***
Хомяка они всё-таки успешно похоронили. Возвращались назад в неловком молчании. Каждый думал о своем.
Чонгук
Почему именно с этим грёбаным парнем мне так хорошо и комфортно? А поцелуй? Это, пожалуй, самое приятное, что произошло со мной за последние несколько месяцев. Он такой странный и такой необычный. Почему я хочу, чтобы Чимин постоянно был рядом? Почему не хочу его ни с кем делить?
Чимин
Почему именно с этим грёбаным директором я чувствую себя так необычно? А поцелуй? У него такие приятные влажные, сука, губы, которые хотелось бы ощутить еще раз. Почему я думаю о Чонгуке, когда должен думать о человеке, который ждет меня на другом конце города?
***
Вернувшись домой, они продолжали молчать. У Гука просто не было сил выяснять отношения, а у Чимина желания. Такой себе
хуев странный перебой в коммуникации. Мальчишка пошел на кухню, чтобы заварить чай и сделать бутерброды, а Чон — присел на диван в гостиной и зажал ладонями лицо. И опять просится наш стандартный стишок:
С кончиной грызули
В душе больше нет равновесия…
Ведь днем с него блинчик,
А позже привычно — депрессия…
На душе реально было очень мерзопакостно и одиноко. Единственное существо, которое у него осталось от прошлой жизни, он
изъебнулся умудрился безжалостно раздавить, и теперь оно похоронено на городском кладбище в родовом склепе семьи Чон. И с одной стороны, это тупо — хоронить хомяка среди своих кремированных предков, но с другой — хоть так компенсировать хомячьей душе (интересно, у хомяков есть душа?) непрожитую жизнь и столь бесславную кончину... Непокидающее чувство вины было ужасно неприятным и горьким как пижма. Нет, этот гештальт нужно срочно закрыть, чтобы не
ебать выносить себе мозг.
Но самое интересное было то, что вместе с хомяком Чон похоронил свои
сукаблять стратегические планы касательно мальчонки. Причем похоронил окончательно и бесповоротно, как только прикоснулся к губам Чимина. К
охуительным прекрасным, скажу вам, губам (опять
#сукаблять).
Сексуальный фаталити.
Определенно — точка невозврата.
Ну или полный пиздец, если так более понятно читателю.
Потому что
заебался устал себе врать. Нравится ему
сука этот парень и сопротивляться уже тяжело. В голове образовалась каша — типа английской овсянки на утро. Сердце колотило, а на глаза невольно накатывали слезы. То ли от тоски по грызуну-самоубийце (а вот потому что не
хуй нужно было вылезать из уютненькой и безопасной клетки). То ли от несбыточной мечты заполучить своего
краша в объятья.
— А лучше сразу в постель.
— На парочку часов.
— Нет сука, на всю ночь.
— И если на верочку, то не только на ночь.
— Пусть остается «forever and ever»
и скрасит эту чертову жизнь.
Блять, как там учит правильно загадывать желание Блиновская?
В тишине раздался телефонный звонок. Звонили Чимину и уже далеко не в первый раз. До этого он неоднократно сбрасывал, нервно набирая сообщения в ответ, но сейчас всё-таки взял трубку.
— Привет. Прости, я не мог говорить, — донеслось негромко из кухни. — Ну не мог, правда, — продолжал оправдываться парень.
Чон догадывался, кто именно был собеседником мальчишки. И вот он — очередной
нежданчик, который словил мужчина. Он ревнует! Ревнует, сука, этого парня, которого еще несколько дней назад хотел просто
загасить прикончить, а теперь, блять, не хочет ни с кем делить. Но самое печальное — он ревнует его к собственному, хоть и бывшему мужу. Ну просто очередной
пиздецчони! Осталось назначить время дуэли с
Дантесом Тэхёном и
расхуярить разнести ему черепушку. Чтобы забыл телефон Чимина и, сука, больше не наяривал,
пидор херов.
«Да, Чонгук. У тебя явно прослеживается маниакально-агрессивное расстройство личности»
После минуты молчания (Чон предположил, что ему читали мораль, о-о-о-о, Ви был в этом мастер) Пак опять подал голос:
— Вишуль, мы же всё обсудили. Давай не будем ругаться, я очень устал и не готов к выяснению отношений, — парень начал нервничать. Видно было, что разговор не из приятных, и желания его продолжать мальчишка не изъявлял. — Давай закончим с этим. Я завтра перезвоню, — бросил Чимин и положил трубку.
Он поставил на поднос заваренный чай и тарелку с бутербродами. Потом, выключив свой телефон, направился в гостиную, где в раздумьях сидел шеф.
