Мир, в котором я живу / The world I live in.

«Я говорю, но меня никто не слышит, Как будто с призраком иль тишиной. Я говорю, и ветер пусть колышет Слова и строки, сказанные мной. Я говорю, никто не понимает...» Иногда мне бывает довольно трудно выразить свои мысли. Я понимаю, что хочу сказать, но не знаю, как донести смысл до других. Раньше я использовал стихи как основное средство самовыражения, но в последние два года (примерно с того момента, как я поступил в университет) мои мысли путаются больше обычного. Пытаясь привести их в порядок я начинаю замечать, что почти утратил способность не только говорить, но и понимать самого себя. — Что ты делаешь? — резкий звук за моей спиной заставил меня выронить блокнот с только что написанными строками. Я услышал, как Зейн придвинул ко мне стул и плюхнулся рядом, заглядывая в мои записи через плечо. К счастью, я успел поднять и захлопнуть блокнот перед тем, как он успел прочесть хоть что-то. Я не хочу говорить ему, что пишу стихи. Нет, это вовсе не потому, что я стесняюсь (хотя, отчасти, дело и в этом тоже), а скорее из-за того, что стихи... Они просто не для всех. Зейн никогда не понимал поэзию и называл ее глупой тратой времени, поэтому я решил делиться своими записями только с одним человеком, который был мне ближе, чем кто-либо другой. — Аманда! — поцеловав меня в щеку, она села мне на колени и показала рукой на свои часы, объясняя, что у неё совсем немного времени. Я захожу в это кафе практически каждый день, поскольку Аманда подрабатывает здесь официанткой. Атмосфера этого места чем-то располагала к учебе, поэтому мне нравилось делать здесь домашнее задание, искать в голове ответы на то, как сформулировать новые строки и просто пить кофе вместе с Зейном. Порой мне кажется, что я бываю здесь даже чаще, чем дома. — Луи, я распечатала одну из картин, которую показывала тебе на днях. Мне кажется, она идеально дополняет мою комнату! Каждый раз, когда я смотрю на неё, мое настроение улучшается, потому что я чувствую то, что он рисует. Ты меня понимаешь? Конечно, я понимал, что она имела ввиду. Искусство — это именно но, что даёт нам возможность понять вещи, которые мы не можем объяснить сами. Недавно Аманда увидела в интернете работы одного молодого художника и просто влюбилась в них. Несмотря на то, что он, как и мы, живет в Питтсбурге, мы практически ничего не смогли узнать о нем, однако это не помешало Аманде найти все его картины, что были опубликованы в интернете. Она говорила, что это лучшее из всего, что ей доводилось видеть. — Надеюсь ты успеешь сегодня зайти ко мне и посмотреть на неё поближе? — На что? — На картину, Луи! Ты что, меня не слушаешь? Иногда мне правда кажется, что я за ней не успеваю. За полтора года отношений я все чаще ловлю себя на том, что слушаю ее, понимаю, что она говорит, а потом просто... Отключаюсь. Меня начинают поглощать другие мысли и я теряю нить разговора, из-за чего все, сказанное Амандой, проходит мимо меня. — Он слишком занят записыванием секретов в свои блокноты, — усмехнулся Зейн, и я, что есть силы, пнул его по ноге под столом. — Эй, а я-то тут при чем? Какое-то время я занимался домашним заданием, однако меня беспокоила совсем иная вещь, которую я никак не могу выкинуть из головы. У Аманда скоро день рождения, и я совершенно не знаю, что ей подарить. И, хотя я должен был заниматься поиском подарка этим вечером, она, как нарочно, подходила ко мне каждые пять минут и я совершенно не мог начать составлять список ее потенциальных желаний. — Как думаешь, кольцо это слишком банально или..? Не успел я закончить свою фразу, как Зейн подавился остатками своего американо, громко закашлявшись, чем вызвал недоумение Аманды, обслуживающей столик неподалёку от нас. — Ты ведь не собираешься на ней жениться, не так ли? — прошептал он. — Какое ещё кольцо? Медведи и цветы уже не в моде, или как? — Шутишь? Какие медведи? Ничего глупее в жизни не слышал, — несмотря на то, что Зейн был хорошим другом, подарки он выбирал ещё хуже, чем я. Однажды он подарил мне удочку, хотя я ни разу в жизни не проявлял интерес к рыболовству. — У меня осталось всего четыре дня, и нет ни одной приемлемой идеи. — Нет девушки — нет проблем, — усмехнулся Зейн, намекая на то, что ему, как свободному человеку, не нужно тратить время на занятия такой ерундой, — а вообще, я видел в Торговом Центре рядом с университетом неплохой этюдник. Она ведь хотела купить его, не так ли? Клянусь, я готов был упасть в обморок прямо на месте. Зейн что, действительно выдал толковую идею, имеющую право на существование? Такое чувство, что я попал в зазеркалье. — Как ты вообще вспомнил об этом? — удивленно хлопая глазами, спросил я. — Она