Сломленные нефриты: автозапоминающая кукла Мари

Общественный транспорт был весьма полезен для путешествий по широкому континенту, но поезда, пересекающие материк, внесли большой вклад не только в жизнь каждого человека, но и в общество в плане логистики. Можно сказать, что нынешние результаты были достигнуты благодаря прекращению вражды между Севером и Югом в войне на поверхностной основе. Что-то стало меняться, что-то начало налаживаться. Поэтому, информация о том, что состоится церемония отправления межконтинентального поезда, быстро распространилась по городу. Люди бросились в поисках билетов на первую поездку. На следующий день утренняя газета перед церемонией отъезда должна была быть доставлена не только по улицам городка, но и за его пределами в виду столь значимого события. И утро того самого знакового дня отпечаталось в памяти каждого горожанина. А вот предчувствие того, что вот-вот начнется нечто особенное, поразительно запечатлелось в умах тех, кто был связан с Маринетт Дюпэн. Церемония отправления состоялась на вокзале в два часа дня, а в три часа, после того как пассажиры сели на межконтинентальный поезд, он покинул город по окончании формальностей. Дети, впервые ехавшие в поезде, склонились над окнами и восхищались пейзажем, гордо хвастаясь друг другу, что им повезло увлечься первой экспедицией. Те, кто использовал его для рабочих перемещений, были удовлетворены внимательным обслуживанием клиентов и безопасным вождением, а у тех, кто заказал спальные машины… Ох, их сердца были украдены комфортом, поскольку вместе с размеренным покачиванием сон подкрался столь мягко и незаметно. Проходящий пейзаж за окнами постепенно окрасился в мареновый красный цвет, и всего через час после отъезда мир начали окружать признаки ночи. Раз в час поезд требовалось наполнять водой. — Скоро мы временно остановимся на водопроводе, поэтому садитесь, пожалуйста, поезд будет трястись, — проводник помогал гражданам сохранять собранность и спокойствием. Поскольку люди были полностью очарованы туром, они не пытались помешать тем, кто оставался на ногах без какого-либо намерения сесть. Многие также наблюдали за пейзажем, потягивая спиртные напитки. Люди в хорошем настроении не слушали того, что говорили другие. Проводник, который предупредил пассажиров, улыбнулся, размышляя о том, «какие неприятные посетители», когда он осторожно подошел к указанным пассажирам и попросил их занять свои места. Это было исключительно чудесное путешествие. Никто не предполагал, что случится какая-то трагедия. И поведение этих людей никому не показалось подозрительным. Осталось незамеченным и то, что они приставили нож к шее проводника и надрезали его. Этот день действительно должен был стать чудесным для нескольких человек.

***

В два четверти пятого часа под густыми облаками, раскинувшимися в осеннем небе, на железнодорожные пути выбросили труп, как будто это была грязь. Она ведь ничего не значила? Но… Это был человек. Его тело покатилось по земле, и, прежде чем вороны смогли с жадностью наброситься на уже бездыханную особу, его нашёл проходивший мимо хозяин ближайшего луга. Ненормальное поведение межконтинентального поезда, который изначально должен был делать остановки, но проходил через все станции, удерживая пассажиров на борту, привлек довольно много внимания. Уже не было сомнений в том, что здесь было что-то не так. Прошло не так много времени после экстренного сообщения, но в одной из комнат армейского министерства Адриан Агрест уже обсуждал курс действий специальных наступательных сил армии его родного города, которые он раньше возглавлял. Агрест действительно вернулся на службу и был признан обществом, ведь ему было разрешено носить знак отличия. Он стал полковником. И теперь его основной задачей была работа в министерстве армии. Разгладив морщинки между бровями кончиками пальцев левой руки, он едва заметно усмехнулся и перевёл взгляд на металлические пальцы своего протеза. Чувство прохлады, даруемое этой собранной рукой, даже нравилось ему утром, когда он читал газету. В этот раз он снова мельком взглянул на часть статьи, где были фотографии межконтинентального поезда. — Надо же, ты читаешь это с утра, хм. Тебе нравятся поезда? — намеренно высокопарный голос разрезал мирную тишину, царившую до этого момента в комнате. — Если представится возможность прокатиться на экскурсии, я хочу попробовать. Адриан с присущей ему манерностью, отложил в сторону газету и перевёл взгляд на сослуживца. Давний знакомый хорошо знал характер Агреста, поэтому по-прежнему не решался спросить: отчего же он оставил свою Воительницу? Вместо этих слов, навсегда застрявших в горле при виде тусклого взгляда Адриана, он произносил лишь неловкие мелочи. Простые вопросы. Всё было в порядке, пока они болтали о банальных повседневных вещах. — Прошу прощения, мой друг, — тяжёлый взгляд упал на газету, — у нас экстренное совещание, в общем-то. Произошел большой инцидент. Адриан выразительно приподнял брови, тут же меняясь в лице. — И ты говоришь об этом только сейчас? — Ну, в штабе уже обсуждают план действий, который следует подготовить, прежде чем тебе показывать. Я давал парням фору. Цокнув языком, Адриан поджал губы и едва сдержался, чтобы не закатить глаза: — Если происходит что-то серьёзное, то сейчас явно не время, чтобы беречь чувства твоих молодых солдат, не находишь? Мужчина пожал плечами. — Эй, не срывайся на мне, я берег их лица. Пойдём! Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно встали. День начался не совсем так, как планировалось.

