You got a fetish for my love

Чимин облизывает губы и шумно сглатывает, но стойко продолжает отмечать ответы в тесте, надеясь, что они окажутся правильными. Во рту пересыхает, на висках проступает испарина и до тупого хочется прямо сейчас вылететь из аудитории и ополоснуть лицо холодной водой. Жаль, что профессор ему этого не подарит за просто так, а сменять вариант за десять минут до конца теста — такое себе развлечение. У него ноют бедра и низ живота от возбуждения, от жара и от того мразотного осознания, что почти всю пару Чонгук потратил на разглядывание его твердых сосков, которые так неудачно виднеются под тканью белой рубашки. Да какого черта! Чимин кусает подушечку указательного пальца и сильно зажмуривается, надеясь привести себя в чувство хоть немного. Надеясь, что хоть легкая боль сможет отвлечь его от пылкого взгляда Чона. Ха! Наивный… Пак закусывает изнутри щеку и хватает со своего угла стола ластик, чтобы пихнуть его в руки своего соседа по парте. — Пиши хоть что-нибудь, а то потом снова результаты анулируют, — он шипит, наблюдая за тем, как Чонгук смаргивает свою задумчивость и чуть нервно вздрагивает, сжимая в пальцах упругий ластик. — Я напишу, сейчас напишу… — Давай быстрее, а то мне плохо, я хочу выйти, — Чимин говорит с легким раздражением и немного сжимает ноги, надеясь, что его член не зацепит пылкий взгляд его соседа по парте и не опозорит его еще сильнее. Он уже и забыл почему не надевал эту рубашку без еще какого-то верха в университет, зато уже на первой паре осознал, что плотная ткань немного натирает кожу и особенно натирает соски! — Тебя проводить? — Чонгук хлопает глазами, а Паку хочется заорать, что он его и так уже довел. Дальше, блять, некуда! — Пиши быстрее, — Чимин шипит почти как дикий кот и скрючивается над листом с тестом достаточно, чтобы хоть как-нибудь скрыть свой конфуз с сосками. Чон только понуро бубнит, но все же наспех списывает ответы с его листа, а потом только наблюдает за тем, как Пак хватает свой листок, кладет на стол преподавателя и почти вылетает из аудитории. Это катастрофа. Чимин почти бежит по коридору университета и надеется в этот момент только на то, что его не остановит кто-нибудь и не начнет отчитывать. Он почти бежит и, когда заскакивает в туалетную кабинку и закрывает ее на замок, то с блаженным выдохом немного опускает узкие брюки Его член уже твердый. Налитый кровью и темная головка его даже слабо поблескивает от выступившего предэякулята. Пак кусает нижнюю губу и с особым удовольствием обхватывает свою плоть ладонью, прижимаясь спиной к хлипкой стенке кабинки. Какой же он, черт возьми, гадкий… Какой же извращенец, если такие волны в нем поднимает просто взгляд, обычный взгляд от Чонгука, который тоже наверняка смутился, наверняка ему было неловко и… И лучше бы он так на него не смотрел вообще. Или смотрел. Смотрел, когда Чимин был бы обнаженным, когда они были бы наедине, когда после этого следовали бы мокрые, жадные поцелуи. У Чимина от этого взгляда голова кружится и бабочки в животе. У Чимина от этом взгляда напрягаются мышцы и фантазия работает, кажется, в аварийном режиме, подбрасывая такие картинки, которые ему в здравом уме никогда не приходили, никогда не являлись и до которых он никогда не осмеливался бы додуматься. В воспаленном сознании Чонгук. Чонгук, который медленно расстегивает его рубашку и немного опускает ее, стягивает с плеч, открывая себе неограниченный доступ к груди. Чонгук который прижимается к его груди губами, дышит его кожей и целует соски так, как наверняка целовать нельзя. Медленно, чувственно, будто с любовью. Чонгук из его фантазий сжимает его талию ладонями, когда легко кусает соски, когда зализывает их шершавым языком и когда со всем трепетом и нежностью обхватывает их губами, посасывая. Чонгук из его фантазий жмется своим пахом к его собственному, протирается о него и толкается легко, имитируя другого рода толчки. Чонгук из его фантазий внезапно начинает опускаться ниже поцелуями, вылизывает языком его твердый пресс, а потом и член, наблюдает только с явной издевочкой и немо шепчет, отдаваясь канонадой в голове: «Будешь тихим для меня?» Чимин закусывает нижнюю губу и кивает, кажется, демонам в своей голове, кивает своим фантазиям и больным образам, которые уже смешались с реальностью, заставляют его теперь только обхватывать свой член ладонью и надрачивать его в общественном туалете. В фантазиях же Чонгук плотно обхватывает его своими губами, облизывает языком и проталкивает за щеку, наслаждаясь дрожью в его бедрах, наслаждаясь его попытками заткнуться. В его фантазиях Чонгук, отрываясь, выводит языком на его бедрах узоры, закидывает себе на плечо одну ногу, чтобы оставить несколько багровых засосов на внутренней стороне и прикусывать легонько кожу. В