В следующей жизни

Век: 20 Год: 1934 Страна: Германия Деревня Хоффенхайм в районе Рейн-Неккар. Чтож, Дневник, мне снова некуда изложить свои мысли. Я думаю, ты понимаешь. Моё утро началось со сборки трав. Снова. Эта нищета меня добивает, тётя Вольда говорит, что этот период истории пойдёт нам на пользу. Наверное, она права. После первой войны люди поутихли, сейчас у них нет времени на то, чтобы отслеживать таких как мы, они заняты выживанием. Почему я говорю, что война первая? 43 года назад за несколько дней до моего убийства, на самом краю Австрии родился мальчик имя которого начинается на А, полного имени я не помню, но я вижу эту букву писану кровью на пергаменте.Тётя говорит, что мои догадки верны, он перевернёт мир, и свой и наш.

***

Год: 1940 Страна: Германия Город: Берлин Период: Война в Северной Африке Нашёл кусок пергамента и ручку в кармане рубашки. Должно хоть что-то после меня остаться, я надеюсь это попадёт в руки моим родственникам, если они конечно ещё живы… Сейчас 1940 год. Я потерял счёт дней, но когда я сюда попал был август. Сейчас я в заложниках у этих сволочей, они считают, что я их воин. Да уж, отец постарался когда делал меня вместе с мамкой. Я — полная копия его, спасибо небесам хоть характер мамин. И как она только его терпела…? Арийский ублюдок. Мам, если ты читаешь это, то прости, что я поддерживал его и не послушал тебя, ты была права, ты как никогда была права. Теперь я гнию здесь, но надеюсь, что у тебя всё хорошо, потому что если нет… если они убили тебя и Адану… мою Адану. (она жива?) То я не знаю как дальше жить… Отца забрали в войско, мою судьбу ещё решают, но я думаю, они оставили меня как пушечное мясо или на перекус другим. В любом случае, спасибо за прекрасных 23 года моей жизни! Ал…

***

Четверг. 7 сентября. Хоффенхайм. Мы с тётей готовим костёр. Сегодня мы будем кушать мужчину. Нет, мы не каннибалы. И не гномы, не тролли, не чупакабра и даже не пришельцы. Мы — всего лишь ведьмы. — Тётя Вольда, а как среди них всех вы выбрали себе мужа?  — Его я хотела есть на парочку лет дольше чем остальных. — Оу, это так мило и-и-и, эм, жестоко? — Именно так — Превосходно — Во сколько придёт этот русский солдат? — О, тётя, вы только послушайте — театрально приложила руку к сердцу, глаза вознесла в небо, затем прикрыла, «нервно» лизнула губы — я сказала ему, что если он уйдёт, моя жизнь как нитка оборвётся, ведь я влюбилась каждой клеточкой, и влюбляюсь больше с каждым вдохом. Я хочу провести с ним этот день если он всё же прощальный, я хочу с ним провести эту… ночь — повысила тон -… томно под ним задыхаясь от жажды любви в своей крови. — Театр плачет по тебе милая, горькими слезами, умница — женщина с чёрными как смола волосами хищно улыбнулась и поцеловала девушку в лоб. — У тебя большое будущее, Гадрун Жанна Лилина, с Днём твоего очередного рождения, дорогая.