***

Ощущение напряжения охватило место, когда присутствующий на совещании появился сам генерал-майор. Не прошло и пары минут, прежде чем он открыто признал факт нападения на межконтинентальный поезд и даже назвал другую сторону — страну, выступающую конечным пунктом назначения, — их «врагом». — В довершение всего, враги надеются эмигрировать в свою страну с захватом поезда, который направляется в порт на севере континента. Там же подготовили корабль. Похоже, они рассчитывают, что всё пройдет безупречно… — генерал-майор ударил кулаком по столу, на которой валились множество карт. Люди, сидевшие за круглым столом, не двигались даже после испуга, и их взгляд был направлен на генерал-майора. Они приняли исходящий от него гнев. «Мы — армия, которая считается щитом страны. И мы существуем ради защиты нашего народа и территории от внешних угроз. Допускать подобное после окончания войны — позор для нас, победителей в последнем сражении. Но это не только вопрос чести. Жертвы уже есть. Мы должны предотвратить грядущую бурю и скандалов, несмотря ни на что. «Враг» движется. И нужно действовать быстро. С этого момента я разрешаю всем, вне зависимости от того, занимают ли они верхние или нижние посты, право высказывать предложения. Адриан, предварительно перекинувшись взглядом с генерал-майором, подал голос: — Проблема в том, как взять бразды правления в свои руки. Сформируем стратегию, учитывая гипотезу даже наихудшего сценария. Предложенные варианты ранее не годятся. По словам генерал-майора, все начали составлять тактику, наблюдая за картой. Поезд ехал. Если бы они ударили по нему, их единственным выходом было бы вторжение. Нападение извне может поставить под угрозу жизнь пассажиров внутри. Мнение о том, что ничего не оставалось, как подстеречь его на одной из точек водоснабжения и сразу устроить засаду, устоялось, несмотря ни на что. Но противник, вероятно, ожидал этого. Споры разгорелись. И только в середине горячего препирательства Адриан резко смолчал, ведь понял одну простую, но ранее глупо упущенную им истину. Он взглянул ещё раз на проклятую газету с изображением путников, любезно согласившихся сделать памятное фото перед поездкой. Он никак не мог ошибиться в её фигуре, когда заметил на фотографии людей, пытающихся купить билеты на первую поездку. Для куклы автопамяти, путешествующей по миру, было совершенно естественно полагаться хоть на какое-то удобство, поэтому путешествие на поезде казалось весьма оптимальным. Адриан перевёл взгляд на телефон. «Если бы я позвонил Нино, он бы ответил?». В последний раз, когда они говорили, Лейф устроил весьма серьёзную взбучку, ведь Адриан решил покинуть Маринетт навсегда. И тогда Нино громогласно выдал свой ответ на весьма резкое заявление. Он тоже оборвёт все связи с Адрианом, пока тот не одумается. Спор между военнослужащими тем временем продолжал распаляться: — Нет! Если вы думаете о гражданах, надо действовать немедленно! Как вы считаете, что сейчас чувствуют люди в этом поезде? Вы это говорите, зная, сколько времени нужно, чтобы добраться до последней станции?! Их семьи тоже хотят, чтобы армия сделала что-нибудь как можно скорее! — Послушайте, Максимилиан, вы всегда демонстрируете свои принципы эмоционально ориентированными аргументами, но для стратегии в этом нет необходимости. Результаты — это всё, что нам нужно. И мы сможем разработать процесс позже. Жертвы уже были, и чтобы их не стало ещё больше у нас нет другого выбора, кроме как позволить пассажирам пережить это. Тема встречи разделилась на два лагеря, в котором главными оказались спорщики: Максимилиан, который прежде всего думал о спасении граждан, и Лион, ставивший своей задачей взять ситуацию под контроль. Адриан, который молчал рядом с Лионом, даже чувствовал, как его беспокойное сердце разбивается где-то в грудной клетке. Медленно так. Показательно. Вместо волнения усиливалось его нетерпение сделать что-то в том направлении, в котором всё развивалось, а не в том, которого он хотел. Трудно было представить, что где-то там сейчас Маринетт покорно проедет весь путь до конечной станции. Скорее всего, она предпримет какие-то действия. Тот факт, что она была на борту, внушал не только большие надежды, но и чувство беспокойства. «Если она одна, очевидно, что она будет безрассудной». Она не была из тех молодых женщин, которые не прибегли бы к самообороне, будь она в ситуации, которая этого требовала. «Я должен пойти ей на помощь. Я должен защитить её. Именно потому, что она сильная, она …» Это означало вернуть его решимость того дня, когда он плакал, принимая решение расстаться с ней. Если она узнает, что он всё ещё жив, Маринетт обязательно попытается снова стать его оружием. Это был его самый большой страх. «Я не хочу… снова видеть того, кого я люблю, в роли инструмента». Адриан спросил себя — чего в нынешних обстоятельствах больше всего он боялся? Ответ был всё такой же, как и ранее. Смерть Маринетт. Адриан спрашивал себя — чего он желал больше всего в нынешних обстоятельствах? Её безопасности. И тогда он понял, что ему нужно сделать. Шлёпнув себя по лбу, оттягивая кожу вниз, он усмехнулся. «Это… тоже судьба?». Он выровнял дыхание. Смотреть на её лицо даже не таком жалком фото в газете причиняло странный дискомфорт. Он потратил много усилий, чтобы добиться своего положения. И следовало подняться выше, чтобы никто в будущем не смел и не мог даже подумать о том, чтобы причинить вред бывшему солдату и главному оружию его экс-отряда. Скрыть все данные о Маринетт было не так просто. Медленно, почти нехотя, он открыл глаз. Каждый раз в этот момент он забывал, что на его лице красуется повязка, скрывающая серьезную травму. Видеть лишь наполовину не так уж страшно, если смотреть на неё. А она… его не видела. — У меня есть идея. Его голос не был ни слишком громким, ни слишком низким. Но даже так спор между солдатами прекратился сразу. — Во-первых, насчёт отправки солдат в гарнизон, расположенный на пути следования поезда… Я согласен с этим. Мы просто не должны позволить ему уйти на Север. Если он случайно дойдет до моря, с ним справится военно-морской флот. Я поговорю со своим братом по поводу этого. Как сказал генерал-майор, мы должны двигаться, не забывая о наихудшем сценарии. Важно было говорить спокойно. — Что касается текущей проблемы, где должны вступить в бой посланные солдаты, я против битвы на последней станции. Если место превратится в поле битвы, возникнут эмоциональные проблемы с северной стороной. Эти люди — герои с точки зрения Севера. Показать, как их подвергают чистке в северных странах — в их собственном доме -– стало бы отличным зрелищем, но мы должны ожидать, что это вызовет шок, достаточно сильный, чтобы вызвать ещё один переполох. — Мы не должны сейчас обсуждать такие вещи! — вспыхнул Максимилиан. Адриан даже не моргнул, просто уравновешенно ответил на гневный рёв: — Тот, кто говорил о том, чтобы представить себе последствия, полковник, был именно ты. — У тебя хватает наглости говорить мне такие грубые слова, учитывая, что ты стал полковником совсем недавно? — Генерал-майор с самого начала заявил, что мы должны свободно высказывать свои предложения. Вы против решения генерал-майора? — его светлые брови надменно приподнялись, но взгляд остался холодным. Когда процитировали их начальника, Максимилиан отказался отступать, однако его лицо стало ярко-красным. И только потом Адриан начал говорить снова: — Пожалуйста, позвольте мне продолжить объяснение моей идеи. Нет гарантии, что ущерб будет нанесен только пассажирам. Необходимо эвакуировать все станции по ходу поезда, а также жителей в непосредственной близости от них…

