Сломленные нефриты: автозапоминающая кукла Мари

«Кукла автопамяти». Много времени прошло с тех пор, как такое название вызвало скандал. Создатель был авторитетом в области механических кукол, профессором Орландом. Его жена Молли была писательницей, и тот факт, что она впоследствии потеряла зрение, был началом всего. Конца для одной истории и начала для другой. Став слепой женщиной, Молли впала в глубокую депрессию из-за того, что не могла писать романы, которые она сделала смыслом своей жизни, становясь слабее с каждым днем. Не имея возможности засвидетельствовать это, профессор Орланд построил куклу с автоматическими воспоминаниями. Это была машина, которая расшифровывала слова, произносимые человеческими голосами, другими словами, выполняла свою роль как «писатель-призрак». Хотя сначала профессор намеревался сделать такую автокуклу только для своей любимой жены, позже она стала популярной при поддержке большого количества людей. После этого термин, применяемый к машинам, начали применять к девушкам, которые писали письма за людей, утративших или не имеющих возможности написать свои мысли самостоятельно. В настоящее время таких девушек, именуемых «куклами автопамяти», можно арендовать по низким ценам, и были созданы организации, которые их предоставляли. Девушки, работающие там, должны выполнить все творческие желания клиента. 1885 год. Париж

Поля сражений были похожи чем-то на крошечных бабочек. Они раскачивались и раскачивались, жизни бесконечно блуждали без цели. Они стремились быть ближе к людям, но когда прикасались к их телам — неизменно ранили, лишали последних надежд на лучшее. Взмахнув светлыми волосами, молодой человек хрипло застонал. Девушка не моргнула и глазом, спокойно сказав: — Я собираюсь сломать их авангардную артиллерию. Сражения походили на бизнес. В них не было чести, очень редко мелькало что-то светлое и понятное. Но все они неизменно были наполнены ложью, отчасти правдой, торгами, обманом. Дела шли с доходами и убытками. Было ещё кое-что важное — отличие, лишающее все сравнения всякого смысла, поэтичности. Госпожа смерть стояла рядом, незримым путником шествуя рука об руку рядом с ними. Сжав кулаки, светловолосый молодой человек прикрыл глаза: — Я поддержу тебя. Но Маринетт, это не только твоя битва. Не забывай об этом. В тот самый миг ему казалось, что ангелы кровопролития всегда держат её за руку. Ведут прямо в гущу событий, но никогда не отпускают обратно. Выбор у служащих был небольшой. Когда идёт война, их — маленьких, незначительных лиц — бросают в пылающий огонь, как шахматные фигуры на доску. Выиграешь, проиграешь… уже не важно. Главное, делай то, что тебе говорят. — Я это понимаю, — девушка безлико кивнула. — Однако одной меня может хватить для прорыва. Я пришла к выводу, что в привлечении других нет необходимости. Хотя солдаты были собраны вместе, на самом деле это было собрание разных людей. Блондин скрипнул зубами, с его лица спала маска спокойствия. — Война — это не твоё личное дело. Победа достигается благодаря сотрудничеству всех солдат, — голос был жёстким, приглушённым. Почти севшим. При таком большом количестве из них, молодых солдат, наверняка были те, кто должен был стать очень близким друг другу в массе людей. Кто-то мог кем-то дорожить, а кто-то — потерять другого. — Я понимаю, — снова спокойно, — Как солдат, я дам вам победу, майор Адриан. И защищу вас. Вот для чего я существую. Солдаты были особенны. И особенны тем, что в пылу сражения цвет их кожи, слова, вздохи и выдохи были незначимы. Всё, что могло иметь важность за пределами фронта, здесь становилось безликим. Если бы они были расчленены, не было бы никакой разницы в составе их крови, плоти или костях. Однако, даже тела юношей из заснеженных стран и юношей из южных стран в настоящее время тонут в почве того, что ни для кого из них не было родиной. — Со мной всё в порядке, — майор нахмурился, в его взгляде всё ещё что-то тлело. — Просто сделай ставку на собственное тело. Переход от жизни к смерти у солдат происходил естественным образом из-за существования более великой причины. Девушка не желала принимать отказ. — Майор Адриан, я ваш инструмент — ваше оружие… А оружие существует, чтобы защитить хозяина, — на секунду её голос дрогнул. Быть может, ему показалось. — Пожалуйста, не говорите мне думать о себе. Слова, которых достаточно — это приказ. Пожалуйста, просто скажите это. «Убей». Изумрудно-зелёные глаза потемнели. На поле битвы среди раскаленных лугов и затопляющей грязи молодой майор и его подчинённые встретились взглядами. Подчиненная, которую держал за руку сам ангел смерти, была красивым чудовищем. Но чудовище не гордилось тем, что является сильнейшим бойцом, и было столь же невежественно, как и невиновно. До того времени, когда её веки закроются на вечность, она не будет знать ощущения, что её тело горит. У неё были убеждения, но всё ещё не было спасения. Её руки никогда ни за что не держались, и, скорее всего, она так и дальше будет жить. Адриан посмотрел на молодую девушку измученным взглядом. — Маринетт… Ей определенно было суждено это сделать. Она повернула голову, ожидая очередного приказа. — Убей. Он сказал это в последний раз.

***

Длительное противостояние с участием союзных народов Востока, Запада, Севера и Юга континента было названо Континентальной войной. Борьба за ресурсы между Севером и Югом, религиозные распри между Востоком и Западом. Противоречащие друг другу интересы Северо-Востока и Юго-Запада, которые сформировали союз и неразрывно связаны друг с другом, переплелись друг с другом снова и, в конце концов, вспыхнули. Северо-восток проиграл, юго-запад выиграл. Поскольку никаких санкций не вводилось, на первый взгляд казалось, что наступил мир, но на самом деле не будет преувеличением сказать, что были наложены невысказанные правила. Париж, как город одной из стран-победителей, построил свой военный госпиталь на не очень высоком холме. Солнечный дом. Название было странным, но прибывшие сюда раненные даже не думали о том, чтобы выразить протест. Это было проблемное место, так как дорога к нему, проложенная путём вырубки густых деревьев, была узкой и требовала осторожности и навыков вождения всякий раз, когда экипажи и автомобили должны были проезжать мимо друг друга. Спускаясь по дороге, нужно было обращать внимание на вездесущих мелких животных, таких как белки и кролики. Они сновали туда-сюда по тропинкам, вытоптывали себе личные дрожки и нередко норовили попасть под колёса авто. Вокруг госпиталя расположился роскошный, прекрасный сад для успокоения израненных душ. Туда привозили больных, оставляя на прогулке с медсёстрами, позволяя людям вдыхать чистый аромат цветов и молча сожалеть о своём прошлом. У каждого был свой груз. Даже у тех, кто прибыл в госпиталь не в качестве пациента. Устало вздохнув, Ниноэль Лейф прошаркал ботинками по пыльной дорожке между садом и дорогой, ведущей оттуда прочь. Он носил странный клетчатый жилет чёрного цвета поверх белой рубашки и широкие брюки в тон жилету. А шуршащая ткань, которая то и дело задевалась о сами ботинки, ничуть его не заботила. С самого первого взгляда, брошенного вскользь на смуглое лицо, можно было заметить харизму. Короткие шатенистые волосы смотрелись весьма необычно, в те самые редкие моменты, когда мужчина решал всё же снять тёмную кепку с головы. Его походка была непоколебимой в своей лени. Казалось, даже двигаться мужчине не хочется. Без спешки и суеты, он медленно поднимался по лестницам, проходил по коридорам госпиталя и периодически отвешивал скудный поклон медсёстрам, которые его очень хорошо знали. Открытые окна на втором этаже здания позволяли слегка прохладным, горным ветрам приносить сюда запах