.       Появление Драко на пороге стало практически привычным. Он постучал в дверь в пять вечера, какой-то взлохмаченный, с красными глазами, нервный.       Джинни тяжело вздохнула и жестом пригласила его войти.       — Некогда! Надо бежать, собирайся, Уизли. — Его речь была отрывистой.       Каких волшебных веществ он наелся? Что всё это значит?       Драко топтался на пороге и продолжал нести какую-то чушь про то, что будет поздно, и он не виноват. Точнее, виноват, но не очень.       — Успокойся! — почти крикнула на него девушка. — И расскажи, что случилось. По порядку и спокойно.       — Я подлил сыворотку правды в твои загадочные маггловские херни. Которые лежали тут, на плите. И если у них есть хоть один шанс потрахаться, они его не упустят.       Грёбаный Малфой. Ну зачем она отворачивалась и пыталась взять себя в руки? Его вообще не стоило впускать в их гнёздышко. Он может только разрушать и вредить. Ей так захотелось огреть его сковородой или оглушить каким-нибудь заклинанием и долго пинать каблуками, пока он задумчиво отдыхает на полу.       Но времени действительно было мало.       Она доверяла и Гарри, и Гермионе. Но не знала, правильно ли Малфой изготовил зелье и не добавил ли туда чего-нибудь из разряда приворотов. Так, на всякий случай. Просто подтвердить свою правоту.       Джинни не помнила, как оделась и как выбегала на улицу. Драко настойчиво мерил шагами асфальт, и она еле успевала за ним.       До Министерства они добрались очень быстро. Дышали тяжело, лица раскраснелись. Ворвались в приёмную. Секретарь Гермионы был разочарован ещё сильней, проклиная в душе тех, кто так любит поздние визиты. Строгим голосом произнёс:       — Туда нельзя! Там уже есть посетитель. Подождите, я приготовлю вам кофе.       — Я сейчас приготовлю кофе из тебя! — Драко оттолкнул парня и ногой открыл дверь.       Глазам его предстала пасторальная картина.       Гарри стоял у окна, спиной к нему. Гермиона сидела за рабочим столом, устало глядя в стену и покручивая в руке карандаш.       С одной стороны, Драко был рад. Никто не скакал друг на друге и не срывал одежды. Но почему они такие недовольные и грустные? Что между ними произошло?       — Драко? Джинни? — Удивлению Гермионы не было предела. Даже усталость, казалось, мгновенно улетучилась.       Драко молчал.       Джинни нерешительно топталась, не зная, как объяснить свое появление.       — С вами всё… э-э-э… хорошо? Мы что-то заволновались. Драко услышал плохие новости по радио. Будто бы в этом районе начались беспорядки. Есть пострадавшие. — Она лгала так неумело, что при других обстоятельствах её хитрости были бы сразу раскрыты. Но не сейчас. Гермиона была рада видеть Малфоя, а Гарри удивленно слушал Джинни, смущенно почёсывая затылок.       Мельком взглянув на смятый бумажный пакет в мусорном ведре, Джинни добавила:       — У вас всё хорошо? Извините за панику, но всё произошло спонтанно.       — Это моя вина, — голос Драко звучал глухо и не так самоуверенно, как обычно, — не умею контролировать свои эмоции. И Джинни измотал нервы. Наверное, мне нужен отпуск. Что думаешь по этому поводу, Гермиона? Море, чистый воздух… я даже согласен на маггловскую еду. Запах стряпни Джинни кажется вполне привлекательным.       Гермиона запустила пальцы в волосы, слегка помассировав голову:       — Это мы обсудим дома. Давайте просто покинем Министерство и дадим отдохнуть хотя бы моему секретарю, он уже не знает, как от нас избавиться.

