Masterpiece

Хёнджин. Хван Хёнджин стал мелодией Феликса. Его лучшим произведением за все годы игры на пианино. Пьеса была закончена. Даже остановив игру, она продолжала звучать в голове восторженного блондина. Он уже представлял, как исполняет ее на огромной публике, пытаясь донести до каждого зрителя многогранность своей мелодии. Но сначала ему надо было встретиться с брюнетом. Рассказать ему всю историю. Постараться не напугать его, особенно с учетом того, что тот украл его ежедневник и несколько дней пялился на него в кафе. Но блондин почему то был уверен, что Хёнджин все поймёт. Ликс был уверен, что Хван тот кусочек пазла, которого ему не хватало все это время. Он даже не рассматривал вариант его отказа. 5:45. Феликс оглядел комнату в поисках тетради, чтобы взять ее и пораньше прийти в кафе. Однако нигде её не видел. Это было странно, ведь ежедневник должен был лежать на рабочем столе. Оглядев рабочее место, кровать, пол, шкафы внимательнее, его все ещё нигде не было. Тёплое и легкое чувство в миг сменилось паникой. Блондин же никуда его не убирал, он всегда был под рукой. Внезапно, стоя посреди комнаты Феликс поймал себя на мысли, что не может вспомнить ни единого стиха со страниц тетради. Ни строчки, ни слова. Ещё вчера ему казалось, что он знает их наизусть. Куда? Куда все делось из его головы? — Что? — единственное что вырвалось из его уст. Схватив себя за волосы, с болью стягивая их, блондин копался в памяти. Казалось, ещё несколько дней назад в черепной коробке было шаром покати, а сейчас там было столько мыслей, что они готовы были пробить лобную кость, лишь бы выбраться из замкнутого пространства. — Прошу тебя, вспомни, хоть строчку, хоть слово, — обессилено упав на колени Феликс завыл. Завыл как раненный зверь, не понимающий, за что его хотят убить. Изо рта мыльными пузырями вырывалась мольба. Это все, чего он хотел. Это все, что ему было нужно. Он умолял. Умолял себя, богов, маму. Впервые за несколько лет он вспомнил маму. Горькие слёзы ручьём стекали по веснушчатым щекам, оставляя жгучие следы. В пальцах снова остались вырванные волосы, а низкий голос стал ещё ниже, раздирая горло, будто пытаясь его резать без ножа. Тут в душе вспыхнул лёгкий огонёк надежды. Может, он просто убрал ежедневник куда-то? Может он забыл все стихи, потому что его мелодия заняла все мысли? Отпустив волосы, Феликс наспех вытер щеки. 6:00. Он рванул к выходу, надевая шлепки и даже не закрыв дверь, побежал в кафе. Пускай он потерял ежедневник, но человек то живой. Он существует. Он будет сидеть как обычно у окна с легкой, нежной улыбкой, адресованной только блондину. Его атласная рубашка будет легко облегать тело, всё как всегда. Как всегда он будет освещён солнцем. Ворвавшись в кафе, блондин испугал весь персонал. Не обращая внимание на взволнованные охи девушек, парень прошёл в глубь кафе, молясь о том, чтобы Хёнджин, его Хван Хёнджин сидел сейчас на своём излюбленном месте. Но его там не было. Лишь холодное кресло. Отчаяние — единственное, что ощущалось очень четко. Уши заложило, а в глазах потемнело. Пусто. Не только в кафе было пусто, но и в душе Феликса. Что-то треснуло. Внутри что-то треснуло. Надломилось. Что-то очень хрупкое и дорогое сердцу. — Молодой человек, вам чем-нибудь помочь? — раздался за спиной голос официантки. Но даже он не смог вывести парня из его вакуума. Развернувшись на одних пятках, блондин покинул помещение, возвращаясь в свою, все такую же затхлую и никчемную квартиру. Не разуваясь, он прошёл в комнату, усаживаясь за пианино. Образ. Образ дорого человека. Его собственной музы стоял перед глазами. Тот лёгкий смешок отдавался эхом в ушах. Пальцы опустились на клавиши. Вкл. Sergei Rachmaninoff — Moment musicaux No.3 in h-moll Фаланги медленно перебирали клавиши. Но голова блондина снова пуста. Теперь его жизнь уместилась в одинокий лист с нотами. Это все, что стало так горячо любимо и дорого сердцу. Он впервые почувствовал что-то подобное и постарался передать все чувства через музыку. Это все, что он мог. Тоска, одиночество, отчаяние, всё это отступало, стоило мелодии снова достигнуть ушей пианиста. Ноты, словно капли, сливаясь в единое целое, образуют водопад, который тяжелым грузом осел в душе. Он его видит. Отчетливо различает черты его лица. Вот легкая ухмылка трогает его губы. Вот глаза следуют за чем-то за окном. Нежная, словно цветы на бескрайнем поле, улыбка, готовая осветить все вокруг. Волосы — поблёскивающий на солнце мёд. Его образ невероятен. Словно природа ожила в одном человеке. А сам он недосягаем. Его сущность, как песок утекает сквозь пальцы. Не удержать. Но в голове Феликса, нет, в самом сердце, Хёнджин будет жить вечно. Его личная муза. Его вдохновение. Его лучшее произведение, что оживает лишь с касанием пальцами клавиш.