упомянула это лишь раз, даже я забыл, а ты... — Ты же меня знаешь, все, что не касается учебы, остаётся в моей голове навсегда. Усмехнувшись, я положительно покачал головой. Да, этой особенности Зейна у него не отнять: парень помнит все, кроме того, что может быть ему хоть как-то полезно. К счастью, этот вариант был настолько хорош, что я решил на нем остановиться и избежать душещипательных списков других идей. Сегодня же куплю этюдник и моя проблема будет решена. — Луи, милый, ты можешь меня выручить? — лицо Аманды немного покраснело от беспокойства, и из-за этого я тоже заметно напрягся, но все же кивнул. — Я забыла свои книги в кабинете профессора Джонсона. Оставила их на время обеда и забыла вернуться. Они мне очень нужны и... — Хочешь, я схожу? — привстав со стула, Зейн принялся бегло запихивать в рюкзак свои конспекты, — я все равно тороплюсь на тренировку и могу забрать их по пути. Где, говоришь, ты их оставила? — На книжном стеллаже возле стола, — Аманда взяла салфетку и стала что-то поспешно записывать на ней, — секунду, я составлю список. Спасибо огромное, я — твоя должница! С одной стороны, меня удивило, что Зейн (один из самых ленивых людей, известных мне) вызывался помочь, но когда я увидел его хитрый взгляд, то понял, что он просто даёт мне возможность выбрать нужный этюдник, потому что потом у меня практически не будет на это времени. Черт возьми, всё же это тот друг, на которого я могу расчитывать даже тогда, когда моей девушке нужна помощь. На удивление, вечер прошёл довольно хорошо: я разобрался с домашним заданием, составил презентацию на историю зарубежной литературы, выбрал этюдник и даже прочёл 20 страниц «Уолдена» — книги, которую я не мог начать уже более полугода. Однако, я знал, что если все хорошо — значит, скоро обязательно что-то пойдёт не по плану. — Луи! — Аманда подбежала ко мне с ещё большим отчаянием в глазах, чем когда говорила о том, что вынуждена работать в свой день рождения. — Только что звонил Зейн, сказал, что в той аудитории нет моих книг, и я вспомнила, что все перепутала. Они в аудитории Уилсона. Нейт не может зайти, а у меня через полчаса кончается смена, ты сможешь сходить прямо сейчас? Взглянув на часы, я удивленно заморгал, поскольку шанс найти в универе кого-то в половину девятого был практически нулевым. Однако, попытка не пытка, не так ли? — А что, если там будет закрыто? Где-то ещё можно найти эти книги? — Разве что у Дэвиса... Луи, прошу, скорее!

***

Я никогда не бывал в университете в такое время. Обычно мы освобождаемся к трем-четырём часам, а потом идём в большую библиотеку, которая находится в другом крыле, пьём кофе или расходимся по комнатам заниматься своими делами. Кто вообще может быть здесь в столь поздний час? Сторож, периодически появляющийся возле здания (все же, кампус большой, и он не мог постоянно стоять на месте) впустил меня, однако он клялся, что сейчас все кабинеты будут закрыты и мне придётся вернуться за книгами завтра. Поблагодарив мужчину, я все же зашёл внутрь надеясь раздобыть то, о чем просила Аманда. Кабинет профессора Джонсона был закрыт, о чем свидетельствовал выключенный свет и табличка на двери. Завтра у профессора вовсе нет занятий, поэтому он просит передавать все работы прямо на кафедру. Что ж, кабинет Дэвиса был последней надеждой. — Нет, Аманда, вообще никого. У сторожа я спросил, у него вообще нет ключей от кабинетов. — услышав ее дрожащий в трубке голос, мне стало не по себе. — Пожалуйста, прекрати плакать, я.., — заметив тусклый свет в окне одной из аудиторий, я настороженно направился туда. Вдруг один из преподавателей засиделся за проверкой работ и сможет помочь мне найти ее книги? — Я перезвоню. Бегло положив трубку, я подкрался к аудитории. Пахло воском, и мне показалось, что здесь кто-то жжёт свечу. Постучав, я поспешно шагнул внутрь. — Здравствуйте, извините, что беспокою, вы могли бы.., — начал было тараторить заготовленную речь я, как вдруг увидел в нескольких метрах парня с густыми кудрявыми волосами в белой перепачканной рубашке с кисточкой в руках, — что ты здесь делаешь? — Рисую, а ты? От волнения у меня ком застрял в горле. За два года обучения здесь я никогда не видел этого парня. Его внешность выделяется из других, поэтому, уверен, я бы его запомнил. Но если он не отсюда, то откуда? И что делает здесь? Должен ли я позвать сторожа или стоит промолчать? — Ты не мог бы... Никому не говорить, что я здесь, и что ты вообще меня видел? — Возможно, — настороженно ответил я, делая несколько шагов навстречу незнакомцу, — если ты скажешь кто ты и как здесь оказался. Какое-то время юноша молчал, выражая явное нежелание делиться данной информацией, однако, как