***

По прибытии в пункт водоснабжения с момента начала инцидента прошло несколько часов. Преступников было не так уж много, но некоторые из них следили за заложниками по очереди. Информация о том, что инженер и несколько его помощников оказали сопротивление и были зарезаны в лобовом машинном отделении, и что ожидается замена персонала, до них не дошла. Состояние напряжения из-за страха сохранялось долгое время, а психическое состояние пассажиров приближалось к своему пределу. И пока большинство паниковали и метались из места на место, перекидываясь обеспокоенными взглядами… лишь одна девушка отрешённо смотрела в окно. Она молча наблюдала за изменением цветов в небе, не издав ни единого крика с тех пор, как машину захватила группа угонщиков. Словно это маленькое происшествие не могло омрачить её путешествия на столь прекрасном поезде с прохладительными напитками. Она была загадочной молодой женщиной, внешне похожей на одну из тех кукол, которые маленькие дети носят с собой. Страх, сначала охвативший одного из мужчин, наблюдавшего за этой незнакомкой, немного утих из-за его любопытства по отношению к ней. Кто-то завёл с ней тихую беседу, к которой прислушивались и другие. — Я просто… хотела присутствовать на свадьбе моей далекой племянницы. — Да, — Маринетт выдохнула и расправила плечи. — Я понимаю, однако наши обстоятельства также не имеют для нападавших никакого значения. Каждая сторона настаивает на своих убеждениях — вот в чем суть войн. Это место уже можно считать полем битвы в какой-то степени. Мир, покрытый сумерками, превратился в вечер. Мягкое свечение фонарей, висящих в поезде, давало мягкий свет, который значительно контрастировал с такой резкой ситуацией. Голубые глаза смотрели на состояние водоснабжения снаружи, фонари за окнами поезда и людей, кричащих на нескольких пассажиров, взятых в заложники, соответственно. — Что ж, полагаю, мне уже пора идти. Она сказала это достаточно тихо, чтобы никто из нападавших её не услышал, но при этом она точно была замечена ближайшими собеседниками. Именно тогда джентльмен, явно заинтересованный в Маринетт, наконец заметил. Девушка не просто молча наблюдала за ситуацией. Она стремилась к какому-то открытию. Выискивала какие-то пути, так им и не понятые. — Эй, ты, я не знаю, что ты собираешься делать, но лучше прекратить… — начал резко один из мужчин позади Маринетт. Она не отреагировала. — На улице совершенно темно. Это окно довольно большое, не правда ли? Джентльмен, который сидел ближе всех к ней, был сбит с толку бессмысленными замечаниями. — Сэр, позвольте мне спросить, вы курите сигареты или сигары? — Д-да. — У вас есть спички? — В правом кармане… — Пожалуйста, позвольте мне позже одолжить только одну из них. Ничего не сказав, кроме этого, Маринетт тут же встала. Она медленно подняла руку к пучку кос своих волос. Джентльмен увидел, что её рука сжимает тонко заостренную серебряную шпильку. Это было одно из ее скрытых устройств, которое можно было использовать как в ближнем, так и в дальнем бою, но с точки зрения обычного человека оно могло быть воспринято как не что иное, как толстая игла. Однако один из преступников держал Маринетт под прицелом, так как она начала вести себя странно. — Эй, что ты делаешь?! Руки вверх! — Разумеется. Она подняла руки, как ей и сказали. В следующее мгновение резко вспыхнули фонари и погас свет. Остановка на дозаправку. Время пришло. Крики пассажиров смешивались с сердитыми голосами угонщиков. Но выстрелов не было. Звуки ударов и бьющегося стекла продолжались. Потом стало совсем тихо. Всех охватило недоумение от тишины, встретившей их среди кромешной тьмы. Что случилось с угонщиками? Что сделали с девушкой, которая внезапно встала? Что, черт возьми, происходило в тот момент в этой машине? Пока умы пассажиров были полны вопросов, огонь загорелся в одном из разбитых фонарей. Красивая женщина со спичкой вышла из темноты, словно призрак. Прижав указательный палец к губам, она прошептала «т-ш-ш». Все пассажиры, обратившие на нее внимание, принудительно замолчали. — Пожалуйста, соблюдайте тишину. Я понимаю, что вы, должно быть, устали. Подождите ещё немного. Теперь я возьму под контроль охранников снаружи и грузовой вагон. Никаких вопросов. Больше ничего не говоря, Маринетт задула огонь спичкой. Тогда джентльмен понял, что спичка была вынута из его нагрудного кармана без его уведомления. В этом темном мире снова начали раздаваться только звуки, когда открылось одно и окон и послышался шум снаружи. Последовали звуки ходьбы по металлическим креплениям, а затем можно было расслышать, как кто-то ловко бежит по гравию. Через некоторое время послышался мужской стон. Ещё через несколько секунд послышался шелест, словно тащили за собой что-то тяжелое. Пассажиры вздрогнули, пораженные неожиданным поворотом событий. Затем они снова услышали топот по креплению. Шаги невидимого человека вызвали чувство беспокойства у тех, кто долгое время был погружен в страх. — Прошу прощения, — приятный голос снова разрезал напряжённую тишину в вагоне. Один джентльмен резко вскрикнул, когда окно рядом с ним неожиданно разбили. Маринетт стояла снаружи, как раз в тот момент, когда лунный свет падал ей на спину. Вышло так, что её тонкий силуэт показался поистине мрачным для окружающих. — Пожалуйста, продолжайте соблюдать тишину и выходите с вагона, пока другие захватчики не пришли сюда с другой стороны поезда. Сейчас как раз проходит заправка водой. Остановка короткая. Кукольная одежда, кукольные черты. Намеки на её человечность были тусклыми ранее, при свете дня. А теперь она казалась живой, такой, как никогда прежде. — Помогите женщинам, старикам и детям. Пожалуйста, следуйте по железной дороге и идите в противоположном направлении. Скорее всего, это займет время, но, если вы пойдете на ближайшую станцию, военная полиция обязательно вас защитит. Оставаться на этой станции — плохая идея. — Как насчет вас? Разве вы не пойдёте с нами? — джентльмен спросил загадочную женщину, заранее зная ответ. Он уже покидал вагон, как увидел её отрицательный взмах головой. которая его интересовала, когда он ступил на землю. — Мне здесь есть чем заняться. Подобный инцидент — первый с момента окончания войны. Скорее всего, армия нашего города предпримет шаги, чтобы разобраться с этой борьбой. Чрезвычайно сложно остановить поезд, который полностью забит людьми, без нападения извне. Однако, если внутренняя часть будет пустая, не нужно будет колебаться. Понятно, что бой начнётся на одной из ближайших остановок. А пока я должна делать все, что могу… — Это довольно сложно. Вам ведь не надо этого делать, верно? Давайте все вместе убежим. — Нет. Её голубые глаза смотрели на стоящего перед ней джентльмена, но сознание находилось где-то в другом месте. — Я впервые чувствую себя настоящей, — она наконец-то посмотрела на взволнованного мужчину и ободряюще, почти незаметно, улыбнулась. — Прошу, поторопитесь, дальше будет безопасно. — Как вас зовут? — надежда в голосе была столь сильной, что и во взгляде. Выражение лица Маринетт стало более невинным, чем раньше. Но и теперь она приложила указательный палец к губам, ничего не говоря. Поезд двинулся снова. Но джентльмен так и не услышал её имени. Одно было понятно точно: только что эта девушка вновь шагнула во тьму.

