агентство разбитых сердец

      Жалость к себе приходит не сразу — она затаилась где-то в бутылке виски или в нетрезвой голове. С ней вместе приходит и злость. Эти две подружки всегда вместе, как еда и послевкусие. И в целом, ты можешь победить этот альянс, если ты конечно не Антон Шастун. Кстати о нем.       У Антона проснулась не только совесть, но и злость — на сказанное вчера, на выпитый алкоголь, на себя. Он не может пошевелиться, будто его приковали наручниками. Антон не против таких забав, но сейчас он прикован похмельем и тягучим присутствием кого-то в квартире. И совершенно понятно чьим.       — С добрым утром, — Арсений выглядит свежим и бодрым. Он дарит свою очаровательную улыбку, открыв дверь.       — Привет, заходи, — Антону от этого ни хуже, ни лучше. В голове будто осиное гнездо поселилось. Вот толку от них — ни мёда, ни мозгов.       Арсений, пританцовывая, вручает стакан воды Антону. И теперь Шаст уж точно уверен в своем выборе — я искал медь, а нашел золото. Не спросив даже о том, что Арсений успел намешать, Антон выпивает залпом. Ему то он точно доверяет. Отложив стакан, Антон рассматривает Арсений в силу своего состояния и немного щурится:       — А ты что-то не выглядишь...плохо, — Арсений хмыкает на это, — это какая-то магия?       — А ты ожидал, что я буду блевать в тазики?       — Ну можно просто в унитаз, — находит ответ Антон.       — Ну уж не перед тобой, — Арсений присаживается рядом с Антоном. — На меня алкоголь действует не так как на в...тебя. Я его больше для вкуса пью.       У Шастуна возникает сразу иррациональное желание отодвинуться, но он сдерживается. Со всех сил.       — Ты ведьма.       — Если бы, — отводит взгляд Арсений.       — Круто вчера было, да? — задаёт наводящий вопрос Арсений, призывно смотря прямо в глаза. Если глаза и правда зеркало души, то Арсений там мог бы разглядеть каждую морщинку на своем лице.       Антону хочет заскулить от безысходности, ведь всем уже понятно к чему приведет этот невинный разговор. Но только не Антону о невинности говорить: он проиграл по всем фронтам.       — Согласен, — какой же испанский стыд. Антону хочется притворится мёртвым, а ещё лучше сказать что у него.... внезапная амнезия, прям как у Даши с «Папиных дочек». Но только вот в их истории Антон — тот самый несчастный Веник, а Арсений — готическая Даша, которая его жёстко френдзонит, хотя в будущем все равно они поженятся. Ну и что? Этого будущего у Антона может и не быть.       — Слушай, сегодня будет очень интересная выставка у моего друга. Не хочешь пойти...за компанию? — Антон в этот момент, растратив все свои аргументы ещё на втором предложении, просто хмурит брови, будто так его мозг быстрее придумает ответ.       — Ааа....да...конечно, — Антон чешет затылок, боясь поднять взгляд, — люблю выставки.       А вот это было уже лишним, но мама учила Антона быть разговорчивым — вот теперь и расхлёбывать.       — О, круто. Я думал, ты не согласишься, — Арсений пускает нервный смешок, — начало в 18:00. Я тебе напишу.       Хоть и Антон не любитель светских мероприятий, но с Арсением он пошел бы хоть на край света. Ну или же сначала искать, а если не найдут, то Антон всё равно в выигрыше — тогда Арс от него никак не отделается.