свежих цветов из того самого прекрасного сада. Помещение, в которое молодой мужчина вошёл после стука, было лазаретом, используемым несколькими людьми. По всей видимости, солдаты-женщины и мужчины разделились. Некоторые пациенты в этой комнате были разделены занавесками, и их нельзя было увидеть, но все были женщинами. Он собирался с силами. Это ведь было тяжело, правда тяжело. «Адриан, — Ниноэль мысленно застонал. — Ты ведь должен был знать. Какой же ты эгоист…». — Мистер Лейф, — молодая медсестра поклонилась, завидев посетителя. — Она… она уже проснулась, но, честно говоря, случилась неприятность. Он нахмурился, чувствуя, как волнение скользким демоном ползёт по его позвоночнику. — Серьёзно? — только и сказал он, позволяя звонкому голосу эхом пронестись по лазарету. Мужчина слегка нервно оглядел комнату. Та, о которой он просил, лежала на кровати из ржавых белых труб, глядя на свои руки. Глаза, которые чудесным образом наблюдали за протезами, как если бы они были насильно прикреплены к её плечам, были ярко-голубого цвета. Небесные, совершенно светлые и яркие. Но способные лишь отражать чувства других. Лазурные глаза были необыкновенными. Пустыми. Безжизненными. Её иссиня-тёмные локоны спутанными прядями струились по тонким плечам. Как очередное море после шторма. Она была такой красивой девушкой, что от одного взгляда перехватывало дух. И всё же, она казалась такой неживой, что сам Нино испытывал двоякие чувства. Когда она заметила его, всё ещё подбирающего слова, то заговорила первой: — Где майор? Где майор Адриан? — на тонких губах не было ни капли влаги, но было достаточно сухости. В какой-то момент сам Нино засомневался, что в её жилах и правда течёт кровь. — Маленькая Мари, ты долгое время была в роли спящей красавицы, — молодой мужчина нервно усмехнулся. Все подобранные слова казались нелепыми. Да и сам он знал, что и эту фразу девушка не поймёт. Она была раненым солдатом, как и другие пациенты. Была движущей силой армии, действуя из тени без всякой регистрации — оружием, которое мог использовать только определенный человек. Она была Мари — для всех. И Маринетт — для одного человека. — Ты меня узнаёшь? — неуверенно спросил Нино. — Я командовал отрядами в одном из городов по месту вашей последней локации. В ночь последней битвы мы здоровались, помнишь? Ты довольно долго не просыпалась, поэтому я даже волновался. Он не смотрел на её холодные руки, ставшие протезами. Это был акт вежливости. Ведь ей тоже должно было быть больно. Да и для Нино более важным был тот факт, что она была солдатом, которого воспитал его лучший друг. Когда другие пациенты начали разговаривать друг с другом приглушенным шёпотом, он закрыл занавески и сел на ближайший стул. Маринетт неловко склонила голову, пытаясь посмотреть в щель между занавесками. Вероятно, она ожидала, что оттуда кто-то войдет. — Как на счёт майора…? — только и сказала она, облизнув потрескавшиеся губы. — Его здесь нет. Поскольку он был… занят послевоенной победой. Это не та ситуация, когда у него будет возможность приехать, — Нино стоически сохранил каменное выражение лица. Голубые глаза сверкнули в залитой солнцем комнате. — Тогда… он жив, ведь так? Он жив? А его раны, как они? Ошеломленный эмоциями, которые видел на прекрасном лице впервые, Нино помедлил с ответом. Он снова подбирал слова. Чёртовы слова, которые никак не хотели слетать из его уст. — Что касается травм, он был в лучшем состоянии, чем ты. Тебе следует больше беспокоиться о себе, — мягким тоном упрекнул Нино. — Что бы ни случилось со мной, это ведь не важно. Совсем не важно, — на мгновение Маринетт заглянула мужчине в глаза, словно подозревая что-то. — Верны ли ваши слова? Её взгляд был ледяным. Именно потому, что она была такой красивой, её вид при малейшем изменении колебался, вызывая неизменный трепет у каждого собеседника. И все же Нино Лейф без колебаний смотрел в её голубые глаза. Напротив, он весело улыбнулся. — Не стоит беспокоиться, малышка Мари. Я пришёл к тебе в гости, потому что он меня просил об этом, — мягким тоном он создал максимально теплую атмосферу. Такова была специальность Нино. Манипулятор, взывающий к людским сердцам. От восхваления начальства до проникновения в женские спальни — процесс был другим, но техника была той же. — Майор Адриан… Он правда просил? — Правда. Мы лучшие друзья с майором с тех пор, как учились в военной академии. Мы всегда помогаем друг другу, когда что-нибудь случается. Мы даже ближе знакомы друг с другом, чем со своими родителями. Вот почему мне доверили тебя. Адриан беспокоится о тебе. Я тому доказательство, ведь приехал сюда. — Я помню вас, — тихо сказала Маринетт. — Сегодня мы видимся второй раз, это вторая наша встреча. — О, так ты помнишь первый? — его взгляд прояснился. — Да. Поскольку он думал, что она не обращала внимания на такие вещи, его счастье было более заметным, чем его изумление. Напряжение, которое ранее окружало их двоих, немного уменьшилось. Маринетт чувствовала опасение, Нино — волнение. Прикрыв глаза, девушка сказала: — Он в порядке… Это было сказано почти со вздохом облегчения. То, что медсестра назвала неприятностью, возможно, относилось именно к этому моменту. Та, кто будет спрашивать только о своём майоре, несмотря на то, что ей говорят, несомненно, была проблемой. — Достижение вашего подразделения было особенно большим. И было много потерь, но… для всего корпуса — не так значимо. Как и планировалось, вы нанесли ущерб, разрушили позицию Севера, и мы смогли их сразить. Маринетт открыла глаза снова и Нино заёрзал на стуле. — Врачи сказали мне, что мы выиграли Великую войну. Но я, — слова давались ей по-прежнему с великим трудом, — не помню… самого конца. Будучи готовым именно к этой части беседы, Нино быстро отрапортировал: — Ты лежала рядом с Адрианом, вы оба потеряли сознание. Затем вас спас товарищ, который вызвал подкрепление. Это было близко, но что ж, никто из вас не умер. Ваша кровопотеря была особенно обильной. — Какой миссией теперь занимается майор? Когда я могу к нему присоединиться? Моё тело не двигается, но оно вернется в норму через несколько дней. Ему был нанесен серьезный ущерб. Его глаз… — голос девушки заметно поник, — я не смогла защитить его. Я по крайней мере останусь рядом с ним, чтобы заменить ему глаз. Незаметно для Маринетт, он сжал кулаки, рвано выдохнув. — Это не очень хорошо — слишком много верить во что-то. С самого начала девушка совсем не оплакивала потерю рук, а беспокоилась только о мужчине, которого не было. Нино Лейф не мог искренне не думать о её слепой преданности. — Доверие и вера — разные вещи. Позиция Маринетт была близка к вере. Образ мышления Нино был, как и он сам, ориентирован на расчёт прибыли и убытков. Будь то материальные блага или моральные, переоценка была невыгодна. В противном случае любой случай внезапной потери или исчезновения был бы невыносим. Он был очень страстным энтузиастом, когда дело касалось социального отношения, но его рассуждения были холодными. — Ты не можешь присоединиться к нему, маленькая Мари, — выдохнул Нино наконец. — Тебе надо беспокоиться о своём теле. Твои руки… ты должна была заметить, что уже ничего сделать. Кроме протезов. Врачи надели их на тебя, они сделаны из тонкой конструкции, они двигаются, будто они твои, живые. Мне жаль, прости… Маринетт кивнула. — Хорошо, что они прочные. Почему вы извиняетесь, майор Лейф? Ему было приятно, что она не звала его полным именем. К несчастью, мать, мечтавшая о дочери, наградила его женским именем. Приходилось пользоваться сокращением. О полном имени знали лишь немногие. Он лишь пожал плечами. У него не было слов, чтобы ответить. Его брови были опущены, как будто он был обеспокоен. На