***

— Боже, не могу поверить, — Феликс всплеснул в ладоши, — ты правда сейчас просишь меня об одолжении? Адриан поджал губы. Хотя Феликс обращался с просьбами к Адриану, обратного обычно не происходило. Когда бы он ни просил о чём-либо, его брат принимал раздражённую позицию, но никогда не отказывал ему. Он, вероятно, чувствовал себя обязанным за лечение, которое он до сих пор получал. Рука так и не восстановилась до конца, а управлять протезом он мог достаточно скверно. Поэтому и не просил никогда у Феликса ничего. До теперь. — Да, брат. У меня есть просьба. И я прошу помочь мне. Не желая скрывать своего удовлетворения, Феликс улыбнулся: — Я всё сделаю, не беспокойся. И, — он сделал театральное отступление, — я видел газету. Адриан напрягся, отворачивая голову. — Она ведь там, не так ли? Она в поезде. Причина твоего волнения… всегда она. Должно быть, ты готовишься к встрече. С детства было обычным делом, когда его брат подшучивал над ним, и поэтому Адриан вновь подумал, насколько безвкусно и остро это было.  — Хватит шутить в такое время. Маринетт не знает, что я выжил. Тишина. — Хм, я был уверен, что она должен увидеться с тобой как можно скорее, но я ошибался? Ты так усердно скрывался всё это время, но теперь беспокоишься о раскрытии своей личности перед ней во время исполнения плана аварийного спасения. Не волнуйся. Она уже знает. Он задрожал и махнул головой так резко, что волосы тут же растрепались по бледному лицу. — Что… Что ты говоришь? — по спине медленно стекал холодный пот. — Нет, ни за что! Ты же обещал, что не рассказал! Его голос дрожал. — Но кажется, что это так. В последний раз я видел её во время «Летающих букв». И говорил тебе об этом. Тогда твоё маленькое оружие меня спросило, жив ли ты. Я дал ответ, который ничего не подтверждал и не отрицал. Итак, она убедилась. Знаешь, я даже почти уверен в этом. Хотя Адриан не мог изменить того, что уже произошло, ему хотелось сказать «подожди». Прижав руку к губам, он промолчал. Его чуть не вырвало. Он хорошо знал, как Маринетт относилась ко лжи, как ненавидела её. От Нино он раньше слышал, как печалилась девушка от таких событий. И если она узнала, что он жив, то Адриан был для Маринетт теперь ничем иным, как Господом, который выбросил её, даже не восхваляя её военные подвиги. Неистовая ярость охватила его разум. Он был близок к тому, чтобы дать выход своему гневу, но единственным выходом для его гнева был брат. — Будто мне есть дело, — Феликс сразу понял мысли Адриана и сделал шаг назад. На всякий случай. — Не вовлекай меня в свой слепой любовный беспорядок. Я не ответил, но она была в этом убеждена. Это всё. — Как я должен смотреть ей в лицо…?! Феликс закатил глаза. — А до этого как ты собирался смотреть ей в лицо? Думал, всю жизнь будешь избегать её? Похоже, она всегда верила, что ты выжил. Я могу думать только об одном. Поскольку она инструмент, она ждёт, пока её мастер подберет её обратно. Она, вероятно, ожидает момента, когда она понадобится… потому что она тупая. Это хорошая возможность, так что иди за ней. — Как ты мне надоел… — Ты уже составил план аварийного спасения? — невинным тоном Феликс сменил тему. — Вот и прекрасно. Пока, мой милый братик. Оставь мне море. В следующий раз мы встретимся в мой день рождения… Люблю тебя. Дверь за ним резко захлопнулась. Феликс сбегал и это было очевидно. Переведя взгляд на свой пистолет, Адриан вздохнул. Если бы он выстрелил себе в голову, его переживания по поводу всего, что он взвалил на плечи, наверняка исчезли бы, но он не мог этого сделать. Однако, прежде чем он осознал степень неловкости мрачных мыслей, в комнате раздался телефонный звонок. — Ты знаешь, что случилось, не так ли? Армия делает свой ход? — никакого приветствия, только вопросы. — Я имею в виду дело об угоне межконтинентального поезда! Она… Она… Нино Лейф, как всегда, опередил своего товарища. А ведь он сам собирался звонить. — Я в курсе. Маринетт там, да? В газете была её фотография. Нино на секунду смолк, а затем поспешил ответить довольно громко: — Не говори так спокойно! Ещё больше потеряв самообладание, он начал делать странные заявления: — Я такой, какой я есть, и ты должен был быть таким же, как я. Ты должен был быть таким всё время. Адриан прикрыл глаза и улыбнулся. Этого всё равно никто не видел. «Он сентиментальный и шумный парень». — Я скучал, Нино. И тебе доброго дня. Они наконец-то приступили к приветствиям. По ту сторону провода послышалась возня и ворчание. — Уже вечер, в общем-то. И тебе доброго здравия. Адриан рассмеялся. Его смущало то, как сильно он тосковал по своему шумному другу, пока они не разговаривали. Не позволяя заговорить об этом, он ответил словами, которые были не только его тщеславием, но также сливались с его истинными чувствами: — Как будто я могу позволить себе потерять рассудок. Во время кризиса мой долг — найти средства для защиты граждан. — Малышка Мари считается одной из этих горожан? Он выдохнул. Всё ведь было очевидно, его просто дразнили. Снова. — Ты знаешь, — Адриан провел рукой по растрёпанным прядям, пытаясь убрать их от лица. — Ты злишься из-за того, что я позволил малышке Мари оказаться в опасности, даже если ты доверил её мне? Адриан был искренне удивлен, когда его спросили совсем не то, чего он ожидал. — Что ты сказал? Я благодарен тебе. Я бы не доверил её никому другому. Ты человек с чувством ответственности, поэтому я оставил ее тебе. Но это не имеет ничего общего с тем, что происходит сейчас. — Я так не думаю. И он понял, о чём говорит Нино. — Ниноэль, — начал Адриан, тут же растягивая рот в очередной полуулыбке. — Замолчи… — Ты знаешь. — Что? — Ты мой друг номер один. Прекрати волноваться. Я не звонил, ведь знал, что ты не ответишь, но теперь… В трубке снова послышалась возня. — Итак, ты собираешься принять классную позу вроде «всё, что не ради неё не имеет значения! Или — от этого всего надо избавиться, даже если это буду я сам». Да? Что-то вроде этого? Насмешка Нино была очень справедлива. Адриан поперхнулся от неожиданности. И он считал, что разговор затянется еще дольше, если он расскажет, что Маринетт, очевидно, знала о его выживании. — Если мы все-таки встретимся, я прошу прощения… Их время на разговоры сокращалось. — Тогда приготовься к худшему. Это то, что ты создал. Ты ведь в странной мере безумец…. Разговором оба пытались отложить неизбежное, но свободное время подходило к концу. Наступал период платы по счетам.