его фантазиях пальцы Чонгука скользят у него меж ягодиц и легонько давят на сжатый анус, обеспечивая дополнительную стимуляцию. Чимин тихо скулит в сгиб локтя, немного ерзает на месте, потираясь большим пальцем о чувствительную твердую головку, зажмуривается сильнее, боясь растерять фантазию, боясь лишиться такой сладкой картинки, где ему отсасывает Чонгук в университетском туалете. Больше ведь такого не будет… Больше его такое не ждет и глупо думать, что реальность подарит ему это, что позволит почувствовать все тоже самое хоть ради шутки, хоть ради издевки, хоть ради того извращенного удовольствия, когда парень твоей мечты сначала целует тебя в губы, а потом плюется ядом в лицо, называя мусором. Впрочем, Чимину бы и такое подошло. Подошла бы и эта насмешка, подошла бы и такая цена за ночь близости и страсти, хоть и односторонней, лживой и убийственной. Той, которая скрутила бы ему шею и вышвырнула на обочину жизни, превращая в изгоя, превращая в отребье и человека, которому пришлось бы бежать куда глаза глядят и куда ноги несут — он бы снес… Выдержал, выстоял, выжил бы, скрываясь далеко от родных мест, скрываясь от всего мира и воспоминаний, от которых сначала бы сладко тянуло в груди, а уже потом и отравляло горечью и терпкостью. Не так и плохо умереть от отравления, если перед этим купался в сладком дурмане из своих чувств и иллюзий… Не так плохо пожертвовать жизнью ради одной ночи с любимым человеком. Чимин сжимает член в руке, легко вытягивает, чувствуя как к низу живота приливает настоящий жидкий огонь, как он обжигает изнутри и опаляет его, как заставляет прогибаться в пояснице и подставляться ближе, подставляться чувственней и плавней, теряясь в собственных фантазиях, теряясь в ощущениях и теряясь в пределах реальности, где такое с ним уж точно никогда не повторится. Чонгук уж точно никогда не поцелует его так, никогда так не обнимет и не перейдет ту грань их относительно дружеских отношений, за которой их захлестнет похоть. Чернючая-чернючая, болючая-болючая, сладкая-сладкая… Чимин судорожно выдыхает воздух через рот, надеясь избавиться от жара внутри хоть немного, остудить органы и, особенно, сердце. Чимин выдыхает в воздух, кажется, настоящий огонь, выдыхает плавно, как сизый дым от сладкого кальяна. Чимин выдыхает, надеясь выдохнуть и свою больную фантазию разом, избавиться уже от помутнения рассудка. Он проводит ладонью по члену последний раз и кончает в унитаз так бурно, как, кажется, еще никогда не кончал. Пак шумно сглатывает и жмет на кнопку слива, поправляет одежду и выходит из кабинки. Чимин тщательно моет руки с вонючим мылом, ополаскивает несколько раз холодной водой лицо и склоняется над умывальником, упираясь ладонями в раковину, когда горькая ухмылка режет его губы. Какой же он все-таки больной ублюдок… Пак облизывает губы и тянется к бумажным полотенцам, чтобы вытереть лицо. Нужно возвращаться на пару, толку нет здесь стоять, да и вещи все там. Чимин хмыкает и выходит из мужского туалета, направляясь к аудитории, заходит ровно в тот момент, когда профессор делит их группу на пары. Прекрасно! Подготовка общего проекта с одним или одной из… Что может быть лучше?! Наверняка только индивидуальное задание, когда ты рассчитываешь на себя, контролируешь все сам, не психуешь из-за чужой тупости и оценку получаешь заслуженную. Ровно как и ленивый паразит, которого ты не тащил клещами, делая вид, что веришь в его нелепые оправдания в надежде, что он хоть ничего не испортит. Чимин садится на свое место и подпирает лицо ладонью, ожидая своего партнера на очередную групповую экзекуцию, когда Чонгук толкает его бедро своим и наклоняется чуть ближе. — Эй, ты как? — Нормально, не волнуйся за хена, — Пак кивает с легкой улыбкой, надеясь только на то, что гадкий румянец уже спал с его щек и не горит на них сигнальным маячком для очередного позора. — Да? Ты так быстро убегал… Чимин легко морщит нос и хмурит брови — он бы предпочел другое слово. — Не убегал. Мне было плохо, вот умылся и уже немного полегчало, — он легко зачесывает назад свои волосы и шумно выдыхает. Ну что за допросы с пристрастием? Или он поспешил за ним и сумел услышать все его охи-вздохи? Пака передергивает от этой мысли, от чего он легко вздрагивает и немного сутулится. — Хен, может лучше к медсестре? — Чонгук заглядывает ему в глаза, как настоящий обеспокоенный ребенок, немного склоняет голову и у Чимина все в груди сводит от гадкого отвращения, от того, что он на него просто дрочит, использует для своей порно-манги. — Нет, все в порядке. Чонгук, я хочу услышать с кем в паре… — Хен, не волнуйся я попросил и мы будем с тобой в паре, правда здорово? — и улыбается так воодушевленно, что Чимину хочет просто заорать. Ничерта это не здорово! — Конечно, думаю, мы хорошо сработаемся.