этом разговор остановился, и между ними воцарилась тишина. Возможно, из-за того, что в лазарете было тихо, и нарушить этот момент должен был именно мужчина. — Маленькая Мари, ты хочешь поесть? — он называл её так всякий раз, когда вспоминал. Девушка была ненамного младше него, но выглядела такой хрупкой, что образ прочно зацепился, даже несмотря на её другое прозвище в армии. Звук секундной стрелки часов, висящих на одной из стен лазарета, был достаточно громким, чтобы быстро приесться. — Нет, майор. Шепчущие голоса медсестер и пациентов начинали тихо раздражать. — Разве ты… не хочешь воды? — цепляясь за капли здравого смысла, Нино поджал губы. Их собственное дыхание было напряжённым, невыраженным. — В этом нет необходимости. Все они слишком заговорщицки отзывались эхом. Туда-сюда. Битва взглядами не продлилась слишком долго. Нино снова мысленно застонал от того, как трудно хоть чем-то порадовать маленькую деву-воительницу. Их единственной общностью был молодой майор Адриан Агрест. И поскольку она посвятила своё тело именно ему, первое, что она спросила после пробуждения, было его местонахождение. Этот факт удивлял мужчину. Разве разговор о нём не заставит её чувствовать себя одинокой? Едва ли можно было представить, что девушка, которая выглядела как неорганическое и изысканное произведение искусства, была живым существом. Была она жива или мертва? Если бы она была жива, чем она наслаждалась бы в своей жизни? «Проклятье, Адриан, ты попросил оказать тебе довольно неприятную услугу», — подумал Нино. Трудно было разделить людей на два типа, но были те, кто выдерживал молчание, а кто нет. Нино был скорее вторым. Его взгляд инстинктивно опустился на ноги, когда он бесцельно раскачивал ими свои ботинки. Когда его обвисшие лучистые глаза блуждали по полу, он кое-что нашёл. Затем он вспомнил о существовании того, что могло бы вывести его из этой дилеммы. Вскочив, он заговорил: — Точно, я же привёз тебе подарки. Я избегал тех вещей, которые мне сказали, вроде могут помешать медсёстрам, но на самом деле я привёз довольно много вещей. Здесь, — Нино достал из-под кровати бумажные пакеты. Он повернулся к Маринетт, которая не могла сесть, и вытащил из одной из них плюшевую черную кошку. Реакция девушки была минимальной. Затем он достал чучело кошки с полосами тигра. Наконец, Нино достал плюшевую собачку. Выстроив троих в ряд, он заставил их поклониться: «Здравствуйте!». Её реакция была по-прежнему скучной, совсем уж безликой. — Это… игрушки, — констатировала Маринетт, слегка нахмурившись. — Что такое? Это для тебя, игрушки, подарки, — терпеливо пояснил Нино. Большие глаза Маринетт дрогнули. Она несколько раз недоумённо моргнула. — Для меня? — она действительно сомневалась. — Почему для меня? — Поскольку ты была ранена и госпитализирована, получение подарков во время визитов — это очевидное правило приличия, — отметил Нино, слегка улыбаясь. — Понятно, значит, тебя никогда раньше не госпитализировали. Подарок в больницу — что-то вроде выражение чувств. Пожелание скорейшего выздоровления, вот. К тому же твои вещи… Они пропали без вести в послевоенной суматохе. Теперь у тебя ничего нет. Поэтому, чтобы в комнате не стало совсем одиноко, — голос его дрогнул. Слова резко кончились. Это произошло потому, что Маринетт тихонько ахнула, едва заметно качнув головой. — Ты в порядке, малышка Мари? — Брошь. — Мари? — его голос стал сиплым, совсем глухим. — Моя брошь, — объяснила Маринетт, всё ещё качая головой. — Моя нефритовая брошь –это то, что мне подарил майор Адриан. Если она была потеряна, я должна её найти. Мне её подарили! — с этими словами Маринетт предприняла резкую попытку встать. Нино отчаянно пытался остановить ее. Тем не менее, проблем не было, даже если он не сдерживал её. Девушка вообще не могла встать. — Почему? — она искренне не могла понять, почему её тело предало. Почему оно не поддается движению. Однако не было никакого способа, чтобы тот, кто месяцами находился в коме, быстро оправился. И, кроме того, у неё даже не было рук — они были заменены на искусственные. Опираться на них было непривычно. Её протезы скрипели. Нино держал её за плечи, поскольку она, казалось, вот-вот упадет. Со стороны это выглядело так, как будто он жестоко прижимал её. — Вырежьте из меня эту слабину, — прошептала она. — Уберите это. Избавьте. Внутренний джентльмен внутри Нино не мог простить дерзкую манеру, с которой он давил на девушку-солдата, доверенную ему его лучшим другом. Она правда ослабла без рук. — Разве это хорошо, что брошь нефритовая? — произнёс он, хватаясь за её металлические руки. — Это не подходит к твоим глазам. Я куплю другую, чтобы заменить потерю, хорошо? Девушка резко мотнула головой. — Нет. Её нельзя заменить, — Маринетт прикрыла глаза, как будто что-то подавляя. Собственные чувства. Нино пришел к выводу, что это чрезвычайно важный предмет. У неё они были. Собственные чувства. Прежде он подобного не видел. — Я понимаю, — тихо сказал Нино. — Я выкуплю брошь обратно. Просто будь уверенна в этом, маленькая Мари. Он заявил это, недолго думая. Простой порыв был очень необычным. — Вы правда можете сделать это? — лазурные глаза стали чуточку живее, сопротивление Маринетт наконец-то прекратилось. Без промедления Нино хвастливо ухмыльнулся и кивнул: — Всё возможно. Я думаю, брошь ушла на черный рынок. Попробую связаться с продавцом, с которым я знаком. Пожалуйста, не думай об этом, никуда уходить отсюда в таком состоянии не надо. А до тех пор не могли бы ты немного потерпеть и скоротать время здесь? Вместе с игрушками. Конечно, брошь и плюшевые изделия — разные вещи, но… они, вроде, милые. Девушка несмело подняла холодные руки, чтобы коснуться одной из игрушек. Посмотрев на неё какое-то время, Нино снова сказал: — Малышка Мари, здесь слишком много людей, так что, если отдельная комната освободится, я должен тебя перевезти. Формальности улажены. Прошло уже несколько месяцев с той последней битвы. Поначалу лазарет тоже был переполнен, коек не хватало. Но теперь количество людей окончательно уменьшилось, хотя это произошло только из-за того, что большинство из тех, кого сюда привезли, умерли. Теперь доступны и другие комнаты. Точнее, скоро будут. Маринетт провела металлической ладонью по мягкой ткани игрушки. Она не ощущала тепла ни коим образом, но ей нравилось водить искусственной рукой со стороны в сторону. Это было пока что всё, на что она способна. Движения руками давались с трудом. Как только она слишком сильно надавила на плюшевую собаку, та отклонилась и покатилась в сторону. — И ещё… — Нино что-то собирался сказать, однако слова стерлись из его памяти при виде этого зрелища. Её действия были невероятно естественными. — Это весело — дотронуться до этой плюшевой игрушки? Однако Маринетт безлико сказала: — Я не понимаю, что значит веселье. Однако я думаю, что хотела бы продолжить касаться этих игрушек. Возможно, из-за того, что её беспокойство и нервозность утихли, девичий тон был мягче, чем раньше. Маринетт вежливо поблагодарила Нино, когда он еще раз держал плюш, который чуть было не покатился на пол. Эмоции, непохожие на то, что витало в мыслях молодого мужчины до этих пор, начали зарождаться в уголках его сердца. Это не был страх, неудобство или желание контролировать. Это было что-то более тёплое. Как известно, дети касались игрушек в поисках утешения. Но это не была настоящая защита от небезопасной и токсичной окружающей среды. На самом деле они были лишь заменителями. Само детство было заменой крова. А его у Маринетт не было. Она вообще ничего не помнила о себе. Лишь последние пару лет. Как оружие. «Она была из тех детей, которые делают что-то подобное?» — подумал Нино. Он не мог ничего определить