Не до шуток.

Это чувство необузданно, от того и настолько странно. Шань не знает куда себя деть. Не знает куда деть свой взгляд, руки, как убежать отсюда. Или же наоборот остаться? Хэ Тянь именно это и велит, но Шань лучше кости себе все переломает, нежели будет покорно повиноваться указам этого выблядка. Выблядков куча и огромная тележка в этом мире, однако Тянь, можно сказать, раритет, ибо другой. Он куда мразотнее. Он куда хуже любого выблядка из всех, кого Гуань только знал, знает и будет знать. Хэ Тянь очень постарается, чтоб это было именно так. А еще от Тяня не веет отвращением и ненавистью. Точнее, не пахнет. Безусловно, этот парфюм каждый раз ударяет по носу настолько, что чуть-ли не дышать трудно становится. Или же дышать становится почти что невозможно по другой причине? Нет, нет, нет, определенно нет. Каждый раз, ловя на себе этот взгляд, Тяня то ли разрывает на части, то ли наоборот — сдавливает каждый орган. Но в любом случае все внутри превращается в месиво. Такое же месиво, что на теле Шаня, то же месиво, что и в его жизни. Что и в их уебанских отношениях, которые назвать дружбой язык не повернется. Но Тяня то ведёт. Ему плевать какие у них там отношения и как их там называть не называют. Он прекрасно осознает что его ненавидят. Ненавидят до боли и крика, до крови на асфальте, до сбившегося дыхания. И он прекрасно знает что это неотъемлемая часть их отношений. Бушующие гормоны в бушующих подростках и неимоверная ненависть никогда не выливается в хоть толику чего-то хорошего. Это выливается в взаимное пизделово, иначе не скажешь. Не на жизнь, а на смерть. Точнее на достоинство. Они играют в эту игру до победного, и делают тайм-аут когда уже вот-вот станет поздно, и их игра превратиться в немного иное. Тянь хотел бы иметь в виду под «нечто иным» то, что будоражило бы их сердца не от прилива адреналина из-за предстоящий драки, а из-за касаний, что не кишат желанием избить и в который раз объявить о своей ненависти. Их взаимное поливание друг-друга дерьмом — это не больше чем подростковые забавы, способ выместить злобу, которая разрывает на части. Злоба буквально хватает за горло, давит на артерии, оставляет отвратительные ноющие синяки и гематомы. Она отпечатывается не только на их лицах, но и где-то там, глубоко-глубоко. И каждый из этих двоих невольно задумывался, а не выходит ли это душа вместе с кровью, что обильной струйкой льется с носа и стекает прямо в рот. Они её облизывают. Показательно. К этому отвратительному вкусу во рту из-за алой жидкости что Тянь, что Шань привыкли и принимают как родную. А еще Тяню нравится это черное худи, что так идет Мо. Тому она тоже нравится, нравится как она пахнет. Пусть немного и большевата, но так даже лучше. Материал приятно ощущается на коже. Приятно… Приятно касается гладкой, такой горячей кожи. Тянь любит его, кхм, трогать. Касаться, так мимолетно, так по нахальски, даже своими действиями он кричит Шаню в ухо, мол, да, я здесь, мать твою, самый грозный альфа из всех. Я самый отбитый мудак в твоей до неузнаваемости отбитой жизни! Хэ такой человек, которому все быстро надоедает. И эти отношения ему тоже надоели. Надоело видеть этот чертов взгляд от которого сводит все внутри, и блять как же он был глуп, когда думал что это нечто хорошее. Нечто, что почти заводит. Да нет конечно. От этого сводит все к херам, да пусть так — это ведь неплохо. Сводит то все в самом наихудшем смысле, настолько Тяню осточертел этот неопознанный объект в груди. Надоел взгляд, полный ненависти, вот так новость. Никогда в своей жизни Хэ не был против, чтоб его ненавидели. Наоборот — провокация и показуха его близкая подруга. Но они, видимо, поссорились. Наверное, дело в том, что в какой-то момент (и это был самый отвратительный момент, на самом деле) до Хэ дошло, что есть как минимум две вариации злобы у Рыжего. Первая, это когда ненавижу-таких-как-ты-выскочек-я-покажу-где-твое-место и вторая, простое краткое ненавижу. Может показаться, что это одно и тоже, но нет. В отличии от краткого варианта, первый — нечто сродни детским обидкам, а вот второе уже самое что ни на есть презрение. Да пусть так, хер с этим. Тянь кладет огромный как его эго болт на всех и каждого, даже на себя порой, но вот когда та самая нелепая невинная обидка в глазах этого нелепого и не то чтобы прям уж совсем чтоб невинного Мо превращается в откровенное желание убить. Или просто развернуться, убежать, побить кулаком об стенку и забыть как страшный сон. Но, повторюсь, Хэ Тянь — самый страшный сон из всех, такой не забудешь. Но, повторюсь, Хэ Тяню надоело быть самым страшным сном из всех. До встречи с бомбой, что вот-вот взорвется, (зовется Шанем), Тянь изо дня в день ненароком пытался выделить хоть что-то необычное в своем окружении. Хоть что-то новое в его скучной, словно лекция по истории, жизни. Но заполучив то, что ему надо, ему надоело вновь. Ха-ха, наигрался. Их отношение не именуются дружбой, они именуются я-прокушу-тебе-сонную-артерию. Вот как, теперь знайте. И сравнить эту дружбу можно с игрой, в которую ты играл настолько долго, что уже приелось и встало поперек горла. Пусть и их, кхм, дружба (игра) имеет множество ответвлений, например: кошки мышки, прятки, выбеси Рыжего, гляделки, баскетбол, потрогай Рыжего, разбуди Рыжего в три часа ночи, проводи Рыжего до дома, скинь Рыжему свой член и так далее, приелось. Приелось, потому что когда-то, когда Хэ сам не уловил когда, тот перестал быть мазохистом, что тащится от словесной порки. В какой-то момент он начал тащиться от тактильной порки. Нет, не в смысле драк, а в смысле мимолетных касаний. Это то самое отцепись-от-меня-мудак, это то самое хватит-меня-трогать, в тоне которых было гораздо больше детских перепалок, нежели истинной злобы. А после перепалок и вовсе не стало. В смысле драк. В смысле дать подзатыльника или пнуть под зад — вещь неотьемлемая, но вот расквасить рожу да так чтоб мать родная не узнала уже не выходит. Рука не поднимается. Можно заикнуться о том, что Тянь расквасит ебало любому, кто расквасит его Рыжему. Смешно, не правда ли? А вот когда от сообщения в духе «ой да иди ты нахуй, Тянь, я спать» уголки губ содрогаются становится уже совсем не до шуток. Когда запах той самой футболки, что была недавно надета на нем, заставляет душу и сердце трепетать как у фаната BTS при встрече со своим кумиром, вот тогда сеттинг истории перестраивается из шутки в самую настоящую драму. В самую настоящую трагедию, в которой герои умирают в конце. Когда под глазами начинают пропадать бесконечные бездны, ибо кошмары перестали ломиться в дверь каждую ночь. Когда он видит ту самую о-боже-мой-мать-твою-я-умею-быть-счастливым улыбку на лице Мо, Тянь понемногу приходит в сознание. А когда носиться под дождем как беззаботные дети становится не глупо и стыдно, а до боли в щеках весело, Тянь успокаивается все сильнее. Когда видеть подрагивающие веки и слышать мирное сопение на соседней подушке становится рутиной, Тянь понимает, что никакая трагедия здесь в жанрах и близко не стоит.