мне показалось, он понял, что выхода у него нет, поэтому вскоре ответил на мои вопросы. — Меня зовут Гарри Стайлс, и меня впустил сюда один хороший человек, которому я очень не хочу создавать проблемы. — Профессор Дэвис? — Именно. К сожалению, в моей голове стало ещё больше вопросов, чем было изначально. Разумеется, его имя ни о чем мне не сказало, и мне было очень любопытно почему Дэвис пустил его в свою аудиторию на ночь глядя и... Секунду. Как он сказал его зовут? — Г-Гарри? — запинаясь, промямлил я, — ты... Художник? — Ты заметил? — усмехнулся юноша, указывая на свою разукрашенную рубашку, палитру в руках и холст рядом с ним. — Извини за грубость, но могу я продолжить? — Да, я лишь.., — клянусь, в эту самую секунду а забыл все существующие в мире слова, поскольку не мог поверить тому, что это на самом деле происходит. — Можно взглянуть? Жестом я указал на картину, которая все это время была повёрнута ко мне другой стороной холста. Мне просто необходимо было убедиться, что все именно так, как я думаю. Гарри развёл руками, изображая очевидное безразличие, и я позволил себе подойти поближе и взглянуть. Как только я увидел картину, то сразу понял, что это он. Честное слово, в это невозможно поверить, но я был на сто процентов уверен, что Гарри — это тот самый художник, которого боготворит Аманда. Его абстрактные картины сильно выделялись из всего, что мне доводилось видеть, поэтому я был более, чем уверен, что узнал его. Даже его имя показалось мне знакомым и потом я вспомнил, что Аманда произносила его при мне пару раз. — Извини, Гарри, я, наверное, отвлекаю тебя, но ты не мог бы уделить мне пару минут? — увидев равнодушный кивок юноши, который не отрывал взгляда от своей работы, я бегло продолжил: — Моя девушка видела в интернете твои работы, и... Она без ума от них, честное слово. У неё день рождения через пару дней, и если бы я купил ей одну из твоих картин, она бы, вероятной сошла с ума от счастья. Деньги не проблема, мы можем как-то договориться? От волнения в мои легкие перестал попадать кислород и я закашлялся сразу же, как закончил свою речь. Господи, да она же будет рыдать от счастья, если узнает, что я добыл его картину, она же... — Я не уверен, что... — Пожалуйста, Гарри. Она будет очень ценить ее, я обещаю. Я уйду, если ты против того, чтобы я был здесь, но... — Я не уверен, что эта подойдет. На мгновение я потерял дар речи. Клянусь, никогда не видел ничего подобного: он как будто вообще не слышал мою последнюю фразу. У меня сложилось впечатление, что он находится не только в этой комнате, но и где-то ещё. — Что? — Эта картина не подойдёт. Она слишком громоздкая, мрачная и резкая для подарка. У меня есть и другие, но они не здесь. Извини, но у меня едва ли найдётся время заниматься этим. Взглянув на парня ещё раз, я заметил, что у него ярко-зелёные, я бы даже сказал, изумрудные глаза и пронзительный взгляд, которому трудно противостоять. Мне кажется, если бы он рисовал людей, они бы превращались в пепел прямо на холсте. Возможно, именно поэтому он абстракционист. — Я могу подойти или подъехать в любое время, куда угодно, только назови время. Для меня это очень важно и... — Завтра в час. Мои глаза, как мне казалось, увеличились в размерах в несколько раз, так сильно я был счастлив что почти договорился с ним о встрече. Завтра в час я заберу картину и... Черт возьми. Завтра в час? — Завтра в час у меня презентация и.., — одного его взгляда мне хватило, чтобы понять — другого времени не будет, — и я с радостью прогуляю ее. Куда можно подъехать? Гарри подошёл к столу Дэвиса, извлёк из выдвижной полки ручку и быстрым шагом направился ко мне. Остановившись в десяти сантиметрах от меня, он взял мою руку и стал бегло заказывать рукав моей новой фланелевой рубашки. — Что ты делаешь? — как ни странно, у меня не было ни малейшего желания одернуть руку, хотя Гарри уже испачкал ее масляными отпечатками. — Записываю адрес. Его ответ звучал так, будто он считает свой поступок совершенно обычным, и я все ждал, когда же он скажет что это шутка и напишет мне адрес на листке. Однако, этого не произошло, он действительно записал его на моем предплечье. Разумеется, я бы задал ему ещё миллион вопросов, но не хотелось искушать судьбу. Вдруг он передумает? — Спасибо, Гарри! Спасибо огромное! Увидимся завтра в час? Холодный кивок юноши нисколько меня не расстроил. Напротив, я ждал завтрашнего дня так, как ребёнок ждёт своё первое сознательное Рождество. Естественно, день рождения не у меня, но я не мог дождаться, чтобы забрать подарок. К тому же, Гарри выглядел, говорил и вёл себя очень странно, и я видел в этом что-то интересное, что-то, о чем я хотел бы знать больше.