только по её реакции. Прямо сейчас она действительно была одна. Совсем. — Если есть какие-то другие вещи, в которых ты нуждаешься, скажи мне об этом. Адриан доверил мне тебя. Если тебя что-то побеспокоит, я постараюсь решить эту проблему, как смогу. Наверное, то, что я сейчас говорю, прозвучит немного запутанно. Прости за это. Маринетт ответила коротко, хотя даже этого было достаточно: — Большое спасибо. И хотя Нино был мастером в сохранении маски безразличия на своём смуглом лице, внутри он ощущал, будто правда горит. То есть, он правда чувствовал совсем другое, чем то, что было на его лице. У него не было возможностей познакомиться с Маринетт ранее — только в течение нескольких дней после ужасного зрелища, представленного на тренировочной площадке, в котором он увидел Адриана впервые за долгое время после их повышения по службе, и в ночь перед последней битвой. После того, как битва закончилась, он много раз навещал её. У Маринетт не было ни родителей, ни братьев и сестёр. У неё не было друзей. Нино Лейф всегда был её единственным посетителем. «Хотя я знаю, насколько она сильна и скольких она может убить…», — подумалось ему. Возможно, ему стоит дисквалифицировать её как оружие и положить конец такому безумию. Но он сомневался, глядя на неё сейчас. «Разве она не… всего лишь молодая девушка?». Нино показалось, что крошечное место где-то в его сердце выдолблено ложкой. Маленькая Мари была демоном в бою, но он предпочёл забыть об этом. Смотрел сквозь пальцы. «Будучи на моём попечении, не сломается ли она?». Маринетт была всего лишь юной девушкой, которая умела лишь драться. Раньше она не была зарегистрирована как личность и выросла, не зная о жизни вне поля битвы. Она была оружием, наделенным красотой, товаром, активом. Девушка-солдат, которой разрешили жить в обмен на её боевые способности, не нуждалась в ненужных знаниях. Никогда бы не подумал, что наблюдение за ней в бою вызовет такой страх, что люди не посмеют с ней заговорить. Её взрослая внешность заставляла мужчин чувствовать скорее возбужденное, чем отцовское чувство. С ней вообще не обращались как с ребёнком. А экзотичная внешность была дьявольской приманкой. Она была пленницей чужой страны, которая не имела прошлого, вряд ли имела настоящее и… Нино не был уверен, верила ли она в будущее. «Тем не менее, то, что сейчас перед моими глазами…» Перед глазами Нино предстала девушка, которую Адриан Агрест сделал личностью. Он был тем, кто научил её словам и манерам, научил писать, читать и хорошо изъясняться в целом. Делать это, руководя армейскими войсками в военное время, должно быть, было ужасно сложно. Нино Лейф знал о первоначальных обстоятельствах Маринетт. — Майор Лейф, что-то не так? — тихо спросила она. — Нет, — встрепенулся мужчина. — Разве… ты может хочешь что-то ещё? — Всё в порядке. Забирая сумки, он погрузился в чувство, что все его тело гниет. Он попытался вспомнить, как он относился к Маринетт до сих пор. «В этот раз я сделал ставку на тебя». Переведя взгляд на её светлое, невинное лицо, он снова понял, как мысли его куда-то растерялись. Вновь. Это случилось с ним вновь. Нино больше не помнил, что купил на заработанные сигареты. Тогда, раньше, Адриан упорно отказывался взять свою долю. Как он и предполагал, Маринетт проделала отличную работу. Во время последней битвы она успешно вызвала беспокойство, которое было ключом его стратегии. Это было лишь частью более грандиозного достижения, но он не знал других солдат, которые могли бы сказать, что добились бы того же в той ситуации. Если бы она не сражалась, число жертв среди их союзников было бы ещё больше. И наоборот, было много тех, кто избежал бы смерти без неё. Она была такой сущностью. Необычной, будоражащей. Девушка, которая выжила, убивая мужчин одного за другим на тех тренировочных площадках, поклялась в верности только майору Адриану Агресту. Часть Нино считала, что, поскольку она была монстром, ей было бы лучше в роли хладнокровной куклы-убийцы, которая не могла скрыть её жестокую натуру. «Нет никакого способа ей помочь?». Он не знал. Девушка, которую назвали Маринетт, выглянула из-за занавески с непоколебимым ожиданием. Её фигура была похожа на птенца, ищущего свою родительскую птицу. –Мои дары не так хороши, — Нино снова указал на игрушки. — В следующий раз я приготовлю много вещей, чтобы тебя удивить. Раньше ты много путешествовала, так что не ходила за покупками в центр города, верно? — Только один раз, — её выражение лица изменилось, что заставило мужчину несказанно удивиться. Кажется, она улыбнулась. — В следующий раз я приложу больше усилий. Поднимите свои надежды вверх, сохрани их, малышка Мари. Даже если они тебе не нравятся и пока никуда не годятся, было бы здорово, если бы ты не стала их выбрасывать. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Нино улыбнулся, он-то понимал. Этого было достаточно. Они с трудом могли разговаривать, поскольку Маринетт постоянно засыпала и просыпалась в процессе, так как она не могла оставаться в сознании слишком долго. Вечером прозвучит звонок, сообщающий об окончании посещения больницы. Наряду с этим медсестры стали предлагать посетителям, оставшимся в каждой комнате, уйти. Даже так Нино не мог сразу двинуться с места. Вначале их разговор не продвигался, и он хотел поспешить домой, но теперь он очень хотел быть рядом с ней. Оставить её одну в таком состоянии было мучительно. Чёрт, это действительно мучило его совесть. Когда он пронзил собственное сердце тем фактом, что такая боль случилась в её жизни, он ощутил сам, как отвратительно ей должно быть сейчас. — Майор Лейф, пора уходить, время посещений закончено, — тихо сказала медсестра. Он повернул голову. — Раз вы смотрите на меня так, видимо, мне правда пора. Думаю, я пойду домой, — неспешно собираясь, Нино усмехнулся и через время уже был готов покинуть помещение. — Ах, кстати говоря, я забыл сказать вот что: я больше не майор. Я уволился из армии. — Это правда? — кажется, девушка с белокурыми локонами удивилась. — Да. — Что делают солдаты, когда они отправляются из армии? — в маленьких глазах-пуговках было неприкрытое изумление. Нино почувствовал себя уязвлённым. Словно он не был способен на что-то другое, кроме убийства. И тем не менее, в слух сказал: — Мы можем все. У жизни не только один путь. В моём случае я — предприниматель, пытающийся открыть собственное дело. Я буду президентом агентства. В следующий раз я тебе об этом расскажу. Переминаясь с ноги на ногу, медсестра резко кивнула. — Хорошо, спасибо, майор Лейф, — она определенно не знала, как относиться к нему. Нино улыбнулся. — Можете звать меня президент Лейф. Кажется, так даже лучше. И хотя у меня пока нет сотрудников, я думаю, в будущем всё изменится. — Президент Лейф, — с улыбкой повторила белокурая красавица. Сам мужчина посмотрел на спящую Маринетт. И сделал уверенный шаг вперёд. Хотя было лето, он натянул одеяло Маринетт на уровень плеч, чтобы ей не было холодно по ночам, и снова положил собачий плюш рядом с её лицом. Пейзаж, который можно было увидеть из лазарета, был окрашен в оранжевые оттенки заката. Переплетение границ дня и ночи было сценой, которую всегда нужно было созерцать, независимо от того, где они были, сколько времени и что они делали. Облака в небе, море, земля, город, люди; все залил безумно красный свет. Хотя те, кто получил такую благодать — видеть нечто подобное, на самом деле не были равны, в момент свободы все были какими-то одинаковыми. «Это не прощание. Я приду снова». Вопреки его ожиданиям, Маринетт невыразительно и сонно прошептала: — Увидимся. — Да, увидимся, малышка Мари. Он помнил её полное имя, но у него совершенно точно не было права звать её так. Адриан бы разозлился.

