Сломленные нефриты: автозапоминающая кукла Мари

Звуки бушующей бури напоминали грохот. Милостью Солнца прозрачные голубые небеса благословляли людей внизу. В тот день с полудня до вечера внезапно усилился ветер. Энергичный воздушный поток был почти как дракон, колышущийся своим телом и топчущий землю. Где бы ни проходил порывистый дракон, слышались звуки листвы и крики птиц и насекомых. Не желая ходить бесцельно, Нино направился прямо к месту отдыха. С тех пор, как Алья ушла из офиса, прошло несколько часов. Они, должно быть, хорошо провели время, увидев большинство стендов с различными вкусностями вместе с Мари. Оглядываясь по сторонам, Лейф впервые подумал о преимуществах своего роста. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти Алью среди толпы прохожих. С другой стороны, дело было даже не в росте, если быть уж совсем честным с собой. Нино понимал — не было никакого способа, чтобы такая поразительно красивая молодая женщина, которую можно было бы даже назвать обескураживающей, не выделялась среди всех этих хохочущих людей. Однако сейчас Алья сидела одна на скамейке и казалась одинокой. Когда он попытался крикнуть ей «привет», другой мужчина уже пришёл поговорить с Альей и во всю строил ей милые гримасы. Незнакомец держал молодую женщину за руку, хотя та всячески игнорировала его. Наверное, он приглашал её прогуляться с ним по фестивалю. «Это плохо…» Нино не сильно волновал этот мужчина, скорее, его волновал гнев, который мог бы отразиться в глазах этой бестии. Пришлось ускорить шаг. — Уберись, — тихо процедила Алья, поднимая голову. Но даже так Нино услышал и уже во всю спешил к ней, уворачиваясь от толпы. Увы, сегодня мужчина был недостаточно быстр. Алья Сезар уже встала с гордо поднятой головой и развернула схваченную руку, быстро освободившись. Затем она схватила назойливого незнакомца за ворот его рубашки и со всего размаху врезалась коленом в его промежность. Безусловно, это была невообразимая боль. Мужчина лежал на земле, не двигаясь. Нино было его почти жаль. Поскольку Алья намеревалась нанести еще несколько ударов, он остановил ее, крикнув: «Алья Сезар, иди сюда!». — О, президент! — со счастливым видом она помахала ему рукой и побежала в его сторону. Скептически усмехнувшись, Нино помахал в ответ. Стоило их телам прикоснуться, как оба тут же практически обмякли в объятиях друг друга. Нино прижал девушку к себе покрепче, перехватив тонкую талию левой рукой. — Бестия, за тобой невозможно уследить, я так беспокоился о… — Ценностях того паренька? — невинно хлопая ресницами, спросила Алья и придала лицу еще более беззаботного выражение. Нино тихо засмеялся. Да. Именно за несчастного он и беспокоился. — Думаю, я не успел… — Это не так важно, — Алья отмахнулась и повернула голову в сторону. — Мне следовало оставить всё как есть ещё на несколько секунд. Обошлось, так обошлось… Но Нино уже не слушал оправдания, периодически подкрепляемые яркой жестикуляцией. Молодая женщина по имени Алья Сезар была блестящей красоты, которая, казалось, могла зачаровать множество мужчин и представить на ладони одним взглядом, но внутри она была похожа на щенка. Сам он это хорошо знал. Она была невинной и наивной, а также неистовой, поскольку во всём, что она делала, не было плохих намерений. Возможно, потому, что она была уверена в своих физических силах, у неё была привычка решать любые проблемы именно с её помощью. — Здорово, что ты не позволила себе быть пойманной каким-то странным человеком, но чрезмерная самооборона не годится, так что обращаю внимание, молодая мисс. Оставим это место. Люди смотрят, — мягко потянув Алью к выходу из парка, Нино снова улыбнулся. — Не могу, — Алья покрутила головой. — Видишь? Ничего не забыл? Мари не здесь! Она