***

      Тёплый летний вечер окутывал Малфой-мэнор. Тишина.       Нет. Это была не умиротворяющая тишина. Это было молчание. Молчание двоих, погружённых в свои тяжёлые мысли. Гермиона не поднимала глаз. Драко упрямо прятался за широким листом газеты.       Ни слова. Ни взгляда. Ни вздоха.       Гермиона знала точно, что с ней не так. Но, что с ним? Драко ничего не видел. Ничего не произошло. Всё будто бы было как обычно. Тогда… почему он молчит? Где ежедневный допрос? Где недовольная ухмылка? Где упрёки и настойчивые требования? Неужели он мог… почувствовать…       Как же было больно! Больно от того, что секундное умопомрачение могло разрушить то хрупкое нежное чувство, которое с годами стало таким необходимым — его любовь.       В то мгновение, когда Гермиона пришла в себя, она осознала лишь одно — никто не дорог ей в этой жизни так, как Драко. Только он, только его душа, его сердце. Она ненавидела себя, чувствовала себя предателем и не могла оправдаться. Что она сделала не так? Чем спровоцировала друга на этот импульсивный шаг? Ответа не было.       В спальне Драко не подошёл к ней как обычно и не зарылся носом в её распущенные кудри, не обнял, не прошёлся ладонями по её упругим бёдрам. Драко робко, что на него совершенно не похоже, коснулся губами её щеки и шепнул:       — Спокойной ночи.       Слёзы затопили глаза. Ком перекрыл горло, не давая ей вздохнуть. Он просто лёг в постель, накрывшись лёгкой простынёй, и отвернулся.       Гермиона села на свою половину кровати и оставалась без движения, в надежде, что он скажет хоть что-нибудь. Пусть возмутится, начнёт расспрашивать, она была готова даже… сама спросить, ляпнуть что угодно, только бы он не молчал. Но все слова застряли в груди, выпуская в сознание лишь одну мысль — я предательница.       Минуты сменяли друг друга. Проходил час. Затем другой. Она смотрела в потолок, слушая его дыхание. Драко не спал. Гермиона знает его дыхание. Когда он спит, дышит так глубоко и размеренно. Он не умеет спать на боку — Драко никогда в жизни так не засыпал. И теперь он лежит, не меняя позы и его дыхание тихое и прерывистое, словно внутри него дрожит что-то.       «Почему ты не спишь, любовь моя, — страдальчески стонало её сознание, — что тебя гнетёт, мой мальчик? Неужели ты всё понял, понял, что твои подозрения не были пустым звуком?»       Сердце переполнилось горечью, и слёзы медленно, тонкими ручейками, заструились из уголков глаз к вискам. Она не издавала ни звука, стараясь равномерно дышать. Осторожно подняла руку, чтобы смахнуть скопившиеся в волосах влажные озёра. Внезапно матрас под ней как будто сдвинулся, и Драко всем своим весом навалился на неё, крепко сжимая в объятиях. Его дыхание горячей волной опалило ухо и шею.       — Прости меня, — почти беззвучно выдохнул он, а потом быстро зашептал, всё крепче обнимая хрупкий стан любимой. — Прости… ты знаешь, что со мной делает эта хренова подозрительность. Это что-то из прошлого, что-то… нездоровое, я знаю. Ты не виновата. Я так хочу измениться, хочу, чтобы ты была счастлива, жила так, как тебе нравится, делала то, что по душе, но я… я так много терял, и не могу потерять тебя.       Слёзы застилали глаза. Почему на душе стало так преступно спокойно и радостно? Почему вся та вина, которая уничтожала ещё несколько секунд назад, растворилась? Её тонкие пальчики перебирали мягкие белоснежные пряди, она вдыхала его аромат полной грудью, утопая в бесконечной нежности, и клялась себе никогда, никогда больше не допускать слабости. Она сильная! С ним всегда будет трудно, но разве не эти трудности так сблизили их.       — Я люблю тебя, Драко! — прошептала она. — Ты слышишь? Я ни в чём тебя не виню…       — Моя маленькая гриффиндорка! — Она чувствует, как он улыбается, касаясь губами её щеки. — Ты ведь станешь моей женой? Не передумаешь?       Его тепло одурманивает, сильные руки волнуют…       — Ни за что! — шепчет она, и он замирает. — Ни за что не передумаю!       Драко тихо смеётся, прикусывая кончик её носа.       — Невыносимая заучка!       — Самодовольный наглец!       И их губы сливаются в страстном поцелуе.