***

Насекомые кричали, чтобы сообщить миру о своей короткой, но насыщенно и плодовитой жизни. Один из закрытых госпиталей специального подразделения в Париже был окружен пышным лесом. Дорожка для проезда инвалидных колясок, которую проталкивали солдаты-добровольцы, недавно стала превращаться в место отдыха для пациентов. Вдоль её были разбросаны деревянные столы и стулья, и нередко можно было видеть, как персонал больницы распределяет еду вокруг них в обеденное время. Среди них были мужчина и девушка, тихо беседующие друг с другом подальше от людских глаз. — Ты не устала? Оба сели на стулья рядом друг с другом. Прошло некоторое время с начала лета. Их беседы стали частыми и этот день был окружён какой-то новой атмосферой. Это был ветреный, освежающий и спокойный летний день. — Президент Лейф, всё хорошо. — Как на счёт ещё одной прогулки? — Маринетт покачнула ногами в сторону. На ней было простое и свободное хлопковое платье. Хотя это была незамысловатая одежда, её нефритовая брошь блестела на груди. Время от времени она смотрела на неё сверху вниз, чтобы подтвердить: она существует. Она рядом. Наблюдая за ней, Нино улыбнулся, не указывая на данный факт. Поэтому прикрыл ладонью рот. — Врач сказал тебе просто пойти один раз и вернуться, верно? Я тоже волнуюсь, когда вижу тебя в таком состоянии. Думаю, не стоит гулять здесь слишком много. Маринетт нахмурилась. — Но… — Нет, — Нино уверенно кивнул. — А теперь давайте вытрем твоё покрасневшее от жары лицо. Кажется, тебе здесь не слишком комфортно. С тех пор, как Маринетт проснулась, он нанес ей несколько визитов за короткий период. И каждый раз, когда они виделись, его постоянно спрашивали первым делом, приедет ли майор Адриан. Последнего не было до сих пор. Нино ничего не мог с этим поделать, но он не мог выдержать печального лица Маринетт, когда ему приходилось говорить: «Он не придет сегодня». Поэтому он убедил в том, что пока Адриан не приходит, она не должна сетовать на его отсутствие, а делать всё, что в её силах для выздоровления. Другими словами, отдохнуть и направиться к свободной жизни. Это оказало огромное влияние Маринетт. — Я обязательно научусь пользоваться этими руками даже лучше, чем своими. Если мои навыки будут хорошими, наверное, я смогу быть полезной. Она была из тех людей, которые сияют ярче, когда им поручаются задания или отдаются приказы. Это была её главная черта. — Нет, это не правда, — Нино строго взглянул на девушку. — Просто своим существованием девушки уже столь же достойны похвалы и прекрасны, как чудесные прозрачные воды, текущие из источников на вершинах гор. Мужчины грязные, но девушки… другие. Похоже, у Нино Лейфа были свои мысли на этот счёт. — Я не понимаю этого примера, но думаю, что, хотя я не могу получать приказы майора, я должна тренироваться, как и прежде, — уверенно заявила Маринетт. На секунду в глазах молодого мужчины блеснула тоска. — Хорошо, — он выдавил это из себя. Это был несколько странный разговор, но настроение не было мрачным. Напротив: двое из них, представлявшие собой неприятную комбинацию, неожиданно познакомились друг с другом. — У тебя непростой образ жизни, да, малышка Мари? — тихо сказал Нино. Маринетт тем временем перехватила платок и положила себе на колени. Она смогла выйти из своего предыдущего состояния, когда она вообще не могла пользоваться руками, но ещё не получила разрешения делать всё самостоятельно. — Ты хорошо справляешься, — Нино уверенно кивнул. Поправив кончиками пальцев её растрепанные локоны, он бережно усадил Мари на инвалидное кресло. — Мы уже уезжаем? — Здесь жарко, но ветер такой же холодный. Не стоит быть здесь подолгу. Давай вернемся в твою комнату. «Именно потому, что она ребенок, который много заставляет себя, я не хочу позволять ей делать слишком много терапевтических упражнений» — подумал Нино, неторопливо толкая инвалидное кресло. Как всегда, реакция Маринетт была бесстрастной, но, опустив глаза, она казалась несколько подавленной. Это было всего лишь предположение самого мужчины — однако именно так она выглядела в его глазах. Двое, которые привыкли к молчанию, вернулись в её комнату. В результате того, что её перевели в частное жилье, бывший майор Лейф смог привезти ей много подарков. При входе сюда доносился аромат свежих цветочных композиций, несколько мягких игрушек приветствовали цветочный дуэт. Одежда и обувь, которые она ещё не носила, лежали в грудах коробок, обернутых разноцветными пёстрыми лентами. Это была очень женственная комната. И в самом центре её сидела живая кукла. — У меня есть кое-что для тебя. Маринетт обернулась и тихо сказала: — Я получила достаточно. Я ничего не могу дать взамен. Мне придется отказаться. Она покачала головой и повернулась в сторону, демонстрируя предсказуемое неприятие и сопротивление. В этот самый момент, должно быть, Нино поступал, как любящий дедушка поступил бы со своей внучкой. — Нет, это не слишком дорого. На самом деле, это мой подержанный блокнот. Перьевая ручка тоже. Я только что поменял чернила, поэтому не думаю, что они так скоро закончатся. Он положил предметы на стол, установленный в отдельной комнате, — записную книжку в твердом переплете и золотую авторучку. — Пусть у тебя будет практика для твоих рук. Занимайся каллиграфией. Если я прав, ты бы даже могла начать записывать свои мысли?  — Да, но у меня не так много мыслей, как вы думаете, — Маринетт не чувствовала себя неловко и глупо. Она адекватно оценивала себя. — Это не важно. Именно потому, что жизнь в больнице скучна, тебе выпало научиться чему-то полезному в такое время. Лучше иметь цель. Наверняка, есть то, что ты хотела бы сделать. Подумай об этом, запиши. — Наверное, я бы и правда хотела научиться писать письма. В её голосе была непривычная настойчивость. Глаза и рот Нино одновременно широко открылись, демонстрируя очевидное недоумение мужчины. — Письма могут передать слова тем, кто далеко. Здесь нет устройств связи. Однако, если бы я написала письмо… и получила бы ответ, хотя я бы и не использовала свой голос, это было бы то же самое, что разговаривать. У майора Адриана может не хватить на это времени. Тем не менее, я хотела бы попытаться написать и… Он понял, даже когда она не закончила говорить. Майору Адриану, ну конечно же. Маринетт не хотела, чтобы о ней забыли. Она хотела напомнить Адриану Агресту о её существовании. Напомнить о себе, как об инструменте, который существовал ради него. И всё ещё терпеливо ждал своего часа, когда им воспользуются. — Ты бы хотела передать ему свои мысли, — заключил Нино. — Да, нет… Может быть, я… — ответ получился неопределённым. Она не могла должным образом выразить свои чувства. Нино это хорошо знал. Каждый раз, открывая дверь в её комнату, он видел, как выжидающее выражение лица Маринетт исчезает