Возлюби ближнего своего

      — Кому я нужен?       Разумовский умный не по годам, однако отвечать на слова старших хулиганов со второго этажа он не может. Губа всё ещё саднит, и мальчишка утыкается в колени. Больно не физически, а морально. Большая часть детей помнила своих родителей, Разумовский же попал сюда почти с рождения, и на вопрос воспитателям о семье не получал вразумительного ответа.       Дети — существа злобные, которые не любят тех, кто отличается от них. Разумовский — белая ворона, не от мира сего, у него огненно-рыжие волосы и сознание взрослого человека. Воспитатели пытались сделать что-то с откровенной травлей, но это лишь раззадоривало детей. Разумовский нескладный и неуклюжий, а ещё слишком близко воспринимает всё к сердцу, потому слова старших о его бесполезности сильно задевают.       Разумовский всегда один, без исключений. Никому не может понадобиться рыжеволосое нечто, потому взрослые люди, приходящие за некоторыми детьми, зачастую даже не смотрели в его сторону. Он никогда не плакал при людях, даже будучи ребенком. Поджимал губы, по словам воспитательницы, в своей особой манере и уходил в одиночную комнату.       У него даже не было соседа.       В общем зале был галдёж, никого, на удивление, не останавливало присутствие самой строгой воспитательницы, которую шёпотом называли надзирательницей. Разумовский тогда прошёл к дальнему столу, взяв с подноса с завтраком лишь чай, и продолжил чтение книги по искусству. Это было гораздо интересней, чем бессмысленные разговоры с окружающими. Стайка девчонок постарше что-то щебетала про новенького, но Разумовский не стал обращать на это внимание. Боттичелли и Моне проще социального взаимодействия.       Разумовскому восемь, он сбегает после школы в библиотеку и кино, а сейчас поражённо смотрит на табличку своей комнаты, где теперь, помимо его имени, написано ещё одно.       Олег Волков звучит странно и вычурно. Разумовский почти уверен, что тот будет таким же, как остальные. Заурядным, не видящем дальше своего мировоззрения. Разумовский мнётся у двери, нервно сжимая книгу и не решаясь зайти внутрь.       — Ты ещё долго будешь стоять, рыжуля? — Позади раздаётся довольно низкий для ребёнка голос. Разумовский разворачивается и почти врезается в мальчишку чуть выше него. Тот хмыкает, но не отстраняется, и рыжеволосый делает шаг назад. — Иди куда шёл, а не суй везде нос. — Олег, как предполагает Разумовский, обходит его и уже открывает дверь, когда видит, что рыжий мальчишка проскакивает в комнату перед ним.       — Вообще-то, я сюда и иду, — Разумовский немного злится, но понимает, что не может корить новенького. Тот, несмотря на независимый вид, выглядел потрепанным, и было понятно почему. Петербургская опека работает на ура, потому дети попадали в подобные заведения почти сразу после потери родных. Ему немного неловко: он заботился об общем виде комнаты только перед воскресной проверкой, потому неаккуратные стопки книг были расставлены почти по всему периметру комнаты. Шкафа на них просто не хватало. Рыжеволосый не хотел, чтобы новенький видел его неловкость. Олег ему ещё не скоро скажет, что кончики ушей у Разумовского краснеют, когда тому стыдно.       — Я тоже про чуму читал, — новенький показывает на неаккуратный рисунок маски птицы в открытой тетради. — Хотя истории об инквизиции, охоте на ведьм интересней. — Олег ловит на себе любопытный взгляд голубых глаз, но тот сразу отворачивается, продолжая пытаться придать комнате более презентабельный вид. Волкову пока не хочется говорить, что он пробыл здесь больше часа перед завтраком, потому успел осмотреть каждый уголок и даже изучить корешки книг.       — Олег, — темноволосый протягивает руку, и Разумовский с подозрением смотрит на него. Это аксиома: у него не может быть друзей, однако он протягивает в сравнении тонкую руку в ответ.       — Сергей, — Разумовский видит смешинку в чужих глазах и закатывает глаза. — Серёжа, и не смей называть меня рыжулей.       — Хорошо, рыжуха.