***

      Гермиона проснулась рано, лишь забрезжил рассвет, даже птицы ещё не запели свои летние песни. Но ей нужно было расставить все точки по местам. Она спустилась в библиотеку. Теперь, когда родители Драко покинули мэнор и отправились жить во Францию, роскошная библиотека стала её кабинетом.       Устроившись за удобным письменным столом и разложив перед собой пергамент, прерывисто вздохнула. Сердце изнывало от сожалений, любовь к другу переполняла сердце, но выбора не было. Она взволнованно сжала пальцами магловскую шариковую ручку, и она быстро заскользила по листу.       «Гарри! Мой дорогой, нежный друг.       Я очень хорошо обдумала твои слова.       Поверь, мне нелегко это говорить, но между нами ничего не может быть.       Я люблю того, кто совсем ещё недавно был нашим врагом. Всем сердцем, всей душой я принадлежу Драко Малфою, и это не пустые слова. То, что было между нами навсегда соединило наши судьбы.       Я знаю — он любит меня, даже если молчит. Он любит, даже если мы ссоримся, и будет любить, даже если я предам его. Но никогда, пойми, никогда он больше не сможет мне доверять. Я так хочу сохранить ту искренность и нежность, что есть сейчас. Хочу до конца своих дней видеть счастье, которым лучится его взгляд.       Однажды, давным давно, мы остались с тобой наедине. Нам было тяжело и страшно, но даже тогда мы смогли сохранить нашу дружбу. Я люблю тебя, Гарри, ты мой друг, мой брат, моя семья.       Не могу передать, как мне жаль, что страсть, внезапно вспыхнувшая между мной и тобой, создала шаткий мост, рискующий сорваться в пропасть и разбить нас о камни. Прошу тебя, дай нам шанс сохранить то, что у нас есть. Прости. Твоя искренне любящая подруга, Гермиона       Она долго сидела в кресле, запечатав конверт и прижав его к груди. Сердце трепетало. Она так сожалела о своих ошибках, в надежде всё исправить, но уверенность так и не воцарилась в её душе.

***

      Гарри всегда любил поезда. Ещё с детства шум от соприкосновения колес с рельсами рождал в нём радость — ведь это значило, что он едет в Хогвартс, и его ждёт интересное, насыщенное событиями и магией время.       В этот раз всё было не совсем так.       В двухместном купе на белоснежном белье посапывала под мирное покачивание вагона Джинни. Когда он выходил в тамбур, на её лице была такая счастливая улыбка. Его девочка готова отправиться на край света — лишь бы он был рядом.       Он смотрел на маленькие симпатичные домики, проносящиеся за окном и тающие где-то за пределами видимости. Вдыхал тёплый воздух, струящийся из открытой вверх створки окна.       Так и его жизнь не станет больше прежней. Никогда.       Он мял в руках конверт, давно распечатанный и манящий тонким ароматом. Наверное, Гермиона долго держала его в руках перед тем, как решилась отправить. Личного разговора так и не состоялось, как и встреч.       Что там внутри…       Уже неважно. Гарри всё решил сам. И то, что она не сказала тогда, прочитал в глубине её глаз.       А дома почувствовал такую нежность и привязанность к своей рыжеволосой малышке, которые иногда важнее страсти.       Поезд вёз их в новую жизнь. Туда, где не будет никого, кого они знают и кто знает их.       Он улыбнулся, провожая взглядом клочки разорванного и непрочитанного письма, уносимые ветром.