Не начинай

Выходя из ресторана, они оба смеялись, и Гарри не успел уследить, кто из них первый предложил пройтись. На город опустилась ночь, но она была расцвечена огнями, струилась туманом, пахла влажностью и чем-то ещё, очень осенним, что Гарри не смог определить. Они неспешно вышли на Оксфорд-стрит и двинулись по ней в направлении Гайд-парка. Сумрак позволял смешаться с маглами, ни о чём не беспокоясь, превращал их прогулку в нечто интимное, пусть рядом проходили другие люди. Отсмеявшись, Гарри вдруг понял, что между ними возникло едва ощутимое напряжение. Будто бы Малфой чего-то ожидал от него. Следовало ли в этот момент поцеловать его, как предписано неким известным всем прочим, кроме него, регламентом о свиданиях? Или Малфой ждёт, что он расскажет что-то о себе? Что-то откровенное? Или, может, это было время, выделенное на признание, которого Гарри сделать не мог, потому что… «Что я на самом деле к нему чувствую?» — спросил он себя, едва не остановившись. Или было рано что-то чувствовать?.. Или он просто боялся самому себе признаться, что уже что-то чувствует?.. — Гарри?.. — Малфой окликнул его, всё ещё улыбаясь, хотя Гарри показалось, что неловкая пауза, будто наполненная электрическим гулом, затянулась до бесконечности, заняла собой едва ли не половину ночи, и любые отголоски смеха между ними должны были угаснуть, как угли прогоревшего камина. — М? — отозвался он, не понимая, что сказать. Каким он казался сейчас Малфою? Растерянным? Странным?.. Гарри готов был подобрать ещё с десяток определений, но не успел, потому что Малфой привлёк его к себе и коротко поцеловал. Улица не была пустынной, со стороны Орчард-стрит, которая как раз в этом месте пересекала Оксфорд, шли какие-то люди, и, возможно, поэтому Гарри испытал слишком много ощущений сразу. Поцелуй был приятным и, казалось, обещал нечто большее, он был слишком коротким, словно Малфой пробовал на вкус и измерял границы дозволенного, он был наполнен адреналином… Он был замечательным! — Это потому, что тебе понравилось свидание? — постарался обратить неловкость в шутку Гарри. — Не начинай, — чуть поморщился Малфой. И неловкость пропала сама собой. Всю дорогу в Гайд-парк они шутливо препирались, а когда наконец-то шагнули под кроны притихших в осеннем тумане деревьев, Гарри почти забыл о тревожном чувстве, которое заставило его оцепенеть, когда он не смог разобраться, какой шаг сделать дальше. — Так что, теперь ты обращаешь внимание на то, что тебе по-настоящему нравится?.. — уточнил Малфой, когда они замерли, любуясь сочетанием тумана, ночи и величественных деревьев. — Стараюсь, — откликнулся Гарри на это и искоса взглянул на него. Фантазия дорисовала, что можно было бы сейчас прижать Малфоя к ближайшему дереву и целовать его так долго, пока не получится полностью разобраться, насколько ему это нравится и почему. Вместо того он отметил, что всю дорогу Малфой нёс подаренную ему розу в руке, и странное чувство кольнуло сердце. Странное чувство?.. Он весь будто бы состоял из странных чувств. — Забавно, — сказал он, хоть и не собирался делиться смятением с Малфоем. — Я как будто прежде не был живым. Малфой посмотрел на него всё тем же пристальным взглядом, и Гарри впервые задумался, что на самом деле за ним скрывается. — Что ещё может позволить тебе почувствовать себя живым? — спросил он серьёзно. Гарри едва не задохнулся, представив, какое откровенное предложение может скрываться за этим вопросом. Но скрывается ли?.. Он качнул головой, отгоняя разгулявшееся впервые в жизни воображение. — Мне… Нам пора домой, Драко, — сказал он. — Вечер… прошёл лучше, чем я ожидал. И… быть может, ты не откажешься… повторить?.. — Как скажешь, — Малфой кивнул, и Гарри понял, что так заканчивать встречу нельзя. На этот раз он всё-таки шагнул вперёд, поймал Малфоя за подбородок и поцеловал его сам. Не так, как когда-то целовал на прощание Джинни, даже не так, как целовал ту во время