You got a fetish for my love

Чонгук… А с другой стороны… на что он вообще рассчитывал? Что он себе нафантазировал и с чего бы Чимину изменять своей (блядской) творческой натуре и резко превращаться в милашечку котика без предварительной договоренности? В конце концов… он все еще отдельная гоноровая личность и, если хорошая идея бьет ему в голову, то он спешит ее воплотить и вопреки, и не смотря на… — Ты там так и будешь слюни пускать? — Пак хитро щурится, рассматривая своего парня, который явно был не готов к подобному повороту событий. Вернее, был, но не так себе представлял и скорее всего действительно наивно думал, что они посмотрят подборку рождественских фильмов, выпьют какао и весь день проведут в свитерах с оленями, которые они и купили, а уже потом разомлелые и сонные лениво займутся любовью (а вот и хуй ему). — Ну ты же хотел влажную уборку, — Чон внезапно отмирает, встряхивая легонько головой, подходит ближе и, кажется, даже не моргает боясь, что марево перед ним нереально и прямо сейчас развеется. Мелкие блестки в волосах и на ключицах, чуть подкрашенные алым бальзамом губы, красный широченный бант на талии, который сидит будто корсет, красные вульгарные стринги (где купить еще) и полосатые черные чулки. А еще гирлянда! Вокруг шеи и торса, переливается разноцветными огоньками, а блок с батарейкой, скорее всего, спрятан в узле пояса. Чонгук шумно сглятывает, не сказать, что он настолько неискушенный зритель… эротика, вульгарщина и похабщина не слишком вгоняли его в краску, он был достаточно насмотрен, но проблема в том, что Чимин хорошо насмотрен тоже. Сошел будто с какого-то очередного своего праздничного арта, смотрит на него, стреляя глазками и усмехается так, что усмешку это хочется стереть с губ большим пальцем, а потом целовать до иступления. — Ну я надеялся, что ты уберешься в квартире после того как я кончу, — Пак дует губы и Чонгук до тупого хочет чтобы этот ядовитый язык был вокруг его члена. — Я и так разрешаю тебе развернуть подарок раньше времени, умей быть благодарным… — Хен… Чонгук облизывает губы, подходит ближе и аккуратно раскручивает гирлянду, откладывая ее на стол. — А праздничные огни? — Чимин… издевается как обычно. — Ты совсем не ценишь моих стараний. — О нет, хен, я хочу тебя за них поблагодарить! Чон фыркает и притягивает старшего к себе за руку, обнимает за талию и целует в губы так мягко и нежно, что хочется уже и какую-то нежную романтичную песню на фон, и, возможно, блестки. Мило и романтично, будто в самом настоящем фильме, мягком и тягучем романе, где двое встретились, влюбились и остались друг с другом до конца жизни. Будто те самые короткие истории о соулмейтах, где единственная проблема — признаться друг другу в чувствах, переступить себя и свои страхи и открыть наконец-то сердце. Действительно похоже на них, только вокруг не блестки. Вокруг них искры, живой ток и энергия такая, что пробивает стоит лишь коснуться. Наэлектризованый воздух, особое биополе и вихрь из флюидов такой, что начинает подламывать ноги и болеть голова в висках. Чтобы не пустить посторонних, чтобы только они двое. Чонгук сжимает чужую ягодицу ладонью, отводит немного в сторону и шлепает по ней. — Хочу тебя, — он целует открытое плечо своего хена и уже опускается на колени, но тот останавливает его. — Молочка перед сном попьешь, малыш, — Пак легко сжимает его подбородок ладонью и разворачивается к нему спиной, повиливает крепкими бедрами, а потом изгибается в спине, упираясь ладонями в стол. — Ну же, ты ведь обещал поблагодарить хена. Чонгук кусает нижнюю губу, чувствуя как кровь вскипает в жилах. От Чимина вообще все горит. Острый на язык, едкий, вредный, характер с перцем, будто теперь все свои фантазии он может воплотить не только в манге, но и в реальной жизни, испытать на себе в полной мере. Он играет с ним, поддевает каждый раз и одному черту известно, что и когда придет в его голову в следующий раз. Он оглаживает ладонями крепкие ягодицы старшего, а потом легко шлепает и сжимает, разводит в стороны, замечая легкий блеск кристалла анальной пробки под тонкой полоской стринг. — А