куда-то внезапно сбежала… Нино резко замер. — Сбежала? От слов Альи он на секунду потерял самообладание. Удивление скользнуло по смуглому лицу ярче, чем хотелось бы. — Да, был мужчина в форме… Нино схватил Алью за плечи беспокойными и дрожащими руками. — Беловолосый мужчина в военной форме?! Это был он? Он редко говорил так громко. Возможно, его беспокойство передалось Алье, и она тоже начала трястись. — Я-я не знаю. Я его не видела толком, его волосы. Но Мари лишь сказала, что в прошлом они вместе работали. — Куда? Куда она пошла? Алья неловко указала на толпу, её палец слабо качнулся. — С-сюда… но она давно ушла. — Я пойду за ней. Я верну её. Извини, Алья, но всё из компании направляются к месту сбора «Автокукол», так что иди встретись с ними там. — Э-э, я снова буду одна? — Ты хорошая девочка, иди туда! Хорошо?! И никаких безрассудных ссор, даже если к тебе придираются! Я вернусь. Просто Мари увидела кое-кого очень важного и… мне надо быть там. — Эй, президент! — она попыталась догнать удирающего Нино, но это было бесполезно. Она была несколько измотана. Алья вздохнула, потому что наблюдала, как все уходят куда-то, куда-то спешат. Она спешить уже не хотела. «Сегодня хороший или плохой день? Интересно, какой именно. Каким его видела Мари?». Причина, по которой ей не нравилось одиночество, заключалась в том, что это заставляло её чувствовать, что у неё нет очарования. Люди естественно собирались вокруг харизматичных личностей. Нино был одним из них. Она также привлекала его, как бабочка к меду. И всё же она понимала, что не могла стать такой, как он. Алья слегка прикусила губы, прикрывая глаза. Предполагалось, что это будет чрезвычайно чудесное начало месяца, и та её часть, которая ждала этого дня была несколько огорчена. Куда все подевались?

***

Между тем, Маринетт Дюпэн, центр этого водоворота, смотрела на давно знакомого ей человека так, как если бы противостояла ему. Вдали от толпы они оба стояли в тени сливовых деревьев, окружавших зону маневра, почти как пара. Не то чтобы они были совершенно незаметны, однако если взглянуть на них издалека и не всматриваться в напряженные лица… Вполне могли бы сойти за пару, которую застали на секретном свидании. Белые волосы. Нефритовые глаза. Мужчина с раздражением посмотрел на Маринетт так, как никогда не смотрел его брат. Их встреча была искрой. Почти безумием. — Пожалуйста, подождите. Грубо дёрнув за руку, которую схватила Маринетт, мужчина обернулся. Возможно, из-за того, что её взрослая фигура слишком отличалась от той, когда он видел её в последний раз, реакция мужчины была немного запоздалой. Когда он понял, кто перед ним стоял, он беззастенчиво щёлкнул языком и оттолкнул её за плечо. — Не трогай меня. Он был очень похож на человека, которого вспоминала Маринетт каждый божий день, но всё же отличался. Он смотрел на неё с отвращением. Ярость, плохо скрываемой ненавистью. — Может, вы меня не помните… — Нет, помню, — он скривил свои тонкие губы. — Я не мог забыть живое оружие, уничтожившее моих товарищей на острове. Конечно же, брат Адриана Агреста не был приветлив и мил с ней. Никогда. Маринетт медленно моргнула, услышав слова, пронзившие её. — Я понимаю, — Маринетт просто ответила в знак подтверждения. — Что ты делаешь…? Здесь? Посреди людей, — он смотрелся. — Кто-то вроде тебя должен быть под наблюдением. За тобой должны следить или держать на привязи. Язвительный тон ничуть её не трогал. Феликс был одет в военно-морскую форму с высоким воротником. Возможно, он заезжал по служебным делам. Она бегло осмотрела его, с сожалением подмечая разные ненужные детали. Когда Маринетт не смогла ответить, Феликс снова прищелкнул языком и добавил: — Я не имею в виду Адриана. Тебя забрали и в