и меркнет. Она ждала не его. Каждый раз. Не его. «Мне так грустно на неё смотреть, что это мучительно». Звук его насморка достиг ушей Маринетт. Её плечи тревожно вздрогнули, как если бы маленькое животное почувствовало опасность. Это было всего лишь очередное впечатление самого Нино, но от неё точно исходила аура неумения, как поступить в сложившихся обстоятельствах. Неловкость. Маринетт посмотрела в окно. А затем резко мотнула головой назад. Её мерцающие голубые глаза внимательно искали в комнате что-то, предположительно необходимое в такой ситуации. Она взяла с прикроватной тумбочки носовой платок, а с кровати — плюшевую игрушку. Поскольку сила её захвата не была достаточно прочной, а руки ещё не слушались, всё упало на пол, так и не доносясь до самого Нино. К тому моменту, когда она присела на корточки, чтобы поднять их, сам мужчина уже вернулся в нормальное состояние. Он тоже присел, чтобы помочь ей. — Ты случайно не пыталась меня утешить? Его болезненно сжавшееся сердце не выдержало её неуклюжей мягкости. Форма привязанности, в отличие от романтической любви, расцвела глубоко в его груди. Первое чувство было забрано кое-кем другим. — Президент Лейф вы сказали мне раньше, что в раннем детстве вы прижимались к мягкой игрушке, похожей на эту черную кошку, чтобы обмануть собственное одиночество, когда вы плакали из-за того, что родители не заботились о вас, — Маринетт вежливо склонила голову. Нино поперхнулся.  — Я… говорил тебе даже об этом? — Однажды вы пришли сюда пьяным, возвращаясь с деловых переговоров, и почти два часа говорили о половине своей жизни, — это было правдой. Теперь Нино хотелось плакать по другому поводу. — Малышка Мари, если в следующий раз я появлюсь пьяным, ничего страшного, если ты не примешь мои слова всерьёз. Ты даже можешь меня ударить. С этого момента я буду пить чай. Я буду жить за счёт чая. А-а-а, как стыдно, — нервно метнувшись по комнате, Нино засуетился. — что я сказал после этого? — То, что вас зовут Ниноэль, потому что ваши родители верили, что вы родитесь девочкой, и были готовы принять вас как таковую, но в итоге вы в любом случае заслужили это имя, и они даже не подумали его менять. Нино скривился, припоминая о том, как действительно говорил об этом. — Хорошо, — нетерпеливо бросил он, желая сменить тему, — давай вернемся к написанию писем. Новый эксперимент начался с того, что Маринетт училась держать перьевую ручку в своих холодных пальцах. Как только она писала один иероглиф, ручка откатывалась, и Маринетт брала её обратно. Тоненькая фигура, когда она пыталась подобрать ручку всякий раз, когда та упала на пол, заставила сердце Нино снова погрузиться в печаль. — Ты можешь не торопиться. Для него, человека, который когда-то служил в военное академии и долгие годы пробыл в армии, роль учителя была довольно сложной. То же самое и с Маринетт. Хотя она умела разбирать оружие, она не умела писать. Новыми руками совершенно не могла этого сделать. У неумелого учителя и ученика не было выбора, кроме как дополнять неспособность друг друга. На её нынешнем уровне он считал её способность писать письма прекрасным будущим. — Первым я напишу имя майора Агреста, — решила Маринетт. По мере того, как она писала, пейзаж за окном постепенно тускнел. Тускнели и глаза самого Нино.

***

Сгнившие листья клена образовали красочный ковер над землёй. Казалось, главный вход в армейский госпиталь не очистится от них вовремя. Горная дорога в указанную больницу была окрашена внушающей красотой природы. Маленькие сухие ветки хрустели под ногами. А кленовые листья пестрели разноцветной палитрой, осыпаясь прохожим прямо на голову. Мир полностью окрасился в осенние краски. Перед указанным главным входом кого-то ждала молодая девушка, её чемодан и сумка-тележка лежали на земле. Возможно, из-за того, что у нее было слишком много багажа, головы мягких игрушек торчали из сумки. Девушка продолжала мирно стоять, глядя куда-то в пустоту. Она была достаточно красивая, чтобы стать картиной. На ней было пальто чёрного цвета и такой же чёрный свитер. Длинная серая юбка тихонько шелестела каждый раз, когда вокруг неё рядом дул ветер. Иссиня-чёрные волосы Маринетт отрасли достаточно сильно, чтобы их можно было заплетать в косы или делать хвосты. Когда она заметила маленькую карету, идущую с горной тропы, то неспешно взяла свой багаж скрипучими руками-протезами. Без всяких неудобств она подняла их обеими руками и направилась к тому месту, где остановился экипаж. Точно так же к ней поспешил смуглолицый майор, по-прежнему уверенно зовущий себя президентом. — Прости-прости, на работе много чего произошло, поэтому я опоздал. Несмотря на то, что это была осень, когда студенистый ветерок мог вызвать дрожь, Нино был весь в поту, когда бежал, показывая удивлённую улыбку. Он впервые видел Маринетт в обычной девичьей одежде. Почти не узнал её. — Малышка Мари, ты очень прекрасна сегодня, — с чувством сказал Нино, поклонившись. — Мой выбор одежды был прекрасен! У меня так много талантов, что это хлопотно… Может, мне стоило заняться модной индустрией. А как насчет броши? Поток самопохвалы оборвался, когда Нино не сразу заприметил вечный атрибут одежды Маринетт. — Она со мной, — девушка с чувством прижала металлическую руку к груди. — Но я думала, что она может потеряться во время переезда. С тех пор, как Нино вернул драгоценный подарок к владелице, та не расставалась с ней ни на секунду. Даже когда он погладил её по голове, она оставалась послушной, не отталкивая его руку. Похоже, она приняла Нино, который заботился о ней долгое время. — Майор Лейф… — Президент, — тут же поправил её Нино. — Президент Лейф, куда мне теперь, когда меня выписали? Какой будет следующий пост? Майор не ответил на мои письма. Я уже отправила несколько из них… Взяв Нино за руку, девушка вошла в карету. — Отныне ты станешь приёмной дочерью одной знатной семьи. Видишь ли, их сын скончался во время войны. Они искали кандидата на усыновление. Их домашнее хозяйство связано с домом Адриана. Там тебя научат женским манерам. Убедившись, что пассажиры вошли в вагон, извозчик поторопился заняться делом. Маринетт остановилась с серьёзным взглядом. Колебания не застали её врасплох. — Эти учения необходимы для борьбы в будущем? Так же, как она думала, что наконец вернется в то место, где она сможет применить свои способности, ей сообщили о возмутительном факте. Её реакция была куда более смелой, чем предполагал Нино. — Война закончилась, так что ты больше не нужна, как солдат. Вот почему ты должна узнать, что необходимо для жизни, как её вести. И как быть теперь. Жизнь, отличимая от будней воина. — Я не понимаю… Нино кивнул в ответ, который он уже предвидел. — Это довольно сложный вопрос, и я также уверен, что со временем ты сама дашь