их, признаться, довольно редкого секса. Он постарался вложить в движения губ и языка предвкушение, надежду на следующую встречу, что-то ещё — столь же романтичное, столь же для него… странное! Что-то, чего он прежде не ощущал, но, оказывается, хотел бы ощутить. Когда они отступили друг от друга, Гарри аппарировал первым, отчаянно смутившись своего поступка, хотя, казалось бы, на перекрёстке с Орчард-стрит никакого смущения между ними не возникло. Потому ли, что это Малфой целовал его, а не наоборот?.. *** Следующая неделя выдалась суматошной, Гарри затянула работа, но, на удивление, ему удавалось отсылать Малфою послания и даже… встречаться с ним за ланчем. Отчего тот зачастил в Аврорат, он старался не думать. Любое осмысление ситуации заставляло его впадать в ступор, а он не мог и не желал позволять себе подобное. Наконец перед выходными, когда он в очередной раз заказал кофе вместо обеда, знакомый голос окликнул его: — Снова не ешь, Гарри? — Оглянувшись на Малфоя, он только улыбнулся в ответ — на столике перед ним стояла обличающая отсутствие аппетита чашка, и не было даже десерта. — Значит, я должен позаботиться об этом, — серьёзно продолжал Малфой, опускаясь напротив. — Жду тебя сегодня вот здесь, — и протянул ему визитку. На этот раз ресторан был из тех, что обслуживают только магов. «Османтус». Гарри заходил туда лишь однажды, конечно, с Джинни, и был вынужден весь вечер выслушивать сводную статистику по очередному квиддичному чемпионату. Не то чтобы ему было совсем неинтересно, но он предпочёл бы на свидании говорить о чём-то другом. О чём — он не знал и сам. — Идёт, — сказал он, разобравшись с воспоминаниями. — В восемь? — В восемь, — согласился Малфой, испытующе глядя на него. Словно проверял, какой у них теперь статус отношений. Гарри сглотнул, смущаясь под этим взглядом. Действительно, то, что они идут на второе свидание, уже делает их… парой? Что вообще делает парой?.. Гарри попытался понять, отчего они вдруг с Джинни решили, что встречаются, но только убедился, что ничего подобного не помнит. Как будто он просто следовал течению, не отказывался, но и не соглашался, а мир вокруг каким-то образом преобразовывался и выстраивался, интерпретируя его неактивность по-своему. Он накрыл визитку ладонью и улыбнулся. — Признайся, Малфой, у тебя никогда прежде не было столь неловкого партнёра, как я. — Собираешься этим гордиться, Поттер? — в тон ему отозвался Малфой, но сощурился с подозрением, точно раскусил, что этой шутливой колкостью, переполненной самоиронией, Гарри пытался прощупать, что на самом деле происходит между ними. — Поставлю кубок за неловкость на полку к остальным своим наградам, — пообещал Гарри. И вдруг Малфой поймал его лицо в ладони и поцеловал. Они были в кафе, где сейчас скучающе коротала обеденное время едва ли не треть Аврората, их видели многие, и Гарри даже показалось, что в зале на короткий миг перестали слышаться голоса, исчез привычный гул бесед или постукивания столовых приборов. Малфой словно заставлял его принять решение. Или снова покориться течению. «Чего бы ты хотел?» — спросил сам себя Гарри и с удивлением осознал, что успевает дать ответ — не словами, но телом, действиями, он… Он опустил ладонь Малфою на затылок ровно в тот момент, когда тот хотел отстраниться, заставил его углубить поцелуй, сделать его более страстным, более многообещающим и только потом отпустил. «Мы встречаемся», — определил он для себя. К сожалению, с чувствами такой чёткой определённости пока не возникало. *** «Османтус» разделялся на несколько залов, и Малфой выбрал тот, где царил сумрак, а потолок усыпали почти настоящие звёзды. На этот раз Гарри не пришлось рассматривать меню, Малфой заказал за него и даже — можно было бы воспринять за насмешку — подарил ему розу. Только алую. Глядя на плотно сомкнутый бутон, Гарри внезапно вспомнил что-то про язык цветов. Перед свадьбой Джинни много рассказывала об этом, никак