последнее время использует его друг, верно? Поторопитесь туда. Не цепляйся за меня. Он жестикулировал так, будто отгонял собаку. — Вы знали? Позиция Маринетт, когда она говорила тихо и вежливо, вероятно, сбивала с толку Феликса. Когда он встретил её, она была чудовищем с низким интеллектом, которое не могло произнести ни слова. — Не болтай. Он смотрел на неё так, как будто её красивая внешность и взрослая фигура вызывали в нем ещё больше страха. — Очевидно, что ты говоришь о брате. Но не здесь. И лучше не сейчас. А теперь пойдём, мне не терпится увидеть тебя посреди толпы. В свете своего гнева он с силой схватил Маринетт за руку. Когда раздался скрежет, он в удивлении отпустил его. Он посмотрел на руку, а затем на лицо Маринетт. Она была напряжена, взволнована и…было в её глазах что-то ещё. Подобно травоядному животному, встречающемуся с хищником посреди прерии, оба не знали, кто двинется первым. Маринетт вздохнула и, на удивление Феликса, даже закатила глаза: — У меня нет… оружия. Я никого не убью. Мне сказали не убивать больше. И я… не сделаю этого, даже если мне прикажут. Маринетт раскрыла обе руки, чтобы подчеркнуть, что она безоружна. — Как будто я могу тебе верить. Так ли это на самом деле? Ты всё ещё инструмент, которому ничего не нужно, кроме приказов, верно? Я тебя отпустил, но если бы я что-то заказал, ты бы это сделала? — он оскалился, показывая ровные зубы в мерзкой ухмылке. — Раньше ты делала это, когда я тебе приказывал, не так ли? — Я не буду, — под спокойствием был и вызов. Она дала отпор. Феликс же трусливо приставил пистолет к груди Маринетт. Его ноготь слегка вонзился в её декольте. Казалось, её реакция самообороны пробудится от грубого чувства прикосновения длинного кончика пальца мужчины. Её обычное «я» немедленно приняло бы меры. Однако она не двинулась с места. — Можете убить себя, — подчеркнула Маринетт. — Мне умирать незачем. Она расправила плечи и ждала, готовая в любой момент отразить покушение на её жизнь. Дыхание её остановилось. Это было долго. Тянулось так, как вязкая слизь по старому дереву. Скучно, неловко, некрасиво. Хотя воздух вскоре снова наполнил её тело, однако лицо оставалось бледным. Казалось, что даже звук сердцебиения остановится на словах, которые она получила от мужчины, который во взглядах напоминал остатки того, кого Маринетт уважала и любила. И всё же Маринетт ответила: — Я не буду умирать. Мне… приказали жить. Ответ, который она дала с огромным усилием, был смешан с печалью. — Шутки в сторону? На волосок от смерти ты всё ещё что-то странное. Я думал об этом… после того, как передал тебя Адриану… Он сказал тебе не умирать или что-то в этом роде, верно? Действительно, как это на него похоже. Он мягкий. Было бы лучше, если бы ты умерла тогда. Но ты жива и здорова. Даже сейчас… Я всё ещё хожу к семьям убитых тобой людей, чтобы дать им деньги. Поле зрения голубых глаз Маринетт стало неустойчивым. Кончик пальца, который был оторван от неё, не кровоточил, но эти слова подействовали на неё так же болезненно, как и физическое насилие. Она убивала, когда приказывали. Она убивала, когда было надо. Тогда, в чём же её вина? Люди, которые угрожали ей, которые пытались над ней надругаться… Пострадали от её руки. В чем благородство человека, отдающего компенсацию этим семьям? Это лицемерие, чтобы казаться лучше. — Вы лицемер, — сказала Маринетт, спокойно взглянув вперёд. Это выбило весь дух из надменного трусливого мужчины. Может лица с Адрианом у них и одинаковы, вот только душа у одного была точно гнилая. — Ах ты дрянь! Повышая голос, он привлекал внимание окружающих. Дуэт выглядел странно: мужчина в военной форме, запугивающий гражданскую женщину вызывал беспокойство. — Уходи, — добавил резко Феликс. — У