— Чонгук, я приготовил перекусить. Давай, поешь и выпей чай.
— Я не хочу. Нет настроения, — пробормотал мужчина, не поднимая глаз на парня.
— Послушай, нельзя раскисать. Всё образуется, я уверен. Тебе нужны силы, чтобы опять стать тем высокомерным директором, которым я тебя знаю, — с улыбкой произнес парень, протягивая ему бутерброд.
— Тебе нравится мое высокомерие?
— Если честно, то нет. Такой как сейчас, ты симпатичен мне больше. Но поесть нужно, это не повод отчаиваться. Если хочешь, завтра поедем и купим тебе хомяка. Хочешь?
Чон завис. Опять. Ошибки, которые стабильно выдавал процессор Чонгука в последнее время, уверенно приближали его к той черте, за которой светит только смена материнской платы.
Потому как
Error 201+
Error 205 — это отсутствие связи с внешним миром и невозможность восприятия какой-либо информации.
— Хочешь… Поедем и купим… — Чон не мог поверить, что блондин готов пройти с ним очередную череду испытаний. Он уставился на парня как на божество, которое спустилось к нему с небес и указывало
крестный путь.
Чимин же испытывал странные чувства. Ему было и жаль своего
ебанутого чокнутого директора, и в то же время приятно видеть его настоящим. Таким ранимым и искренним. Парень поставил поднос на пол и присел рядом с брюнетом.
— Знаешь, я чувствую себя очень одиноко. Так у меня хотя бы был Алехандро, а теперь никого не осталось, — снова опустив глаза в пол, прошептал мужчина.
— Почему никого? А я чё тут? В качестве
хуя на палочке мебели, что ли? — возмутился парень, лукаво улыбаясь. Он всячески старался поддержать Чонгука и помочь избежать участи Робинзона Крузо, активно претендуя на роль
Пятницы.
Flashback
— Чонгук, что у тебя за мина? — произнес Тэхён, глядя на огорченное лицо своего мужа.
— Я очень переживаю за брата. У него серьезная травма. Возможно, придется бросить спорт.
— Ну подумаешь. Займется бизнесом. У вас в семье все с деловой хваткой. Не пропадет!
— Ты сейчас серьезно? Для него бокс — это всё! — Гук не мог поверить в равнодушие своего мужа.
— Я вообще не пойму, почему ты паришься? Он всего лишь твой двоюродный брат.
— Да какая разница, хоть троюродный. У него мечта рушится.
— Он еще молод и сам со всем справится, а вот тебе нужно беречь нервы и вести себя подобающим образом, — Тэ бросил на Чона осуждающий взгляд.
— А как это, в твоем понимании, «подобающим образом»? — Чонгук прошел в гостиную и сел на диван.
— Не ной и не распускай слюни!
Now
Мужчина не мог поверить в то, что сейчас этот молодой парень принимает его таким, какой он есть, со всеми его
хуевыми чертовыми тараканами в голове. Что не осуждает, а даже пытается успокоить и поддержать.
«Блять, вот это контраст! Неужели я столько времени жил не с тем человеком?»
Чонгук набрал в легкие воздуха и, собравшись с мыслями, решился на захват
Бастилии по имени Чимин. Потом с совершенно невозмутимым видом чуть отодвинулся, давая себе пространство для маневра, и улегся головой парню на колени. От неожиданности блондин вздрогнул и вжался в спинку дивана, не понимая, как на всё это, блять, реагировать. Чон, будто почувствовав его замешательство, решил идти до конца.
— Пожалуйста, Чимин.
I need you, — он обнял ноги мальчишки и закрыл глаза, демонстрируя, что их близость его успокаивает.
— Чонгук, ты это… Прости, конечно, но…
— Прошу, не отталкивай меня, — перебил его мужчина умоляюще.
Ну вот что за пиздюк, а?! Ведь это не честно — манипулировать сердобольным мальчонкой. Но Гук сейчас готов был душу дьяволу продать за любое прикосновение к блондину. Тело
ёбтвоюмать, запах, голос так и манили мужчину заключить его в свои крепкие объятья. Пользуясь
охуевшим шоковым состоянием парня, Чон резко поднялся и, дернув за руку, рывком притянул Чимина к себе, впиваясь в манящие губы.
— М-м-м, что-о-о ты-ы-ы? Отпу-у-усти, — промычал в поцелуй Чимин.
— Ш-ш-ш… — Чонгук на мгновение оторвался от его губ и прижал к ним указательный палец. А потом, удерживая лицо парня ладонями, начал нежно целовать его мраморную шею. — Я не сделаю ничего такого, что тебе не понравится.
— Чон, я... я... я…
— Доверься мне, малыш…