***

Один из преступников почувствовал, как у него кружится голова при виде пустого вагона. А ведь там должны были быть люди. А ещё его товарищи, живые товарищи. Он огляделся. Салон темного вагона сотрясал паровой свист локомотива. Национальная железная дорога откликнулась на требования угонщиков и отправила замену жалкому инженеру. В настоящее время он пытался вести машину, в то время как другой угонщик направил в него пистолет. Однако вопросы, остро поставленные этим днём, никак не желали обрести свои ответы. Одним из поводов для беспокойства был пустой вагон-ресторан, на который смотрел мужчина. Не только пассажиров, но и его товарищей, которые управляли вагоном-рестораном, нигде не было. Этот человек вспомнил загадочную историю о привидениях, переданную на северной родине, где он жил. В ней говорилось, что когда кто-то находится за границей на мчащемся посреди ночи транспортном средстве, они не должны смотреть наружу откуда-либо, кроме его передней части, будь то вагон, автомобиль или даже весь поезд. Он положил руку на раму единственного окна, которое осталось открытым. Призраков не существовало — он мог это подтвердить. Скорее, то, что было причиной исчезновения пассажиров и его товарищей, имело какое-то более логичное объяснение. Он сжал ружьё покрепче, но… Этого было недостаточно. — Я возьму это. Слова, услышанные им будто из ниоткуда, лишили его самообладания. К тому моменту, как мужчина осознал сказанное, у него уже отобрали оружие и схватили за воротник, выбрасывая из того самого открытого окна. Поезд ехал. Он ещё не набрал нужную скорость, но никто не остался бы невредимым, если бы упал сейчас отсюда. Прежде чем человек столкнулся с землей, он увидел голубые глаза, смотрящие на него с поезда. Маленькая фигурка сверкала в вагоне на фоне лунной ночи. Время шло, а с ним продвигалась и Маринетт. Пора было приближаться ко второму вагону-ресторану.  — Звуки турбин? Выглянув между в разбитое окно в тамбуре, она внезапно взглянула на пустое ночное небо. Шум, не похожий на звук бегущего поезда, смешался со странным рокотом. Немногим позже Маринетт увидела несколько летающих объектов, нависших над поездом. В этот момент раздался выстрел, к которому нельзя было бы приготовиться заранее, поэтому Маринетт пришлось резко дёрнуться, чтобы скрыть лицо из виду. Ничего не оставалось, пришло время перебираться на крышу. Лишь спустя несколько минут, когда она была уже на середине пути, её путь был оборван. — Кто ты?! Ты ведь помогла заложникам из задней машины сбежать, не так ли?! С двух сторон к ней постепенно приближались люди с гербом Севера, намереваясь атаковать с выгодного положения. — Отвечай! — Я простая путешественница. — Лгунья, ты знала о наших планах? — один из угонщиков был весьма взволнованным происходящим. — Нет… не похоже, чтобы кто-то был настолько глуп, что решил подняться на борт один, если знал о нашей задумке. Оставь оружие у своих ног! Не слушая запретительного приказа, она сделала большой шаг. Кулак такой маленькой молодой женщины был намного тяжелее, чем казалось. Мужчина скатился вниз, забрав с собой ещё нескольких человек. Она почти ощущала странное волнение, когда дралась при таких обстоятельствах на крыше захваченного поезда. Это скользило по её телу, заставляло выгибаться резче, чувствовать боль острее. Дышать глубже. Что-то было рядом. Что-то другое. И это не безразличие. Лишь когда на её бедре красовалась рваная рана, а одно из ребер было явно повреждено, она смогла прикрыть глаза. Она осталась одна раньше, чем предполагала. Теперь в ушах звенел только грохот поезда. План угона поезда постепенно проваливался. Преступники в большинстве своём совершали опрометчивые поступки, но это не было прямой причиной. У них было достаточно военной силы, чтобы контролировать слабых пассажиров. Однако были здесь и те, кто таковыми не являлись. Маринетт скривилась, прижимая холодную руку к раненному бедру. Кажется, это было больно, но когда она стала замечать подобное? Луна в небе, что так долго освещала её путь, скрылась за грозовыми тучами, позволяя земле ощутить весь мрак этой ночи. Этим тут же воспользовался ещё один человек. — Ты солдат из Юга? Она обернулась, быстро взглянув на врага. — Нет, я больше не солдат. И у меня тоже есть вопрос, — убрав руку от раны, Маринетт расправила плечи. — Вы руководите этим захватом? — Если бы это и было так, я бы не отвечал на провокацию, — незнакомец оскалился. — Кажется, я знаю тебя. Ты ведь та самая глыба льда, смертельное оружие? Разве ты не была повержена в последней битве под церковью пару лет назад? Я думал ты умерла. Запах, исходивший от мужчины, был непохож на других захватчиков, с которыми она сражалась. От него несло дорогими сигарами и коньяком. — Прошу прощения за то, что не оправдала ваших ожиданий, — она не язвила, но выходило действительно забавно. — Я сейчас всего лишь путешественник. И хотя это высокомерно с моей стороны, как пассажира этого поезда, у меня есть просьба. Пожалуйста, освободите всех заложников. — Я не могу этого сделать. — Я так полагаю… Нас используют как материал для какой-то торговли. Обмена с Югом и выставления условий, организации конфликта между странами. Даже я могу это понять. Но зачем в этом участвовать? Все получили мир. — Это для того, чтобы вернуть вещи и человека, которого вы, ребята, растоптали. — Вы хотите начать новую войну? — А какое тебе дело? Луна вновь показалась из-за тучи свет упал на смуглое лицо высокого мужчины. Его голос превратился в смех, но глаза оставались по-прежнему холодными. — Тот, кто стал солдатом навсегда запомнил своё поле битвы. Всегда наши воспоминания о горе и гибели остаются с нами, словно остатки ожогов, и не исчезают. Для меня это никогда не закончится. — Тем не менее, война случится снова. Тогда, разницы ты не заметишь, раз помнишь о прошлом. И Маринетт почувствовала, как будто она сгорает, сгорает дотла. Потому что голос мужчины стал необычно низким и даже скрипучим:  — Лица моих умерших товарищей. Запах трупов. Вес пистолета, вырванного из мертвых рук врага, ночь, которую я провел в боли после того, как меня избил старший офицер, не имея мотивов. Я смог всё это вытерпеть… потому что я верил, что когда-нибудь война закончится, и якобы в будущем меня ждало что-то блестящее. Но как это было на самом деле? Мой друг, который шёл к той же мечте, что и я, был посажен в тюрьму, начальство, начавшее войну, живет неторопливо, а теперь наша нация становится нашим врагом. Солдаты, которые защищали граждан, рискуя своими жизнями, объявляются бесполезными, и крестьяне бросают в них камни. Мой родной город пропал без вести, поскольку победившая страна проложила железнодорожный путь для своих поездов над Родиной, которую мы пытались защитить. Я тоже старался об этом забыть. Но в моем сердце, во веки веков, даже сейчас… Под глазами этого человека были темные мешки. Очевидно пылкая речь, которую он резко и неожиданно обрушил на Маринетт, имела особое значение. И она не хотела его перебивать. — Хотя я просыпаюсь утром, сплю ночью и дышу… Ярость, которую я не могу подавить, ожоги на моём теле, шрамы на ногах — они никуда не исчезли. Чтобы решить эту проблему, у меня нет выбора, кроме как изничтожить врагов, страну врага, которая сделала меня таким. Не только Юг. С этого момента и начнётся наша изначальная жизнь. Ты удовлетворена? Такой ответ кажется более чем подробным. За его спинами как раз появились ещё несколько мужчин. Маринетт машинально схватилась за брошь на своей груди. Почему всё так сложилось? Этот вопрос всплывал в голове у каждого человека, когда происходили жестокие вещи, но не у неё. Это произошло потому, что тот, кто был её Господом, сказал ей: «Никогда никого не обвиняй, живи дальше». И она снова ощутила прилив силы. А затем перевела взгляд на саблю, которую ранее отобрала у человека, выкинутого из окна поезда. Надо же, она и правда пригодилась. Маринетт тихонько хмыкнула. Затем, будучи верна себе и своим привычкам, по-дамски поклонилась. Это и правда была необычная борьба. Борьба с самой собой.