меня ещё есть вопросы. — У меня нет для тебя ответов. Он глубоко вздохнул, почесал чёлку и сердито посмотрел на Маринетт, как будто действительно ненавидел её. Презирал всей душой. Итак, он взялся за искусственную руку, которую когда-то толкнул. — Тогда пойдем со мной так, чтобы это не выглядело странным для всех остальных. Мы едем в другое место. Выбора не было. Он сдался, ведь страх перед этими глазами цвета морозного неба был сильнее, чем его высокомерие. Некоторое время они молча шли. Это был не первый раз, когда Маринетт пробиралась сквозь пейзажи, где люди радостно смеялись, а её руку тянул кто-то в военной форме, но в целом это был редкий жизненный опыт. Ситуация была совершенно иной, чем в прошлый раз. Человек, за которым она гналась, высота его поля зрения при взгляде на неё, всё. Тогда ведь было лучше, тогда ведь было слаще. Она, конечно же, снова потянулась свободной рукой к своей нефритовой брошке. Как только количество людей уменьшилось, Феликс отпустил женскую холодную руку, словно отбрасывая её. — У вас есть какие-нибудь дела, которые вы со мной не решили? Какая-то обида? — Маринетт спокойно посмотрела на отброшенную руку. — Я не… злюсь на тебя. Феликс фыркнул. Его зелёные глаза неописуемо напряглись, потемнели. В этих глазах была ярость, отличная от его изначального презрения. Он толкнул её прямиком к стволу дерева и когда позвоночник ударился о него, она резко подняла голову. Она не отвела взгляд и тогда, когда его кулак пронёсся рядом с её лицом. Не моргнула. Её не ударили, но кусок дерева поцарапал ей щеку. Кровь истекала маленькими капельками, но ей она не принадлежала. Рука Феликса была полностью окровавлена из-за нелепого удара в старую древесину. — Ты помнишь? — сипло бросил он. — Раньше я часто тебя бил. — Да. — Всякий раз, когда я не чувствовал твоего намерения убить, ты получала от меня определенную степень жестокости. Когда я с тобой, я тоже становлюсь чудовищем… ты делаешь меня таким. Это был сумасшедший человек, ничтожный и жестокий. Но Маринетт не испытывала к нему совершенно ничего. Разве что, немного жалости и — очень глубоко внутри — презрение. — Разве я заставляла вас быть чудовищем? — её брови приподнялись. Она хорошо знала, что человек этот лишь пытался оправдать свои сумасшедшие порывы гнева и перенести вину на других. В данном случае, на неё. — Верно. Это твоя ошибка. Так и сейчас. Быть с тобой и разговаривать с тобой бесит меня. Моё сердце не может успокоиться. Ты сделаешь это со мной. Ты убила моих товарищей. То, что произошло тогда, снова и снова появляется в моих снах. Нет, может быть, я просто так сильно тебя ненавижу, что не могу с этим справиться, но это не похоже на злость. Это ближе к тому, чтобы сдаться. Думаю, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться с тем фактом, что дефектный актив, такой как ты, продолжить существовать в этом мире. Он снова ударил по дереву другим кулаком. Маринетт по-прежнему не отвела взгляд. Как будто попав в цель, предсказание Нино Лейфа обрушилось на Маринетт: «И тогда ты впервые заметишь множество ожогов, которые у тебя есть. Ты поймёшь, что у твоих ног всё ещё огонь. Ты поймёшь, что есть люди, которые поливают тебя маслом. Было бы легче жить, не зная всего этого. Конечно, будут времена, когда ты тоже будешь плакать». До того времени, когда её веки закроются навсегда, она не будет знать ощущения, что её тело горит. Таким монстром ей суждено было стать. И всё же монстр — инструмент — Маринетт в настоящее время жила как личность. Она делала это с тех пор, как заплакала, когда приводила умершего юношу в его родной город — точнее, задолго до этого. Несмотря на то, что она почуяла запах себя искалеченной и горящей в огне, она решила «жить». Была причина, по