не в силах определиться, будут ли столы украшены букетами пионов, нужна ли им цветочная арка из роз или следует остановиться на гортензиях. Гарри посмотрел на розу, поднёс её к лицу, чтобы вдохнуть аромат, и в голове его щёлкнуло: белый — цвет невинности, алый — страсти. Страсти?.. Он чуть нахмурился, сознавая, что у этого цветка все шипы удалены. Наверняка Малфой заказывал его в магической лавке и специально уточнил, чтобы… Голос Джинни в голове между тем начал рассказывать: «Роза без шипов — это любовь с первого взгляда, как у нас. Ты мне подарил такую розу на первом свидании, помнишь?» Гарри не помнил, наверное, тогда ему что-то посоветовала Гермиона. Возможно, Гермиона даже заказывала букет, и он вовсе не интересовался, означали ли цветы любовь с первого взгляда или они открывали, что ему безразлична партнёрша. «Красные бутоны — это символ страсти и желания, они говорят, что любовь настоящая, — не унималась воображаемая Джинни. — На свадьбе арка должна быть заплетена алыми розами, чтобы все видели…» Гарри моргнул, но цветок перед ним не рассеялся, а Джинни не замолчала: «Красная роза — восхищение…» — Драко, — не выдержал он. — Что это значит?.. — О чём ты? — удивлённо переспросил Малфой, но в глазах его было что-то такое, отчего Гарри бросило в жар. — Почему… красная роза? — Отчего была белая? — вернул ему вопрос Малфой. «Белая роза символизирует любовь и невинность, согласие и чистоту. Восхищение красотой и совершенством. Это символ вечной любви, более крепкой, чем земная страсть. Но… Я не хочу, чтобы мой свадебный букет был из белых роз», — отказывалась наконец заткнуться Джинни, будто бы подняла руку на занятии в школе и торопилась дать полный ответ, чтобы заработать десять баллов для Гриффиндора. Её подсказки, сам факт, что именно её голосом сейчас пытается говорить его память, всё больше выводили Гарри из себя. — Извини, — сказал он, шумно выдохнув. — Не знаю, что на меня нашло, — он обвёл взглядом «Османтус». Когда они были тут с Джинни, то выбрали зал, где цвела лаванда и сновали целые полчища сияющих огоньков. Ничто не должно было напоминать ему о прошлом. — Я когда-то был здесь с Джинни, — признался он, надеясь, что Малфой оправдает его. — Правда? Отчего же ты согласился на это место? — Малфой всё так же не сводил с него взгляда, но Гарри не стал интерпретировать выражение его лица. — Решил, что это не лишит меня возможности насладиться твоим обществом, — постарался улыбнуться он, чтобы хоть немного снизить градус неловкости. Не сказать, что ему удалось. Им принесли еду, и на некоторое время свидание вновь стало приятным, почти похожим на то, первое. Однако Гарри овладела нервозность, и он с большим удовольствием заказал бы не вино, а виски, но приходилось сдерживаться. Наконец он понял, что не может ни шутить, ни поддерживать разговор, что только портит каждое мгновение и Малфой тяготится его обществом. Он уже хотел извиниться, как вдруг услышал: — Похоже, место я действительно выбрал неудачно, — Малфой задумчиво улыбнулся. — Но у меня есть предложение. — Какое? — поддался его немного игривому тону Гарри. — Дай мне руку. Гарри не задумался ни о чём, подавая Малфою ладонь. Не сказать, что он доверял ему больше, чем прежде, и, возможно, он просто в очередной раз отказался принимать решение и дал течению нести себя, но как только их пальцы соприкоснулись, Малфой аппарировал. Мгновением позже они стояли в его гостиной. Отпустив ладонь Гарри, Малфой отступил к бару и тут же плеснул огневиски в два бокала, наколдовал положенное количество льдинок и подал напиток, как будто так они и собирались провести вечер. — Стоит признать, что я провалил второе свидание, — отсалютовал ему Гарри и сразу же сделал глоток. — Извини. — Всё можно исправить, — пожал плечами Малфой и приглашающим жестом указал на диван. Прежде они усаживались в стоящие друг напротив друга кресла. Гарри даже не задумался, в чём, собственно, разница, пока