***

— Нино! — Да? — он обернулся посмотреть в её глаза, которые снова полыхали ярким светом. И он хорошо знал, что это означало. — Я тоже хочу пойти. — Нет, тебе там нет места, Алья. Мне нужен кто-то здесь вместо меня — человек, патрулирующий офис. Я верю и рассчитываю на тебя. Это не сработало, такое убеждение было недостаточно весомым. Алья вспыхнула ещё сильнее. — Маринетт стала моим первым другом! Я, возможно, ничего не смогу сделать, но я хочу помочь ей, даже если я ничего не сделаю так, как ты говоришь. Препираться было сложно, особенно с её даром убеждения. — Ты ведь знаешь, если ты будешь здесь, это не значит, что ты ничего не можешь сделать. Я оставляю компанию на твоё попечение именно потому, что ты способна на большее. Что ты можешь сделать сейчас, так это позволить мне остаться свободным. Пока я буду в пути, можно проделать много работы. Это связано с помощью малышке Маринетт. Я обязательно спасу её и вернусь, так что подожди. — Правда? Он пожал плечами. Это была его обязанность. — Действительно, это так, Алья. Я всегда доставляю тебе неприятности, но верь в меня. В этот раз всё будет хорошо. — Я верю тебе, Лейф, но… Ты такой беспечный, — Алья провела рукой по его жестким волосам, — Поэтому, пожалуйста, возвращайся скорее… Как можно скорее со всеми, я имею в виду. — Сделаю всё, что в моих силах, мисс. И прежде чем скрыться за дверью машины, Нино Лейф успел урвать от жизни сладкий, пусть и быстрый поцелуй. Забавно, что жизнью для него стала некая рыжеволосая женщина с пылким взором.

***

Вместе с членами первой группы Адриан спрыгнул с мчащегося вперёд «Ночного Ястреба» и упал на вершину идущего поезда. Полёты на малых высотах не могли длиться долго. Он сделал ставку на момент, прыгнул и, отчаянно ухватившись за корпус, закрепился на поезде. Очевидно, люди внутри заметили, что над головой слышны звуки турбин самолета. Поэтому стычка сама собой предполагалась сразу же после высадки.  — Полковник, я пойду вперед, — один из членов отряда Адриана, который спрыгнул и приземлился вслед за ним, повернулся и пнул угонщика, едва поспевшего залезть наверх. Забраться внутрь кабины можно было только одним путем — путём кровопролития. И они им воспользовались.  — Пожалуйста помоги! Не убивай меня! Если я умру, то пассажиры и этот поезд тоже! — тем, кто кричал, был простой машинист с дрожащими руками и испуганным взглядом. Его помощники были мертвы. Один молодой заместитель помощника инженера бледнел, пытаясь не наступить на труп, а других угонщиков рядом пока не было. — Пожалуйста, расслабьтесь. Я полковник Адриан Агрест. Сейчас мы начинаем операцию по спасению пассажиров этого поезда, мы не собираемся вам вредить. Мы здесь, чтобы помочь. — Союзник? Кто-то из военных уже здесь? Вас много? Адриан успокаивающе похлопал мужчину по плечу. — Вы были довольно храбрым. Если бы вы сдались, это было бы наихудшим исходом для всех пассажиров. Вы достойны медали. Искренность черт лица Адриана и окружающей его ауры производили успокаивающий эффект. Любой был бы переполнен эмоциями, услышав такие вещи от красивого солдата, который протянул ему руку помощи в критических обстоятельствах. Сильно тронутый Самуил задрожал. — Инженер, как вас зовут? — Са-Самуэль, полковник. — Мистер Сэмюэль, я хочу попросить об одолжении. Когда следующая точка водоснабжения? — Через двадцать минут, сэр. — Хорошо, — Адриан удовлетворённо вздохнул. — Туда успеет прибыть наш батальон. Будет сильный сигнал, поэтому, пожалуйста, сделайте аварийную остановку, прежде чем входить на территорию станции. — Сигнал? — Вы узнаете сигнал, когда увидите его. После остановки, пожалуйста, эвакуируйтесь отсюда и бегите в сторону деревни. Сэмюэль и его помощник посмотрели друг на друга. — Но пассажиры… и другие мои коллеги, как же они? — Сэмюэль посмотрел на тела своих бывших коллег. — Даже если их больше нет в живых, я хочу передать тела их семьям. Оба сказали в унисон. — Всё будет хорошо. Предполагается прибытие ещё одного подкрепления, кроме нашего. После окончания операции все пострадавшие будут госпитализированы, а те, кому уже не помочь… их тела отвезут на опознание и затем передадут близким. Возможно, чувствуя хоть какое-то утешение, Сэмюэль тяжело вздохнул. Тем не менее, покой не мог возвратиться к нему, ведь где-то рядом уже были слышны выстрелы. — Кто-то в гуще драки? Адриан уже приказал своим подчиненным погрузиться в суматоху аварийной остановки и сокрушить врагов, выпустив дымовые снаряды внутри машин. Если будут атаки изнутри, то они станут для них препятствием. И как бы он не отрицать, как бы не избегал взгляда наверх… он ведь сразу знал, кто мог быть в гуще драки. — Маринетт, — почти выстонал. Почти не избегал.

