Город Грез

      На пикте, отснятом сотрудниками отдела полиции за номером 36 по адресу Плотнический переулок дом три видны два человека. Один из них высокий крепкий мужчина, одетый в простое черное пальто и серый от пыли мятый котелок. Второй, его собеседник, пожилой мужчина, сидящий в инвалидном кресле. На пикте видно как человек в котелке передает старику серый конверт. Лица слегка размыты из-за длинной выдержки. Но и так ясно, кто изображен на снимке.       Крепкий мужчина в котелке – Конрад Миллз, по прозвищу «Счастливчик Коди». Бывший боксер. Чемпион. Ныне отошел от дел. В позапрошлом году одолел в боксерском поединке паровой автоматон Бриггза. За что и снискал популярность у широкой публики. Гораздо интереснее его собеседник. Пожилого мужчину в инвалидном кресле все знают как мистера Салливана. В узких кругах известен как Дедушка Салли. Владелец крупной торговой компании и трех доков в Восточном Порту. Дедушка Салли занимается поставками и грузоперевозками по всему восточному побережью.       При увеличении на заднем плане в самой глубине переулка видны силуэты троих. Они ярко выделяются на фоне смазанных бредущих по улице прохожих. Лиц на пикте не видно, но одно ясно точно: эта троица пристально следит за «Счастливчиком Коди» и мистером Салливаном. Пикт сделан 30 декабря 1849 года.