которой она решила жить как личность. Вот только это был единственный яркий свет в жизни чудовищной девушки. — Я хочу спросить о майоре. Феликс медленно разжал кулак. Кровь хлынула на его белые суставы. — Как будто я знаю! Почему ты меня спрашиваешь?! Монстр, которого он взял с изолированного острова, развился, стал говорить и дрожал от беспокойства. — Как будто мне наплевать на инструмент, который я выбросил! Ты чудовище и бедствие, разрушившее жизнь моего младшего брата! — всё, что он добавил дальше. То, что люди делали с другими, возвращалось к ним со временем. И Феликса почти мутило. Она была полезным инструментом, но он считал её слишком сильной для него. Он не верил, что у него есть конкретное доказательство того, что его младший брат может правильно использовать её. Он просто попробовал. Что имел в виду Феликс, оставляя эту девушку на попечение Адриана? Неужели не было никого, кроме него? А что насчет других офицеров флота? Тогда, должно быть, были дополнительные варианты выбора. И всё же он отдал её своей семье. И он заговорил опять: — Я тоже не умру. И я не хочу понимать… чем ты озадачена. Я зарабатывал себе на жизнь гораздо хуже, чем ты, не считаюсь монстром. Но что с того? Я жив. Когда я умру, всё будет кончено. Даже у меня есть причитания и невзгоды. Бывают случаи, когда я думаю, что умереть было бы намного лучше, и в такие моменты я думаю об этом. Всем тяжело. Парни, которых ты убила, не умерли бы, если бы они не связались со мной. Возможно, это была моя вина. Поскольку я был командиром. Я не мог защитить их, пока вёл их. Но, знаешь, монстр… если ты испытываешь малейшее раскаяние в том, что ты сделала, и не умрешь, несмотря ни на что. То живи дальше, пока тебя не убьет кто-то или твоя жизнь не закончится. Живи так, как можешь. «… Труднее остаться в живых, чем просто сдаться и уйти». — Остаться в живых намного труднее. Тем не менее, проглоти всё это и продолжай жить. Она смотрела на него беспокойным взглядом, понимая, что для жестокого человека вроде Феликса слова, сказанные сейчас, были настоящим откровением. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? При его словах Маринетт резко вздохнула. Она увидела что-то блестящее в небе. — Вы ведь не ответите, да? — она снова резко выдохнула. — Однако, если бы майор правда умер, вы бы непременно бы убили меня за это. Значит, он жив. Но и здесь правды мне не скажете. «Он ведь жив?». С неба как раз посыпались письма, те самые, что должны были пасть во время фестиваля. Летающие буквы лились дождем. Порыв ветра пронесся между ними, яростно дуя с грохотом. Буквы разлетелись, как вьюга. Жёлтые самолеты летели, словно разрезая небо. Они разбросали письма, которые несли чувства многих, чтобы передать их людям внизу. Как будто они хотели сказать: «Выберите одно из них. Письмо, которое вы выберете после его падения, подбодрит вашу судьбу». — Мари! «Кто-то выкрикнул имя Маринетт с такой силой, что её саму оглушило. Фигура Феликса тем временем отдалялась всё дальше и дальше. Она попыталась прошептать его имя, но больше не могла сказать и слова. Феликс Агрест и дал её надежду, и оставил странные вопросы. — Ты сводишь меня с ума, как ты нашла его? — воскликнул Нино, быстро подбегая к Маринетт. — Зачем ты с ним говорила? Он что-нибудь сказал? С тобой всё в порядке? Маринетт ответила не сразу. Она протянула руку к небу. Всё ещё находясь в собственном мире, вихре неловких мыслей, она ухватилась за пролетающее письмо.  — Эй, он сказал что-нибудь странное? Малышка Мари? — Нет, ничего такого, — наконец бросила девушка. Тихо, почти бесшумно. — Тогда что? — Он попросил меня жить. — Это… — его глаза округлись. Маринетт улыбнулась. — Что-то вроде прощения. Она поняла, хоть это было и не просто.