на него ответ. А пока ответь, малышка Мари, почему ты убивала? — В этом была необходимость. Мне говорили и я делала это. — Ты делала, чтобы жить. Чтобы другие могли жить, защитить себя. На поле боя убивали всё. И, кажется, ты делала это даже до встречи с Адрианом, потому что кто-то точно сделал тебя такой. Это было похоже на полосу препятствий. В этом не было эмоций. «И это привело к тому, что ты перестала функционировать как личность», — кисло подумал Нино. Он резко сорвал с себя кепку и провёл по непослушным волосам. — Чёрт, это действительно сложно. Хм, например, на меня напал бандит. Ты убила бандита, чтобы спасти меня. Было бы лучше, если бы ты действовала без того, чтобы лишить человека жизни, но всё же это сделала. В этом есть моральная причина. То есть, ты почти наверняка не будешь осуждена за преступление. На самом деле, ты была бы героем за моё спасение. Видишь? В этот раз здесь были эмоции, обстоятельства в жизни и на войне разные — Хм… — Моральный поступок — что-то важное, чего, по мнению людей, они должны придерживаться при жизни. Если ты этого не сделаешь, не будешь следовать определённым правилам, в обществе тебя поймает военная полиция. И тебя осудят, если ты совершишь преступление.  — Видишь, это довольно сложно, правда? Наверное, нет правильного ответа. Как граничит наша жизнь до и после войны. В законодательстве, созданном людьми, вероятно, будет много странных ответов для тебя. Маринетт задумчиво положила руки на щёки. Здесь и сейчас была проблема, на которую она рано или поздно наткнулась бы. Она много убивала. А теперь было ли позволено этой девушке-солдату обрести счастье? Может ли она адаптироваться в обществе? В этот самый момент Нино почти презирал Адриана Агреста за то, что его обременили ролью, с которой он, пока ещё, весьма скверно справлялся. — Убийства увеличивают количество грустных людей. Вот почему я не хочу, чтобы ты это снова делала. Вещи, которые могут сделать даже тебя саму печальной, больше делать не надо. Адриан был таким же… вот почему мы говорим убийствам «нет». Мы навязываем тебе наши идеалы. Моральное дело с чрезвычайно эгоистичным мышлением — убивать или не убивать. Мир становится таким. Все… действительно эгоисты. Малышка Мари, какой последний приказ ты получила от Адриана? Когда он спросил это, казалось, даже тишина стала звенеть. Маринетт вспомнила тот самый день. Нефритовые глаза были залиты кровью. Он сам был таков. Весь израненный, хрупкий. Тогда по её щекам текли слёзы. Вероятно, это были первые слёзы, которые она пролила. — Я люблю тебя... Когда она обдумывала эти его слова, её сердце бешено колотилось. Просто вспомнив о них, её сердцебиение неизменно учащалось. — Ты должна сбежать из армии, ты должна жить свободно! Вывод пришел к выводу. По мнению Маринетт, приказы Адриана следовало выполнять. Она не откажется от них, пока не будет непомерной опасности. Несмотря на это, казалось, что ей было трудно принять будущее, в котором она не вернётся на поле битвы. Маринетт продолжала молчать, вспоминая все слова Адриана Агреста, которые только могла. Но вслух — ничего. Нино резко выдохнул, откидывая голову назад. — Враги — это тоже люди. Кроме того, я говорю тебе это, малышка Мари, потому что ты не знаешь, что убийство людей медленно поджигает твоё тело и опаляет его. Маринетт недоумённо посмотрела на своё тело. Но ничего не было в огне. Она могла видеть только материалы своей красивой одежды. — Я не горю. — Ты… — Не горю. Это странно, вы говорите такие странные вещи. — Нет, Мари, — голос Нино стал сухим, безжизненным. — Я уже видел, как ты горишь, и оставил тебя в покое. И сожалею об этом по сей день. То, что он говорил, было абстрактным. Но Маринетт не была уверена, правильно ли она понимала его слова. — С этого момента ты должна многому научиться. И это многое не будет иметь отношения к убийствам. А затем, рано или поздно, придёт время, когда ты поймешь, что в тебе горит. «И тогда ты впервые заметишь на себе множество ожогов, которые у тебя есть… Должно быть, больно будет даже мне». — Ты поймёшь, что у твоих ног всё ещё пылает огонь. Есть люди, которые стоят рядом и будут всегда подливать масло. Но есть и те, кто протянут тебе руку. В тот момент будет миг, когда ты заплачешь. И Нино не был уверен, что она правда поймёт всю правду до того, как её глаза закроются навеки. Наверняка, она не будет знать ощущения, что её тело горит. У неё были убеждения, но не было спасения. — Тебе больше не надо возвращаться в армию. Её руки никогда ни за что не держались, и, скорее всего, она так и дальше будет жить. Одна. Ни за что не держась. Это злило его. «Адриан… Ты такой эгоист, Адриан. Почему ты заставил меня сделать это? Твоя просьба в этот раз была и правда жестокой». Нино придал голосу спокойствия. Так, как только мог: — Малышка Мари, давай изменим твою судьбу. Ей определенно это было нужно. Нино знал, знал, как горела её маленькая душа. И знал он также то, что был в её крошечной жизни человек, который выдернул её из Ада, бросил в холодное озеро. Но угли… угли по-прежнему уцелели. — Люди, с которыми ты сейчас встретишься, — это довольно уважаемая семья. Древний род, с которой далеко не все и сразу вступают в контакт. С самого начала твоё имя не было зарегистрировано в армии. Итак, начни новую жизнь с этого момента, у тебя есть на это право. Присоединиться к этой семье. Маринетт засомневалась. — Но тогда меня не будет рядом с майором Адрианом. — Это его приказ, — резко отрезал Нино. Он желал этого. Карета остановилась. Не имея возможности сделать что-либо ещё, Маринетт спрыгнула, выбираясь к свежему воздуху. В конце длинной дороги возвышался старинный особняк, архитектура которого была достаточно величественной, чтобы его можно было принять за замок. Из особняка как раз вышла пожилая пара. Пока они ещё не приблизились к ним достаточно близко, Нино прошептал Маринетт на ухо: — Только, пожалуйста, малышка Мари, постарайся не быть грубой. Прижав нефритовую брошь к груди, она кивнула. Карета уже начинала отходить по той же тропе, по которой пришла. За указанным путём она не заметила фигуру человека, которого хотела бы там увидеть. Как бы Маринетт ни искала его, он не приходил к ней. — Это глава семьи Дюпэн и его супруга, — тем временем представлял прибывших мужчину и женщину Нино. — Они будут тебе заменять родителей. Элегантная, но нежная пожилая пара без колебаний взяла искусственные руки Маринетт в свои. Они улыбались ей, как будто невыносимо довольные. — Ради познакомиться с вами, юная леди. Так родилась Маринетт Дюпэн. А потом осень отсалютовала им на прощание, зима осталась позади и пришла весна. Каждый день, вслед за падающими листьями, с прикроватного стола в просторной комнате падали одинокие письма. «Майор Адриан. Я ищу вас везде. Где же вы?»