ты, я вижу, везде подготовился. — Ага, наслаждался праздничным настроением, трахни меня уже, — Чимин хмуро смотрит на него через плечо, бесится, потому что терпеть не может ждать и вообще, оказывается, большой любитель побыстрее, но в несколько заходов. Чонгук только фыркает на это, стаскивает стринги со своего парня, откладывая их к гирлянде, а потом опускает и свои спортивные штаны с трусами. Смотрит на зеленый кристалл в золотом обрамлении и легонько надавливает на него пальцем, наслаждаясь шумным выдохом. Чимин уже здорово раззадорен, наверняка уже нафантазировал себе что и как будет происходить, поэтому наверняка сейчас быстро кончит. Чонгук аккуратно вытаскивает из него пробку, смотрит, как Чимин сильнее прогибается в спине, будто подставляется. Член уже налился кровью и он проводит по нему несколько раз ладонью, надевает презерватив и выдавливает немного смазки на анус старшего. Он входит в Чимина медленно, размеренно, чувствуя как тот напрягается всем телом, принимая его член. Такой тугой и теплый, такой порочный в иной своей личине, будто его отстраненность и легкая безразличность в жизни и не маска даже, а самый настоящий намордник, чтобы он не сожрал никого ненароком. Под маской у Чимина лавовое море страсти, океан бурлящей похоти и ядовитые пары дыхания, которым пропитано его ехидство, его колкости, будто если физически других жечь нельзя, то морально всегда стоит попробовать. Будто самый настоящий инкуб, Чимин пьет жизнь из секса, выжимает соки не только со своего парня, но и читателей, которых втянуло в его похотливые истории. Будто демон пришел на землю, чтобы поразвлечься и немного поиздеваться, не больше. Чонгук ложится ему на спину и мягко целует в шею, опускается мягкими поцелуями на плечи и спину, обводит языком лопатки, хотя в нем не двигается, чувствует как старший ерзает, пытается сам насаживаться, но кое-что и сам умеет, например, не спешить. Испытывать, мучить, чтобы Чимин тоже хоть немножечко обгорел в своем огне, чтобы хоть чуточку почувствовал свои собственные пожарища. — Двигайся, — Пак говорит на выдохе и в выдохе этом слово теряется, младший его слышит, но только легонько кусает его плечо, оставляя слабый след зубов и легкую красноту. — Как скажешь, хен. Чонгук коротко чмокает его в щеку, а потом обхватывает его член ладонью и начинает медленно надрачивать. — Скотина, я тебе член отгрызу, — Чимин шипит, как дикий кот, пытается дернуться, хотя прекрасно понимает, что младший его вжал так, что лучше лишний раз не двигаться. Впрочем, не сказать, что он слишком против. — Ну перед этим же возьмешь его в рот. Чонгук ухмыляется и, будто в насмешку, совершает ровно одну фрикцию и кусает своего парня за загривок, продолжая ласкать его влажный теплый член рукой, размазывает смазку, чувствует, как он дрожит под его телом. С Чимином нужно быть чуть грубоватым в сексе: кусать, хватать за волосы и командовать, сжимать бедра до синяков, потому что сам Чимин себя в руках держит редко, нежничает, а потом царапает, целует, а потом кусает, будто все это для него лишь веселая игра и нетривиальная прелюдия. Впрочем, даже их припирательства это всего лишь прелюдия, огонь от огня, будто по-другому они разгореться просто не могут, будто настоящий ритуал и случится что-то действительно ужасное, если обойдутся они без легкой словесной перепалки. Чонгук слышит, как дыхание Чимина утяжеляется, становится более прирывистым, как он напрягается и сильнее сжимает ладонями столешницу. Он чувствует, как старший приближается к оргазму и начинает двигаться в нем в такт руке на члене, шепчет на ухо какой прекрасный подарок он получил в этом году и как хочется распаковать его еще не раз и не только на столе. Пак кусает нижнюю губу, стонет глухо и кончает в ладонь своего парня даже как-то слишком тихо для себя. — Какой молодец, хороший мальчик. Чонгук целует его за ухом и выпрямляется, сжимает бедра в руках и начинает жёстче двигаться, чувствуя как легко дрожит парень и скоро кончает, содрогаясь. Хорошо. Чертовски хорошо и точно не последний раз за сегодня. Впрочем, под Гарри Поттера они этим еще не занимались.