***

Феликс шёл среди рассыпанных писем. Он дистанцировался от центра зоны маневра, где люди сходили с ума от «Летающих букв», войдя в диспетчерскую вышку, доступ к которой был запрещен всем, кроме персонала.  — Я пропустил наблюдение за своими подчиненными в акробатическом полете, потому что делал бесполезные вещи, — проворчал он и закатил глаза. — Письма всё ещё падают, — сказал кто-то из толпы присутствующих. Его взгляд устремился вперёд, сжимаясь от смешанных чувств. Адриан Агрест уже не был прежним собой. Один из его глаз был прикрыт повязкой, и рана была наполовину скрыта под ней. Его волосы порядком отросли и были уже не такими сверкающими, как раньше. Его профиль, граничащий с меланхолией, был полон холода. Это был не тот, который мог расплакаться при малейшем шорохе. Это был тот, кто видел слишком многое. Золотой значок, прикрепленный к его плащу, указывал на масштаб его статуса. И был Адриан очень высоко. А на вершине ведь всегда одиноко, не так ли? Адриан стряхнул руку Феликса, которая едва его коснулась. — Какой холод, — Феликс усмехнулся. — Я недавно видел твой инструмент. Для них двоих было очевидно, что означает слово «инструмент». — Я не вру. Она гналась за мной. Хотя, похоже, она не приняла меня за тебя. Будь осторожен, братишка. Ты же по-прежнему притворяешься мёртвым, да? Адриан напрягся. Слов уже давно не осталось.  — Я ничего ей не сказал. Почти. Просто дал странную надежду. Он не собирался открывать это своему брату. — Хорошо, больше ничего не говори. Это между мной и Маринетт. Это не касается… никого другого. Это ты навалил все на этого «драгоценного брата», не так ли? Я остался позади… — нефритовый глаз Адриана раскосился. Небо было таким ярким, что при просмотре у него заболели глаза. Однако закрывать он его не стал. — Так что то, как я защищаю всю свою жизнь, это моё дело. Прямо сейчас моя причина жить не в том, чтобы стремиться к ещё более высокому авторитету в армии или убирать за вами в доме Агрестов. Это ради неё. Если ты когда-нибудь с ней что-нибудь сделаешь, я раздавлю тебя всем, что у меня есть. Вот для чего моё оружие. Это не изменится, даже если мой противник — ты, брат, — когда Адриан закончил говорить, он спокойно развернулся. Его голос ни разу не дрогнул и это пугало. Видя, как сильно изменился его брат, с которым он впервые за долгое время встречался, Феликс наблюдал за небом, словно видел то впервые. — Ты… больше не маленький ребенок. Он сжал кулак и попытался ударить Адриана по плечу. Словно в детстве, чисто глупо и так по родному. Адриан не стал возражать. Он крепко схватил Феликса за руку. Они говорили тихо, чтобы никто не слышал. — Может я и дерьмовый брат, эй! Но я бы не смог ничего сделать с твоим «инструментом». Даже если бы и хотел. Когда пелена ночи спустилась, люди, отложившие выставку воздухоплавания, полагались на лунный свет и лампы в своих комнатах, чтобы прочитать слова ободрения, посланные им кем-то неизвестным. Их собственные письма кого-то вдохновляли? С безумными мыслями они тщательно обдумали тот день. Как бы то ни было, проявленная к ним доброта безоговорочно уменьшила одиночество долгой ночи и тревогу перед следующим утром, вселив в них крошечную надежду. Стоя в одиночестве у подоконника, Маринетт попыталась открыть единственный конверт, который она принесла с собой из «Летающих писем» после того, как вернулась в дом Дюпэн. И почему-то странное ощущение её не покидало. Она так остро чувствовала под кожей странное волнение, что проносилось к каждой клеточке её тела. Словно кто-то за её спиной шептал: «Как только что-то началось, остаётся только двигаться к концу».