*****

25 декабря 1849 года.       Сверху город похож на лоскутное одеяло, сшитое из разных обрывков ткани, которые подвернулись под руку. Вот внизу проплывает Болотный Квартал. Название вполне себя оправдывает: деревянные хибары трущоб стоят прямо в мутной грязной жиже. Покосившиеся, прогнившие дома постепенно скрываются в болоте и тогда их обитатели, из подвернувшегося мусора, строят поверх новые этажи. Никому неизвестно как глубоко в болото уходят постройки. Узкие деревянные мостики, проложенные из окон верхних этажей от одной хибары к другой, раскачиваются на ветру. Сверху их узор напоминает паутину какого-то безумного паука.       Вслед за Болотным Кварталом показываются Обрезки. Это нагромождение полуразвалившихся каменных строений, оставшееся после первых поселенцев и основателей города, словно древнее ископаемое выползает из мутной жижи болота на крутые покатые берега. Полу рассыпавшиеся, поросшие мхом и вьюнком каменные домики жмутся друг к другу, образовывая переплетение узких улочек и переулков. Некоторые дома уже съехали в болото и теперь их остовы, словно каменные ребра, торчат из грязной жижи.       Но вот Обрезки заканчиваются и, за высокой стеной, ограждающей трущобы от самого города, показывается Променад. Деловой квартал города и выглядит соответствующе: массивные высотой в несколько десятков этажей, кирпичные дома. На каждом из которых, словно какой-то странный нарост, висит пристройка котельной. Из этих пристроек к серому небу тянутся десятки начищенных медных труб извергающих клубы черного дыма. Над кварталом висит смог. Каждое здание Променада блестит на солнце переплетением медных труб. Ночью же трубы отопления ловят отблески пламени газовых фонарей.       Стоит перевести взгляд на восток и над Променадом вырастает железный лес. Это стрелы кранов Портового Района. Оттуда ветерок приносит запахи рыбы и ворвани. Железные «руки» кранов работают и день, и ночь, разгружая суда.       В самом центре города, южнее Променада, в окружении района, который все попросту называют Центральный, возвышается Шпиль. Огромной громадой он нависает над городом. Стены Шпиля покрыты хитросплетением труб и кабелей, а само здание поделено на секции. В средней располагается Центральный Вокзал. Его громада занимает всю секцию Шпиля. Из темных сводчатых проемов в стенах, украшенных снаружи декоративными аркбутанами, тянется поблескивающий в лучах солнца, воздушный монорельс. Он прорезает город, словно пирог, деля его на районы и кварталы. И круглые сутки по нему с грохотом, чадя черным дымом, проносятся вагонетки, унося в своем чреве пассажиров.       Чуть ниже Центрального Вокзала располагается телеграф. Из недр этого окутанного километрами толстых кабелей, извиваясь словно змеи тянулись провода. Они черной паутиной окутывали Центральный район города и устремлялись дальше, в отдаленные уголки Променада, исчезая в узловых телеграфных станциях. Вершину же Шпиля венчало управление полиции. Своими площадками для аэростатов оно напоминало диковинный распустившийся цветок. Из которого словно семена во все стороны разлетались небольшие дирижабли. Чуть выше центрального управления полиции почти касаясь грязного серого неба, располагалась администрация.       Гондола вяло покачивалась в порывах встречного ветра. Уоррен Уитвик, славный парень и полицейский в третьем поколении, внимательно следил за показаниями манометров. Стрелки то и дело скакали в разные стороны, а серая сигарообразная оболочка то и дело с шипением пропускала струйки пара. Старую развалюху уже давным-давно пора было списать. Вздохнув, Уоррен повернул затертую до блеска сотнями прикосновений медную ручку клапана, стравливая давление в оболочке. Аэростат испустил протяжный «вздох». Его пилот так же вздохнул и повернул руль, заходя на второй круг. Сегодня Уитвику выпала честь патрулировать Променад. Выйдя на курс, Уоррен открыл клапана несуразной паровой установки. Занимающей добрую половину гондолы, и дал аэростату хода. Винты с тихим шелестом начали набирать обороты. Оболочка с шипением выпустила очередную струйку газа. А Уитвик, смачно плюнув, протер грязное стекло окуляра большим пальцем и прильнул к нему, пытаясь сквозь смог и мутные стекла разглядеть хоть что-то на оживленных улицах Променада.       На узловой телеграфной станции расположенной на Котелковой улице, что проходила у самой стены, отделяющей город от Обрезков, кипела работа. По машинному залу бегали мальчишки в промасленных серых робах и таскали взад-вперед тележки, заполненные перфокартами. То и дело кто-то из клакеров выхватывал из тележки пачку карт и, после секундного изучения, заряжал их в медный приемник на своем столе. Тут же в движение приходили сотни медных и латунных механизмов. Помещение заполнял звук сухих щелчков: аналитические машины считывали информацию с перфокарт. Спустя несколько мгновений информация поступала на самописцы.       Чарльз Мюллер, проработавший на узловой станции добрую половину своей жизни, поправил очки в толстой роговой оправе. Подозвав к себе паренька рассыльного, он взял из тележки первую подвернувшуюся под руку пачку перфокарт. Еще раз, поправив очки, Мюллер тщательно изучил карты, разложив их по стопкам. В медный разъем приемника на его столе отправилась операционная перфокарта. Промасленный кусок картона исчез в недрах машины. Раздался ряд тихих щелчков, утонувший в общей какофонии, заполнявшей машинный зал. Мюллер повернул одну из ручек на своем столе, и аналитическая машина пришла в движение. Вслед за операционной картой в приемник одна за другой отправились карты из первой стопки. Самописец в дальнем конце машинного зала выдал пару листов серой бумаги, заполненных рядами букв и цифр. Чарльзу хватало одного взгляда на перфокарты, чтобы понять, что он обрабатывает банковскую отчетность.       Громким щелчком машина объявила о том, что обработка закончена. Мюллер достал из ящика стола другую операционную карту. И вдруг раздался оглушительный грохот. Здание узловой станции содрогнулось. Мюллер вскочил из-за стола, стряхивая с головы осыпавшуюся штукатурку. Тут одна из стен машинного зала с жутким оглушительным грохотом словно вывернулась наизнанку. Обломки битого кирпича полетели во все стороны. Они врезались в ряды аналитических машин и самописцев, срывая с них обшивку и обнажая сложные переплетения проводков и блестящие медные шестерни. Мгновение, и в здании вспыхнул пожар. Чадя черным дымом, горели промасленные пачки перфокарт. Здание узловой телеграфной станции содрогнулось от очередного взрыва. Чарльз Мюллер упал на пол и постарался залезть под свой стол. А из провала в стене в здание вбежали люди в черных плащах. Из лица скрывались за холщевыми масками.       В это же время взрывы прогремели еще на трех узловых станциях. Весь Променад стоял на ушах. Словно стая гудящих пчел над районом проносились аэростаты. А над двумя из узловых станций зависли массивные дирижабли. Вот они сбросили на землю «щупальца» канатов и вниз устремились ударные отряда полицейских. По улицам пыхтя раскаленными паровыми установками и воя сиренами, неслись пожарные машины. Толпы зевак и журналистов облепили места происшествий.       А на другом конце города в Обрезках, Конрад Миллз, который занимался тем, что искал дно бутылки в одном из питейных заведений, получил предложение, от которого не смог бы отказаться никто.