Гнездо Василиска

      Стояли последние дни летней жары. Лондонские пригороды были заполнены отдыхающими маглами, с упоением наслаждавшимися столь недолговечной хорошей погодой. В каждом дворе, на каждой приличной лужайке, во всех окрестных парках проводились сытные пикники с жареными сосисками, последние летние фестивали, ярмарки и прочие увеселительные мероприятия. Музыка с ночных гуляний доносилась даже до стоящего далеко в стороне, у самого края леса, особняка чистокровной семьи волшебников фамилии Брэдли, беспокоя единственного его постоянного жильца.       Но совсем не так было в глубине древней дубовой рощи, простиравшейся за оградой имения. Могучие стволы вековых деревьев сохраняли в своей обители тишину и спокойствие даже в самые буйные и шумные времена. И таковой будет жизнь в этом месте и сотни, и тысячи лет спустя. По крайней мере, так в этом были уверены все местные лесные духи. Единственным нарушителем их спокойствия был мрачного, но в то же время несколько взбалмошного вида юноша, всё время убегавший в рощу из родительского сада сквозь дыру в ограждении. Сегодня он по своему обыкновению пришёл к тихому и столь светлому в это время года лесному озерцу и уселся на толстую ветку любимого дерева. Поляна около озера была покрыта пожухшей к августу травой, едва белевшими кукушкиными слёзками и ещё какими-то неказистыми жёлтыми цветочками, над которыми кое-где вились пчёлы да невзрачные серо-голубые бабочки. Солнце залило всё медовым светом, создав в роще уют, как это делает горящий камин в гостиной. Оно пробралось лучами сквозь редкую, в некоторых местах уже начинающую желтеть листву дуба, на ветке которого сидел Энви, и расчертило неровными тенями желтоватые тетрадные листы. На состаренной бумаге красовались мелковатые силуэтные рисунки, состоящие из плавных, извивающихся контуров, изображавших застывших в движении фантастических тварей. Но сегодня из-под руки будущего пятикурсника никак не выходило ни одного нормального эскиза. Все линии, выводимые Завистью, чтобы расслабиться и хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, выходили ломаными, кривыми, сколько бы он не тряс напряжённым запястьем, пробуя размять его. После многих неудачных попыток он наконец бросил это дело и, тяжело вздохнув, откинулся назад, оперевшись на тёплый, шероховатый дубовый ствол. Мысли то медленно перетекали от одного воспоминания к другому, то внезапно загорались тревожными размышлениями о будущем. Энви долго сидел, уставившись на косую белёсую полосу, перечертившую левое запястье, пока, наконец, поблизости не послышались шаги. Юноша обернулся и, заприметив сестру, спешно захлопнул тетрадь, вдел карандаш в специальную петлю, ловко спрыгнул на землю и деловито отряхнул ладони. — Ну, как прошло? — нарочито беззаботно, чтобы скрыть волнение, спросил он у Ласт, когда та с приветственной улыбкой подошла к брату, и тут же принялся нервно покусывать щёку. — Ну, — ведьма со вздохом развела руками, — как обычно, с руганью. Ничего занимательного. Аргументы, как и оскорбления, у него с годами не меняются, да ты и сам знаешь. Энви сочувственно сжался, чувствуя, как напряжение натягивается в нём стальной струной. Неужели не отпустит?.. — Но своё мы отстояли, — победно улыбнулась Ласт, положив руки на пояс. У Энви целый Эверест с плеч свалился. Он сжал кулаки, пригнулся, как если бы готовился к прыжку, поднял голову к небу и триумфально прохрипел: «Да-а-а-а!» — Тогда давай побыстрее свалим отсюда! — мстительно крикнул юный волшебник и тут же метнулся к чемодану, уже давно собранному и дожидавшемуся своего часа у подножия старинного дерева. Энви небрежно кинул в него тетрадь, благо, чары незримого расширения позволяли не возиться с утрамбовкой вещей, и кинул прощальный взгляд на своё детское пристанище. Тёплый ветерок зашуршал в листве, поднял рябь на глади озера и унёсся вдаль так же быстро, как и появился, прихватив с собой тихую и одинокую, но в чём-то светлую грусть этого места.       Зависть поспешил за сестрой. Когда они поравнялись, Ласт облегчённо рассмеялась и, не сбавляя ходу, притянула брата к себе. Энви, в свою очередь, на миг уткнулся в её плечо и умиротворённо улыбнулся, но затем продолжил следить за тропой, на которой он знал с детства расположение каждого корешка.       Спустя пятнадцать минут тихой прогулки они уже захлопывали двери чёрного блестящего «Бентли». Ласт повернула ключ зажигания, когда Энви в последний раз оглянулся на родительский особняк. Из окна второго этажа на них с тяжёлым презрительным равнодушием смотрел Отец. Энви тут же отвернулся, засунув пугающий взгляд на задворки сознания и заставив себя тут же его забыть, чтобы не испортить настроение. Он надеялся никогда больше не возвращаться в этот дом.       Ласт вывернула на шоссе, ведущее прямиком в Лондон. Им нужно было заглянуть в Косой переулок, купить новую семейную сову. И хотя Энви чувствовал себя жутко стрёмно в связи с тем, что ближайшие годы ему придётся жить со своими профессорами, хотя его очень смущало, что декан его факультета породнился с его сестрой, он готов был прыгнуть в неизвестность и попробовать жить по-новому. До нового учебного года оставалось чуть меньше месяца. А дорога перед ними уходила в небо, чистое и голубое, пока ещё не ограниченное архитектурными шедеврами Лондона.