***

      Антон не смыслит ничего в современном исскустве, так же, как Арсений не смыслит ничего в одежде. Ну правда, его стиль — это нечто.       Современное искусство — оно же непостоянное и такое изменчивое. Какой-то чудик разлил краску на бумагу — и всё, теперь это покупают за миллиарды и взрывают аукционы. Есть те, которые правда пытаются рисовать готику или сельские пейзажи, но видимо ни у кого ничего не ёкает на этот счёт. Современное искусство измеряется в том насколько его измеряют в деньгах.       И единственное, что ёкает — это сердце Антона при виде Арсения в костюме. Арс всё такой же ебанный секс. Не Антоном, но он претендует.       Сам Антон чувствует себя некомфортно в белоснежной рубашке, которую уже успел замарать сладким соком, и слишком плотных брюках. Но он успокаивает себя тем, что это ради Арсения, ради всеобщего блага и процветания, но больше всё-таки ради Арсения. И он совсем не рассчитывает, что Попов его за это его расцелует. Но они хотя бы сдвинуться с мертвой точки в их отношениях. А точка-то настолько мертвая, что уже успела обрести гроб и отдельное место на кладбище.       — По тебе и не скажешь, что ты очень рад, — хихикает Арс, толкая локтем Антона в бок, когда застаёт его в раздумьях. Жаль, что Арс не умеет читать мысли, так бы узнал, что виновником этого является он сам.       И Антон действительно рад, но только присутствию Арсения. А это...немного мало, чтобы перевешивать остальные факторы, которые бесят Антона: много раздражающих людей, которые никак не заткнутся об искусстве (все ведь понимают, что они далеки от искусства, как человечество от изобретения летающих машин), нагнетающая атмосфера, которая кажется не действует только на Попова. Наверное, у Арса иммунитет. Тот выглядит так, будто, как минимум, тут живёт и каждое утро завтракает лестью и лицемерием — не своей, конечно.       — Когда это закончится, я буду вдвойне рад, Арс, — потирает бок Антон. А пока что я в стадии ожидания.       — Не стоит так. Вот увидишь, тебе обязательно понравится, — не останавливается Арсений.       «Единственное, что мне здесь нравится — это ты. Но ты об этом не знаешь, так что это никак не спасает ситуацию», — думает Антон, но отвечает:       — Пока я буду тут находиться, все художники перевернутся в гробу, — закатывает глаза Антон.       — Значит задерживаться не будем, — улыбается Арс, — мы же не хотим бунта на кладбищах.       Антон, хихикая, утвердительно кивает.

***

      Обстановка и правда унылая. Они обошли уже пару картин, но Антон так ничего и не понял, а Арсений просто задумчиво кивал, смотря на эти произведения. То ли выпендривается, то ли реально что-то внутри щелкает. Антону не помешал бы толковый словарь по современному искусству. Или хотя бы инструкция.       — Они же все одинаковые, — тяжело вздыхает Антон.       — Почему же? — Арсений подходит ближе. — Вот смотри название — «Одержимость» и оно идеально подходит под цвета картины, — разъясняет Арс.       — Если бы мы подошли к предыдущей картине и ты бы сказал, что её название тоже «Одержимость», то я бы не нашел разницы, — недоумевает тот.       — Антон, это же абстракцонизм. Ему это присуще.       — А тебе присуще так разговаривать, — перекривляет Антон, — но это не так бесит, как эти однотипные картины. Кому они вобще нужны?       — Ты хочешь сказать, что чувства человеку тоже не нужны?       — Ну если бы люди учились понимать чувства через эти картины, то они бы за тысячелетия ничего так и не поняли.       — Ну с божьей помощью как-то, — смеётся Попов, — иронично правда?       — Наверное, — хмурит брови Антон.       — Как думаешь...можно ли научиться понимать чувства? Ну, например, как в школе учатся математике.       — Смотря какой у тебя склад ума, — ухмыляется Антон, — на самом деле — кто его знает. Это же надо сердцем чувствовать, если у тебя оно есть, конечно.       — Вот теперь я уже сомневаюсь, — потирает левый карман пиджака Попов. — Смотри! Как тебе эта картина? — Антон недоверчиво оглядывает полотно, читая надпись, — «Девочка в бездне» — смешно. Звучит, как название какой-то попсовой песни.       — Мне кажется, она уже давно романтизирована в каком-то новомодном альбоме.       — Раньше романтизировали чудиков у окна, которые пели сонеты, а сейчас наркотики, секс и абъюзеров.       — А могли бы делать ремиксы на ноктюрны, — Антон догадывался, что у Арсения специфические вкусы.       — Ну хоть как-то бы разбавили занудность, собственно как и биографии композиторов.       — Кстати, про биографии ты так зря, — возмущается Арс, — Шопен, например, имел прекрасное чувство юмора и всегда умел поддержать разговор.       — А ты откуда знаешь? — кривит губы Антон. — Вместе хихикали?       — Я ему руку жал, — восклицает Арс, пряча улыбку.       — Ага. А он там мне привет не передавал?       — Привет — нет. Но он передал, чтобы мы уходили отсюда как можно скорее, — шепчет Арсений, подойдя ближе.       — Ну раз сам Шопен сказал, — Антон хватает Арса за запястье, уводя с зала под общее хихиканье.