***

Год: 1940 Вечер 20:18 Район: Рейн — Неккар Неподалеку от военного лагеря. Холодно. Как же холодно. Мороз пронзает меня с ног до головы, дождь капает с веток на голову, ветер дует в лицо и становится ещё холоднее. Я бегу вдоль леса за женщиной которую приказано было поймать. Воровка украла что-то ценное для управляющего. Что-бы это не было, но Франц Гальдер за это сильно трясётся. Интересно что за женщина такая. Курт говорил, ей на вид лет 38, но как для 38-летней она слишком быстро бегает. Я пробовал стрелять вдогонку, но бестолку… Она как будто испаряется с пути! Господи, за что мне это всё? Может лечь прямо здесь и помереть? Терять то в принципе нечего больше, да и воевать я не хочу. Не для кого. Найдут и всё равно убьют. Я лёг на сырую землю. Если быть точнее, то на сосновые ветки. Что-то мне подсказывает, что сегодня я не умру, а вот почки точно простужу и вот тогда мне точно кранты. Повезут на свои зверинские эксперементы и видеть мне тогда нескончаемую боль. Нет, ну можно в принципе закончить это всё самоубийством, но я и так сильно нагрешил в этой жизни, хочу в Рай наконец-то. Хочу отдохнуть от этого всего. Хочу вздохнуть спокойно, не спеша никуда, без страха поесть и без страха лечь спать, без страха вернуться домой и встретить там живую мать и Адану. В принципе если они уже мертвы встретиться с ними будет легче. Так может всё-таки…? Нет, так поступают только трусы. Что это за шум? — Ищите здесь, они где-то неподалеку! Это что, Поляки? Вот же сволочи! Ночью пришли ещё и воровку упустил, теперь точно на эксперементы отправят. Ну уж нет! Лучше смерть. Я быстро встал на ноги и покрепче сжал в руках автомат. Оглянулся по сторонам, но всё равно ничего не увидел, темно как в заднице. Боже, дай мне скорее умереть либо спаси меня от всей этой боли. Прошу. — Опачки! Попался сукин сын! Меня схватили сзади и приставили оружие к шее. — Командир, что прикажете? Убить? — Отставить «Убить»! Пока что… — он подошел ко мне ближе и приставил ещё один ствол к груди — А теперь, ты нам всё-е-е расскажешь, хе-хе. Меня грубо кинули на землю и отобрав оружие связали руки за спиной. Если я даже простудил почки, ничего страшного — сейчас мне их все-равно отобьют. Но я даже не пытаюсь бороться. А смысл? Польский командир в свете маслянных ламп выглядел как мужчина лет 50. Седина виднелась из-под большой шапки, которая судя по всему была из дешевого меха и вряд-ли сильно его грела. На плече какая-то символика, но я не могу разглядеть четко. Седая щитина что делала его еще более строже и устрашающе. Не сильно шрокие попаленые брови. Лицо в царапинах и глубоких шрамах. Форма перепачкана, толи грязью, толи кровью — непонятно… — А теперь БЫСТРО и очень, очень четко выкладывай всё, что знаешь! Если хочешь жить, конечно) — Я все скажу, но вы все-равно убьете меня, а если нет, то меня убьют там, и поверьте, это в лучшем случае. Так что, пожалуй, я выбираю первое. Ух, так смело и спокойно сказал, аж сам от себя не ожидал. Так вот оно какое смирение… Смирение со своей кончиной. Чувство беспомощности, безнадежности, безумного страха и с тем же депрессивной апатии. — Как тебя зовут, сученышь? Его голос режит мне слух. Я задыхаюсь.Голова разрывается от болезненных пульсаций, горло как-будто наполнено камнями, каждый глоток отдает болью. Господи, скорее. — Хорошо, я повторю еще раз: КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?! — Зачем вам мое имя? Просто пристрелите уже. Я не хочу этого всего. — Ты пленник? — Да — Как попал к немцам? — Напали на северную Африку — ХАХА, поиграть значит захотелось, да?! Он схватил меня за ворот формы. Конечно. — Я не вру, моя мать и отец беженци с Болгарии, отец по крови немец только, именно поэтому я здесь — он меня сдал. — Пакуйте его и к нам в лагерь, завтра разберемся, теперь у нас есть зацепка. Радоваться? Нет. Определенно нет. — Командир! — Что еще, рядовой? — У нас гости — ЧТО? Ах ты ж тварь, не один! Я уже приготовился к избиению, но к сожалению… — Командир, это женщина Воровка? Так она не одна из них? — Приведите живо! — Командир, мы не можем, она… — Что значит «не можем», АНУ БЕГОМ — При всем уважении, мы не можем — Рядовой, ты сейчас смеешься надо мной? У тебя жизнь в запасе есть? Внезапно солдат упал намертво, все стоящие позади него тоже. — Кого ты привел, гаденышь? ОТВЕЧАЙ! Он поднял и отбросил меня так, что я ударился головой об дерево. Что-то холодное хлынуло по затылку и мне даже на миг показалось, что боль в голове прошла, но не успел я опомниться как меня уже били в живот. — Мы умрем вместе Сказал он и направил на меня пушку как вдруг позади него зазвучал еще один голос. — Лежать Девушка. Этот голос женский. Одновременно такой спокойно-нежный и опасный. Я не мог поверить своим глазам. Громадный мужик упал замертво. — А ты вставай, пойдем Из капюшона длинной мантии выбился рыжий локон. Я чувствовал, что ее взгляд устремлен на меня. Она отвернулась и махнула мне рукой.