***

Драка над движущейся громадиной против такого количества людей была испытанием. Однако, судя по тому, что она сейчас увидела, подкрепление уже прибыло. Кто-то защищался от удара сабли в него штыком, и следовало поспешить, чтобы помочь солдату. Маринетт бросила ножны в лицо мужчине, который выпалил очередной поток брани, и нанесла ему удар ногой в прыжке, вместо того, чтобы просто ударить его снизу. Однако самому противнику кое-как удалось увернуться, к тому же, она запоздало заметила, что он был с оружием. Была выпущена пуля. Широко раскрыв глаза, Маринетт почувствовала, как по рукам заструилась удача. Именно она, ведь с её головы упала заколка, ленточки улетели. Кровь хлынула из пучка кос, а волосы распустились рваными прядями. Её ухо было задето. Кровотечение шло с порывами, но она не издавала ни звука агонии. В конце концов, это была лишь мелочь. Она пнула мужчину в грудь кончиком сапога. Однако следующей, кто упал, была сама Маринетт. Несмотря на то, что она выдерживала многократные удары штыком, обрушившиеся на её спину саблей, она была на пределе. Командир повстанцев был уже рядом. А мужчина, атаковавший спину девушки ранее, нашел её, когда ей каким-то образом удалось прижаться к оконной раме. А когда удивленная пассажирка попыталась открыть указанное окно, она просунула руку в щель и толкнула её механической рукой. Маленькое спасение было быстрым. Когда снова погас свет, из вагона с огромными окнами усилились крики. А потом люди замолчали. Так резко и быстро, что нападавшим мужчинам на мгновение показалось всё происходящее миражом, они просто лишились слуха. Главный командир угонщиков ощутил, как кожа покрывается мурашками. И видел лишь плащ, который ему уже порядком приелся. «Она движется». … Она не переставала бороться. И он ясно понял, почему её прозвали Девой-Воительницей. — Я иду, майор. Маринетт искала под рукой оружие. Она сунула руку в юбку и вытащила баллистический нож из держателя, закрепленного на бедре. Он был последним оружием. В таких обстоятельствах ей не о чём беспокоиться, даже если она умрёт. Тем не менее её глаза искали брошь. Она не смогла сразу найти мерцающий, дорогой для неё предмет среди груды хлама вокруг. И этот беглый взгляд был перехвачен противником и используемый как её главная слабость. — Как раз тогда, когда я подумал, что разговор становится длинным… так вот оно? — командир повстанцев хмыкнул. Чтобы достать брошь ушла всего минута. — Это что-то важное для тебя? Выкинет ли он её, если она на это кивнет? Или он вернёт украшение? Маринетт не знала. Однако, она прекрасно знала, что сейчас важно использовать каждое средство для спасения граждан. Даже если это что-то ценное для неё. — Давай, возьми, — долговязый мужчина рассмеялся. И смеялся он от души, ведь не знал, что брошь в его руках не оружие против девушки. Это «бомба» для него самого. … Этот объект станет простой приманкой для привлечения её врага, независимо от того, какими чувствами он был наполнен. Брошь была уже подброшена в воздух, а Маринетт мгновенно бросилась бежать. Она почувствовала, как ее сердцебиение неприятно эхом отзывается в ушах. По какой-то причине время текло медленно. Нападавший повстанец опустил саблю, повысив голос, и извергнул в её адрес какое-то оскорбление. Она ударилась спиной о дверь вагона, медленно сползая вниз. Когда он наступил ей на живот своим военным ботинком, она уже не могла двигаться. Через несколько секунд она будет проткнула мечом. Это было логичным для неё исходом. Но вместо того, чтобы смотреть, как кончик лезвия приблизился к ней, Маринетт уставилась на нефритовую брошь, которую не отпускала взглядом до самого конца. Противник крепко держал ее в правой руке, а Маринетт хотелось вглядываться в эту зелень в свои последние минуты, пока её глаза были открыты, пока она была ещё жива. Сияние этой броши было таким символичным. Оно так напоминало его. «Адриан…» Он больше никуда не пойдёт. «Майор…» Они больше не будут разлучены. — Майор, я… выжила. Я делала это так долго, как могла. Это сделало её чрезвычайно «счастливой». В голове проносились так и не высказанные вслух мысли. «Майор, вы помните… что вы обняли меня, когда мы впервые встретились? Вы меня очень долго боялись. Я хотела быть полезной, потому что вы нуждались во мне. Мне всегда было интересно, почему вы сказали другим обманывать меня, словно умерли. Вы ведь живы? Однажды, если бы мне удалось встретиться с вами, я хотела бы ответить на ваш вопрос «Почему ты не можешь понять мои чувства» и на слова «я люблю тебя». Майор, я… твоя Маринетт. Всегда любила тебя?». Но её глаза не закрылись. Вместо звука разрываемых костей и плоти последовали выстрелы, которые, казалось, рассекали ветер. Штык исчез из поля зрения Маринетт. Рука командира повстанцев резко дёрнулась, а затем и вовсе пропала из виду вместе с телом. Его точно кто-то отбросил. Маринетт затаила дыхание. — Ты цела?! Это был именно тот голос, который она воспроизводила в своей голове, чтобы не забыть его. Её сердцебиение сильно ускорилось. Хотя и с великим трудом, но она немного приподнялась. Мужчина зарезал саблей командира отделения и с неистовым выражением лица повернулся к ней. Перед её глазами был человек, непохожий на того, каким он был в те дни, когда она с ним виделась. Каждую секунду, каждый миг изучая идеальный для неё профиль. Его внешний вид сильно изменился с того момента, когда они впервые встретились. Однако одна вещь осталась неизменной: когда синие и зелёные глаза столкнулись, то время для них снова остановилось. Так было с самого начала. — Майор! С самого начала они оба были рождены, чтобы встретиться таким образом случайно. Каждый раз случайно. И каждый раз это било под дых. Адриан бросился к Маринетт, поддерживая её тело. — Пойдем, Маринетт. Он опустился на колени и, подняв её, склонил голову к раненому уху: — Я объясню обстоятельства позже. Я хочу извиниться перед вами за многие вещи. Очень многие. Но пока прости меня ещё раз за то, что я собираюсь сделать… И это, — Адриан потянул руку к её лицу. Руку с той самой брошью, — никогда не отпускай. Маринетт поражённо уставилась на нефритовое украшение. Когда он успел его отобрать у врага? Нет, когда она это упустила из виду? Она медленно раскрыла пальцы и показала их Адриану. Затем она посмотрела прямо на него. Хотя в этой синеве отражался только он, её губы дрожали, она не могла произнести ни слова. Она просто хотела сообщить ему, что оставила вещь себе. — Я знаю, — он прикрыл глаза на мгновение. — Я знаю. На них уже наступали и было довольно проблематично продвигаться вперёд с девушкой на руках. — Майор, пожалуйста, оставьте меня, — без колебаний сказала Маринетт. Если отпустить её и позволить ей упасть на землю, это упростит задачу. В это она верила. — Я сказал тебе не отпускать. Не брошь, а меня, — Адриан покачал головой. Его хватка на туловище Маринетт стала ещё сильнее. — Хорошо…