***

      Жара разморила до пределов. Антона уж точно. Кажется, час в пробках под сентябрьским солнцем дал о себе знать. И теперь Антон — официально дед, который кряхтит на жару, чиновников и дорогую водку. Он залетает в свою квартиру, кидая пиджак прямо на пол и затем пропускает Арсения в коридор.       — Никогда ещё я не хотел избавиться от одежды так быстро, — он кивает на своё отражение. По виску течет капля пота, волосы взъерошены. Создается впечатление, что Антон, как минимум, бежал кросс.       — От всей? — Арсений дарит ухмылку.       Антон кажется бледнеет и краснеет в один и тот же момент, отворачиваясь. Ему нужно освежиться.       — Пойдешь в душ?       — Давай ты первый, — кивает Арсений, проходя в гостиную.       Антон даже не попытавшись поспорить, заваливается в душ, тяжело выдыхая.       Потом стоит под струей душа минут десять, размышляя над смыслом жизни, но больше конечно над словами Арса. Это как особая терапия — думать про Арсения в душе. В такие моменты время тянется по особенному медленно и кажется, что никого больше не существует, кроме Антона и его мыслей. Но только не в этот раз.       Антон достает полотенце, разглядывая себя в зеркале и даже испытывает какую-то щемящую нежность, увидев себя такого расстеряного и в то же время заведённого.       Он обматывает полотенце вокруг бедер и выходит с ванной, надеясь что Арсений не умер от скуки, пока ждал.       Арс лежит на кровати с наполовину расстёгнутой рубашкой, что очень сексуально и что совсем не ожидал увидеть Антон. И по инерции возникает желание прикрыть глаза, как ребенок в детсаду. Но всё-таки из них двоих Антон больше раздет.       Арсений кидает многозначительный взгляд на бедра Шастуна и Антон думает, что это фантазия насколько разыгралась, что тот принимает желаемое за действительное. Но Антон не теряет форму — снова краснеет. Краснеть из-за своих же фантазий — так и до психбольницы недалеко.       Антон ложится на кровать, раздумывая над своей жизнью. Не в состоянии даже открыть глаза, он пропитывается жалостью к себе и ко всему, что он сделал. И хочется зарыться в подушку и рыдать, но Арсений вряд ли оценит такой подгончик, так что он решает просто переодеться для начала. Как раз в тот момент, когда заходит Арс.       Антон так и остаётся сидеть на краю кровати, как старая брошенка, понимая, что переодеваться при Арсении он точно не будет, а идти в другую комнату — слишком кринжово. Антон ненавидит тупики — в фильмах главные герои всегда находят выход, но Антон не в сериале, ведь его жизнь настолько скучна, что её не будут крутить ни по одному каналу в мире. С неё только угарнуть можно, и то в некоторые моменты. В такие, как сейчас.       Антон осознает масштабы пиздеца этой ситуации и понимает, что разрешить её сможет только крепкий мужской секс, но Арс не похож на такого человека. Может Антон похож, но крепкий мужской секс с самим собой у Антона и так по расписанию.       — У тебя осталась одежда или ты от всей избавился? — подкалывает Арс, садясь рядом.       Антон мог бы закатить глаза или фыркнуть, но он не в состоянии даже повернуть голову в сторону Попова и видеть его наглую морду и... ну голый торс. Поэтому парень просто молча встаёт, подходя к шкафу. И кажется он так увлекается выбором футболки, что не замечает как... Арсений подходит сзади и горячо дышит в затылок? Ну в силу его роста, можно сказать, в спину. Антон опять проклинает свою бедную фантазию, которая каждый раз подкидывает хот сцену, от которой должна писька дымится. Но Антон противостоит её силе, пока не понимает, что дыхание становится уж очень навязчивым и прерывистым.       — Тох, можешь мне хоть и розовую с бабочками дать, — смеётся Арсений, но Антон по голосу понимает, что ему вовсе не до шуток. Шасту, кстати, тоже.       Антон хватает белую футболку и всё-таки решает обернуться: в его голове это происходит, как в замедленной съёмке. И нет, они не стыкаются губами — они же не фильме, но взглядами так уж точно.       Пространство между ними, как расскалённый металл, который дурманит голову подобно тяжёлым наркотикам. И Антон осознает, что это не привычка приглашать Арсения, смеятся над его каламбурами, вспоминать перед сном. Это привязанность, зависимость, нужда. А Антон так и не научился бросать плохие привычки. Арсений конечно хорошая, но Антон его никогда не бросит.       — Белая подойдёт? — как-то совсем жалостно почти шепчет Антон в раскалённый воздух.       — Вполне, — горячо и в то же время нежно говорит Арс и целует. Кажется, он даже привстает на носочки, что уж очень мило.       Этот поцелуй не похож на их прошлый, ведь этот более уверенный, взрослый что-ли. Если бы поцелуи умели развиваться, то их пошел бы в первый класс. Так думает Антон, пока прижимает Арса всё ближе к себе и чувствует на спине холодные прикосновения.       Вобще-то действия Арса можно понять. Антон сам выбрал его «мужем на час», то биш парнем-на-пару-месяцев. Но Ильи по близости нет, и нет смысла ломать эту слащавую драму. Вероятность того, что сейчас им в комнату залетит Илья с криком «Не трахаться!», ну знаете, мала.       Шастун не хочет верить в то, что это всё не по-настоящему. За всё время они так сблизились и кажется даже, Арсению и правда хорошо с ним.       Арс сам подталкивает к кровати. И пока Антон играется кубиками в голове, Арсений переходит на шею, пока что оставляя нежные поцелуи. Зубы кусают тонкую кожу, зализывая укусы и Антон издает то ли всхлипы, то ли полустоны. Он совсем обмякает на кровати и Арсений нависает сверху. Он весь горячий, он чертов обогреватель, мурлычащий кот, но руки...руки всегда холодные. Ад замерзает. Что это могло бы значить?       Руки петляют по худой груди, поглаживая соски и Антон задерживает дыхание. Шею постепенно украшают малиновые засосы вперемешку с сухими поцелуями.       Шастун тоже хочет как-то проявить себя в постеле, но Арсений кажется забрал всю власть и Антон смиряется.       Арс принимается лизать сначала первый сосок, потом второй, рукой поглаживая тазовые косточки. Антон толкается бедрами навстречу, но Арсений отодвигает руку.       Антон отмечает что теперь может в полной красе рассмотреть торс Арса, не без доли стеснения конечно, но судя по тому, что они проделали...смущение должно испариться.       Тело действительно красивое, и родинки....они заполняют всю грудь и подчёркнутый торс. Антон хочет уловить каждую деталь. Родинки на шее, плечах, раскрасневшиеся губы Арсения на его ключицах, синие возбужденные глаза, подвижные увеличенные зрачки. Антон хочет верить, что всё это по-настоящему. Что это для Арса не очередной заказ, не очередной мальчишка, который стонет под ним, не очередное сердце, которое он разобьёт.       — Скажи что-нибудь, — шепчет в лицо Арсений как-то беспомощно и виновато.       — Я футболку на пол кинул, а он у меня грязный, — отвечает совсем не сексуально Антон. Черт, это совсем не то, что Арсений ожидал услышать.       — Почему же ты такой? — смеётся в острую ключицу Арсений и Антона обдает невероятным теплом от этого жеста.       Антон сам его целует. Напористо и чувственно, будто делает это в последний раз. Он переходит на подбородок оставляя мелкие поцелуи, дальше на шею, ключицы, целуя место возле родинок. Он относится к ним с таким трепетом и уважением, будто от его поцелуя они могут чудесным образом навсегда исчезнуть.       Но внутри охватывает неприятное ощущение: недосказанность съедает его изнутри.       — Арс, — Антон прерывает поцелуй, — Илья знает.       — Что? — Арсений хмурит брови и оборачивается на дверь так, как будто там может стоять Илья.       — Нет, — Антон мотает головой, — он знает о нас. Я ему всё рассказал       — Антон, не хочу тебя расстраивать, но это и была суть этого всего, — ухмыляется Арсений, рисуя узоры пальцем на груди парня.       — Нет. Я ему рассказал, что...что обратился в агенство, — Антон громко сглатывает.       — И что? Он против?       — Нет, а ты?       — Против Ильи?       — Против «нас».       — Как видишь, нет, — Арсений оставляет на губах сухой поцелуй.       — Вот ответь, пожалуйста, — Антон немного отодвигается, опираясь на спинку кровати, — У тебя было столько клиентов до меня, так почему именно я здесь?       — Антон, — Арсений поправляет спадающую челку, — ко мне обращались отчаянные бабульки, которые хотели проверить своих суженых, и разведённые сорокалетние дамы, которые скорее хотели забрать мое имущество, чем бывшего мужа.       — Так получается я был твоим экспериментом, — возмущается Антон, скрещивая руки на груди.       — Который не удался, полагаю, — выдыхает Арсений.       — Дак ты шарлатан, Арсюх, — цокает Антон, отводя взгляд.       — А что? Ты не встречаешься с шарлатанами? — искрит Арсений, широко улыбаясь.       — Только если они мне предлагают.       — Ну тогда, — Арсений тянется за рукой Антона и затем сплетает их пальцы, — один красивый шарлатан в твоей кровати предлагает тебе встречаться.       — Как же я могу отказать? — соглашается Антон и тянется за поцелуем.