***

Деревья, посаженные на улицах столичного города, весной взрывались белыми цветами, а лепестки создавали сцену, похожую на падающий снег. В это время, куда бы люди ни пошли, цветы будут танцевать в небе. Это была замечательная сезонная черта, когда можно было стать свидетелем чего-то, что можно было увидеть только на короткое время. В городе Париже была создана только что законченная почтовая компания. На вывеске было написано «Лейф-сервис». Он ещё не был открыт для работы, но президент готовился к этому событию. На столе в его кабинете, который всё ещё был безвкусно пустым, не было ничего, кроме телефона. Хотя вид с открытого балкона был ошеломляющим, президент почтовой компании Ниноэль Лейф, прищурившись, выглядывал по сторонам, словно ждал кого-то. — То, что ты делаешь, неправильно. Я был согласен разорвать связи с военными. Если это для тебя, я всегда помогу, — Нино запустил пятерню между коротких жестких волос. — Сначала я сопротивлялся, но не сейчас. Я действительно…. действительно хочу защитить этого ребёнка. Назвать иначе язык не повернётся. Пока был с ней, я начал так себя чувствовать. Это правда. Это верно. Я хочу… дорожить ею. Но, знаешь, Адриан… — обернув жетон, полученный от друга в качестве памятного подарка, Нино перевернул его ногтями, — …так пусто стало. Он шептал это самому себе, а слова отбивались глухим эхом в почти пустой комнате. — Ты ведь начальник или подчинённый? Говоришь, что ради неё сыграешь роль опекуна, не находясь рядом, но это просто повод для тебя не слишком сильно увлекаться маленькой Мари, не так ли? Нино гортанно засмеялся, чувствуя какую-то апатию. Ветер пробивался сквозь окно, но бушевать не собирался в столь скудно обставленной комнате. — Если ты поступил так из-за привязанности, ты должен был защищать её. Ты доверил мне ребёнка, который жил тем, что ничего не делал, кроме погони за твоей спиной, и теперь, дорогой, чёртов Адриан, ты действительно думаешь, что она станет такой счастливой? Жетон, который Нино Лейф крепко сжимал в руках, снова был холодным. — Обстоятельства стали лучше. Мы можем двигаться дальше без войн. Но я не думаю, что маленькая Мари сейчас счастлива. Даже если бы она осталась солдатом… даже если бы она осталась орудием военных, она была бы рада быть только рядом с тобой. Она была счастлива! Она жила, преследуя твою спину, и продолжает это делать, даже после того, как я сказал ей, что ты с ней не увидишься. Если так будет продолжаться, она будет такой до конца своей жизни. Ожидание, ожидание… ожидание. Он выплёвывал это в пустоту, но пустота не отвечала. Девушка, которая просто вечно ждала кого-то, кто не приходил. Её лицо, её одинокие голубые глаза вспыхнули в сознании Нино и погасли. — Она такая жалкая, Адриан. Ты проигнорировал волю этого ребёнка. Это огромная ошибка — думать, что ты защитил её. Ты думал, что вам будет хорошо друг от друга вдалеке. Ты думал, что так было бы правильно. И… ты большой идиот! Люди умирают совершенно неожиданно. Никто не может предсказать причину собственной смерти. На самом деле никто не в порядке. Адриан…. Настанет время, когда сожаления утекут сквозь пальцы. Поскольку его гнев не утихал, Нино снял жетон и выбросил его. Серебряный предмет, заменивший человека, которого он хотел ударить, с лязгом ударился об пол и с несчастным видом лежал на нем. — Тупой ублюдок… Чем больше Нино узнавал о Маринетт, тем сильнее горечь её существования обжигала его грудь. И чувство вины от соучастия в самой причине её печали мучило его. Точно так же эти страдания относились и к Адриану. Нино вздохнул, взглянув на жетон, который он бросил во время эмоционального припадка, и опустился на колени, чтобы вернуть его. На нем было написано имя «Адриан Агрест». Так звали человека, который родился в строгой семье и неизменно соответствовал ожиданиям. Он специализировался на стольких профессиях, что у Нино перехватывало дух. Почти тошнило, когда он думал об этом. Адриан Агрест был человеком, у которого никогда не было того, чем он хотел заниматься или о чём мог бы говорить так, как Нино мечтал. Он тихо, безмятежно и ловко прошёл свой длинный и узкий проложенный путь. Придя к определённому мигу своей жизни, он резко свернул с пути. Увести Маринетт из армии было не так просто, как выразить это словами. Даже личных связей и накопленных заслуг было недостаточно. Если бы ситуация продолжалась достаточно долго, Адриану пришлось бы взбираться дальше — к вершине иерархии, к вершине, где он не позволил бы никому ругать её. За ним больше не следовали непобедимые инструменты. Даже когда он, всё же, забрался на вершину, молодой девушки, которая была важна, рядом с ним не было. Нино снова надел жетон и спрятал его за рубашку. Он видел, как его лучший друг плакал только один раз. Но… об этом пока рано. За стеной раздался немыслимый гвалт. Нино пришлось резко встать. Возле почтовой компании мужчина и женщина хлопнули дверью, споря друг с другом из-за какого-то письма. Нино глубоко вздохнул и направился ко входу. Дверной звонок прозвенел в тот же момент, когда дверь открылась. Выражение его лица снова стало выражением президента почтовой компании Ниноэля Лейфа. По сравнению с его возвышенным «я» у двух других были угрюмые лица. — Почему вы нам не перезвонили? — шатен с подкрашенными волосами на кончиках, нахмурился. Затем качнул головой и повернул её вправо: — Кроме того, вам следует научить эту глупую женщину манерам. Девушка поджала губы и, сквозь стиснутые зубы, быстро прошипела: — Президент, пожалуйста, не оставляйте меня больше с ним наедине. Мне трудно сдерживаться, чтобы не ударить его. Молодой человек поперхнулся, осуждающе глядя на спорщицу. — Не лги, ты только что ударила меня! Где, черт возьми, ты «сдерживалась»? — А теперь, вы двое, замолчите, — судя по тону Нино, он уже привык к тому, что эти двое кусали друг друга в ходе разговоров, стоило одному из них открыть рот. — Хлоя, Ким… неужели так трудно держать себя в приличных рамках? Нино выступал беспристрастным, но не удивлённым посредником в опасном словесном споре. — Вы должны знать, — сухой тон его голоса неожиданно переменился на более мягкий. Пара спорщиков переглянулась в удивлении. — Начиная с сегодняшнего дня, я хочу включить ещё одного члена группы в компанию. Будьте снисходительны. С этими словами Нино круто развернулся на каблуках своих лакированных туфлей и шагнул в обратную от собеседников сторону.  — Что с ним? Я не слышал об этом раньше, — Ким почесал затылок. С любопытством выглядывая вперёд, Хлоя заметила, как кто-то действительно шёл сюда по пыльной дорожке. Она шла к ним по длинному-длинному склону, медленно ступая и покоряя прохожих своей уверенной осанкой и грацией.  — Эй, президент! — Хлоя окликнула его. — Кто она? Она милая? Она моложе меня? Позади не стояло ещё две девушки, искоса поглядывающих на возможную соперницу. Повернув голову, Нино замер: — Это девушка. Самая младшая из нас. У неё есть определенные обстоятельства, вынуждающие быть на распутье жизни своей, — затем Нино усмехнулся, понимая двусмысленность ситуации. — Что ж… все вы, кого я собрал, — кучка чудаков, у которых есть свои обстоятельства, но она может быть самой выдающейся из вас. Её возраст ничего не значит, не оценивайте её, исходя из внешности или ответов. Я хочу, чтобы вы поладили. И — да, всё это время я уговаривал её присоединиться к нам. Что бы ни случилось, она сможет найти то, что ищет, здесь. Когда он закончил говорить, за его спиной как раз оказалась хрупкая фигура. Он рассчитал всё до мелочей. Несколько пар ясных глаз уставилось на незнакомку, когда Нино Лейф бережно протянул свою руку синеволосой леди. Она уже не была малышкой Мари из прошлого.  — Позволь мне представить тебя, — Нино улыбнулся, вежливо кивая. — Это Мари Дюпэн. С сегодняшнего дня она станет одной из вас. Автозапоминающей куклой службы доставки и отправления писем компании Лейф. Никто не осмелился говорить первым. Маринетт обладала чертами лица, излучающими холодную красоту. Формально кланяясь, как кукла, она элегантно склонила голову вбок. За спиной продолжали щебетать птицы, подгоняемые ветром, они разносили звонкие песни и давали понять маленькую, но очень важную истину. Это была пора новой жизни. Вздрогнув, Маринетт резко мотнула головой обратно в сторону перезвона маленьких синичек. «Майор, я надеюсь, вы помните обо мне... Потому что я о вас — да. Меня зовут Маринетт Дюпэн, и я последую за вами куда угодно».