***

В двадцать минут девятого Сэмюэль Лабаф, работавший инженером в злополучном межконтинентальном поезде, подчинился команде полковника Агреста, появившемуся словно удар током, и продолжил сидеть на месте, ожидая сигнала. Что, чёрт возьми, могло бы быть этим сигналом? Хотя ему сказали, что он сразу узнает, как только увидит это, что ему делать, если он случайно пропустил сигнал? Тем не менее в его беспокойстве не было необходимости. Произошёл показной взрыв, огни взрыва рассеялись в темноте ночи. В такой момент впереди уже всё усеялось дымом. Станция была в огне. В двадцать минут девятого до Маринетт и Адриана дошли последствия мощного взрыва. Рассеянный свет и пламя взлетели, как цветы, из кромешной тьмы впереди. Часть взорванной крыши станции вылетела и попала прямо в спину командиру повстанцев и его подчиненному. Они на какое-то время окаменели. В конце концов, сцена была пугающе причудливой. Пепел, искры и вспышки огня рассеялись ветром в темноте неба, танцуя под дождем. Он наконец-то пошёл. — Маринетт… Глаза её блеснули. Слёзы, которые у неё накопились, казалось, вот-вот потекут. Адриан Агрест был прямо перед её глазами. От этого факта её сердцебиение стало таким шумным, что даже на поле битвы она могла его услышать. — Маринетт… Поскольку она вечно колебалась между тем, чтобы быть инструментом и человеком, в этот раз Адриан ждал, что она скажет. Но девушка замерла, утопая в его мерцающем взгляде. — Я испортил твою жизнь. Я забрал тебя на войну. Я причинял боль тебе. Я так сожалел об этом, что подумал о самоубийстве. Но я знал, что ты всегда меня искала. Несмотря на то, что я решил защищать тебя издалека, сегодня я не смог сдержаться и в конце концов пришёл. Я… не из тех, за кого ты меня принимаешь. Я не герой, не великолепный господин, не благородный человек. Я определенно не достоин тебя. — Вы… издеваетесь? — её брови приподнялись и было в этом жесте столько такого знакомого. Словно на себя в зеркало посмотрел. Адриан был сражён. Он замер, понимая, что впервые видит такие метаморфозы. — Даже сейчас я люблю тебя, как личность. Для меня ты не инструмент, — он почти выдохнул это ей в лицо. Настолько сильно на него подействовало её выражение. — Но я была им и… — Я тоже больше не твой хозяин, — ей не дали закончить. — Тем не менее, я хочу, чтобы ты позволила мне остаться с тобой. Тишина. — Маринетт? А она молчала, потому что позволила пройти чему-то, что, казалось, сильно обжигало ей горло. Всё это время. Её слезы были лихорадочными. Они были доказательством её чувств, которые она показывала ему впервые. По прошествии нескольких лет она наконец достигла того места, где сможет передать свои чувства. — Сначала я не поняла смысл тех слов, что вы оставили мне, прежде чем доверить Нино Лейфу. Я просто всё время задавалась вопросом, почему вы не отказались от меня, несмотря на то, что я была не нужна. Я не поняла… ни одного из ваших чувств, майор. Даже сейчас, майор, несмотря на то, что вы мне это говорите, я ловлю себя на мысли, что мне лучше в качестве инструмента. Наверное, я просто вас недостойна. Из её голубых глаз продолжали литься слёзы. Они скользили по её подбородку, переливаясь на нефритовую брошь. — И даже так я чувствую. Чувствую новую жизнь, которую даровал мне майор. Я чувствую многое. Печаль и радость, гордость, страх — всё, что кто-то может чувствовать по отношению к другому человеку. Однако я не воспринимаю их, как свои собственные. И когда я пишу от имени других людей, с которыми встречаюсь, я чувствую их. Майор, я постепенно тоже начала понимать то, что вы говорили. Слёзы продолжали литься ручьём. — Я люблю тебя. Вот что я хотела сказать все это время. Я должна была ответить. Именно такими словами. — Маринетт… — он протянул руку. Кончики его пальцев остановились на полпути. Он внезапно испугался прикоснуться к её телу. Причем это было довольно забавно, учитывая то, что до этого он вообще держал её на своих руках. Примет ли она его? Она больше не была инструментом. И она не была маленьким ребёнком. Он не мог так легко прикоснуться к ней. Сейчас она была личностью, с которой следовало считаться. И он ждал разрешения. Чтобы она взглянула на него, не как на почитаемого ею хозяина. Адриан не смог опустить руку, поэтому просто сказал: — Маринетт, я хочу утереть тебе слёзы. Вспыхнув, она покраснела и ещё больше закрыла лицо рукой. Из-за этого она не заметила, как покраснел сам Адриан, готовый вот-вот словить сердечный приступ из-за избытка милости. Увы, никто из них не догадывался, как двое мужчин наблюдают за ними и закатывают глаза неподалёку. Ниноэль Лейф и Феликс Агрест в этот момент были совершенно беспощадны. Маринетт не нравилось, когда её видели плачущей. В своих собственных рассуждениях она боялась возможности быть ненавидимым мужчиной перед ней из-за любого и каждого из её действий. Словно слёзы могли стать предметом для разрушения их общения. Она инстинктивно предположила, что, хотя любовь была чем-то нежным, она также была хрупкой. — Маринетт, пожалуйста. Покажи мне свое лицо. Независимо от того, как ты выглядишь, мои чувства к тебе не изменятся. Поскольку она не смотрела в его сторону, Адриан, застенчиво смеясь, сказал: «Чёрт, ну посмотри! Я тоже вот-вот заплачу. По правде говоря, его слёзы уже текли. Он не мог удержаться. Их было не остановить. Слёзы образовывались и падали, образовывались и падали. Так же, как и его чувства к ней, им нельзя было помешать. — Маринетт… — Хорошо, — она робко подняла голову. — Ничего страшного, если ты не совсем понимаешь некоторые вещи. Ничего страшного, если и любовь для тебя сложна. Я так долго пытался избегать встречи, так долго боролся с собой… Но вот я здесь и, кажется, больше не смогу уйти. Его слезы снова потекли. Она протянула руку вперёд, показывая, что готова к чему-то новому. И Адриан поспешил заключить девушку в свои порывистые объятия. Поспешил сделать то, чего так долго желал. Поцелуй получился… солёным. Неловким и очень лёгким. — Я всегда хотел это сделать. Маринетт, я люблю тебя, всегда буду любить. Прости меня тысячу раз. — Мне следует подумать об этом, — она попыталась отвернуться, ведь её глаза были совсем красными. Адриан тихо засмеялся, продолжая вытирать слёзы с её щек. — Обещаю объясниться, только не отпускай, ладно? — он указал на их сплетённые руки. Протезы хоть и не давали чувствительности, но почему-то это было совсем неважным. И она не отпустила. На фоне догорающей травы возле остановки стояли лишь двое, пока множество людей суетилось вокруг и помогали гражданам из поезда. — Я же говорил тебе, — Нино хмыкнул, довольно потягиваясь. Феликс скривился. — Они такие нелепые. — Ну-ну, не дуйтесь, господин Агрест. Это ваша будущая родственница. Блондин подавился слюной и закашлялся. — Да как ты… Как ты смеешь? — Не я, — Нино улыбнулся и показал вперёд, махнув рукой в сторону целующейся пары. — Они.

***

«Кукла автопамяти». Много времени прошло с тех пор, как такое название вызвало скандал. Создатель был авторитетом в области механических кукол, профессором Орландом. Его жена Молли была писательницей, и тот факт, что она впоследствии потеряла зрение, был началом всего. Конца для одной истории и начала для другой. Став слепой женщиной, Молли впала в глубокую депрессию из-за того, что не могла писать романы, которые она сделала смыслом своей жизни, становясь слабее с каждым днем. Не имея возможности засвидетельствовать это, профессор Орланд построил куклу с автоматическими воспоминаниями. Это была машина, которая расшифровывала слова, произносимые человеческими голосами, другими словами, выполняла свою роль как «писатель-призрак». Хотя сначала профессор намеревался сделать такую автокуклу только для своей любимой жены, позже она стала популярной при поддержке большого количества людей. После этого термин, применяемый к машинам, начали применять к девушкам, которые писали письма за людей, утративших или не имеющих возможности написать свои мысли самостоятельно. В настоящее время таких девушек, именуемых «куклами автопамяти», можно было арендовать по низким ценам, и были созданы организации, которые их предоставляли. Девушки, работающие там, должны выполнить все творческие желания клиента. И была среди них особенная личность. Совершенно уникальная для этого места. Вы спросите, каким именно она была человеком? Впечатлений от тех, кто с ней действительно встречался, было много. Кто-то скажет, что у неё приятный голос. Кто-то скажет, что у неё красивый почерк. Некоторые сказали бы, что их сердца были спасены ею. Некоторые хвалят её чары, утверждая, что она их околдовала. Вы заинтересовались её услугами? Я расскажу, как её нанять. Если вы хотите с ней познакомиться, всё, что вам нужно сделать, это позвонить. Если вы поищете в телефонной книге почтовую компанию на имя «Лейф», вы сможете найти её сразу же. Когда вас спросят, предпочитаете ли вы какую-либо конкретную куклу с автоматическими воспоминаниями, произнесите её имя. Возможно, вы останетесь в списке ожидания, но в будущем вам будет отправлена кукла с автоматическими воспоминаниями, которую стоит подождать. Пока покупатель пожелает, она появится где угодно и когда угодно.

Она была немного странной девушкой. Но навсегда любимой.