не оказалось, что они сидят близко друг к другу, почти соприкасаясь коленями. — Исправить, — повторил он. — Знаешь… — и внезапно у него возникло странное желание открыться, рассказать всё о своих тревогах, о сомнениях, о том, что он обнаружил в себе совсем недавно, — я только что осознал, что на самом деле почти всю жизнь руководствовался мнением других людей. — Неужели? — вскинул брови Малфой. — Только сейчас осознал?.. Гарри запнулся и чуть наклонил голову, почувствовав в интонации Малфоя что-то не то. — Ну… да, — выдохнул он. — С первого курса рядом с тобой были те, кто показывал тебе, куда идти. Ты был пешкой в руках Дамблдора, ты едва не женился, просто потому, что девушка так решила за тебя… И только сейчас осознал, что… — Малфой покачал головой. — Впрочем, не мне тебя винить, в школе все мы были пешками. — Гермиона… не была, — отчего-то нашёл нужным выгородить подругу Гарри. — Гермиона… — вздохнул Малфой. — Миона — прекрасный человек. Возможно, единственный, кому было важно, чего же ты на самом деле хочешь, Гарри. — Чего же я хочу? — вслух спросил себя Гарри. — Как мне с этим разобраться? — он снова сделал глоток виски. — Не понимаю, отчего ты… И замолчал. Ему вспомнилась алая роза, что теперь сиротливо лежала на столе между их тарелок. Алая роза. Настоящая любовь. Истинная страсть. Он поднял взгляд на Малфоя и, повинуясь внутреннему чувству, подался вперёд. Поцелуй показался ему неловким, совсем не таким, как прежние. Гарри готов был отступить, испугавшись, что ему не хотят отвечать, но в этот момент Малфой прикусил его губу, оставив кровоточащую ранку. Боль от укуса внезапно отозвалась тягучим возбуждением, и Гарри, резким движением отставив бокал на подлокотник дивана, поймал Малфоя за воротник рубашки. На этот раз он целовал его медленно и жадно, так, как не умел целоваться прежде. Он коснулся языка языком, он исследовал чужое нёбо, а возбуждение росло внутри. «Удовольствие от секса переоценивают, — говорил он некогда Рону. Они напивались вместе в каком-то пабе, и реальность давно уже начала распадаться на цветные пятна. — По сути, это лишь несколько жалких фрикций, которые в итоге дают только призрак удовлетворения». Сейчас он не осмелился бы повторить свои слова. Малфой не перехватывал инициативу. Он позволил вести, запрокинул голову, открывая шею для поцелуев, не противился, когда Гарри вздумалось расстегнуть его рубашку. Он был максимально открыт, и в том, как отзывалось его тело, не было ничего от кокетства Джинни, которая любила разыграть сценарий, где Гарри приходилось разгадывать — хочет ли она секса или нет. Опьянённый тем, как каждое движение и ощущение отличаются от всего, что у него было прежде, он взялся за чужой ремень, и… тут же Малфой поймал его за запястье. — Терпеть не могу секс в гостиной, — признался он. Он не спросил: «Ты уверен, что этого хочешь?», он не сказал: «Подожди». От его будничного: «…секс в гостиной» Гарри загорелся внутри. — Почему же ты так его недооцениваешь? — поддел Гарри, позволяя поднять себя с дивана и увести в спальню. — Люблю комфорт, — хмыкнул Малфой на это, но стоило им пересечь порог и закрыть дверь за собой, как он, противореча себе, вжал Гарри в створку и принялся терзать поцелуями сначала его шею, затем — ключицы и наконец соски. Он стащил его рубашку с плеч, заставил её повиснуть на локтях, затрудняя движения, а сам повёл дорожку из поцелуев вниз. Джинни ненавидела всё, что было связано с минетом. Гарри и не пытался уламывать её, потому что не задумывался, приятно ли это, какие могут быть ощущения. Когда Малфой оказался перед ним на коленях, когда он расстегнул его ремень и спустил его брюки вместе с бельём, не дав ему даже отступить от двери спальни, Гарри на миг почти запаниковал. Но раскрывавшееся в нём возбуждение уже невозможно было остановить. Он запустил ладонь в светлые волосы, и почти сразу же острый кончик языка Малфоя прошёлся по едва набухшей головке, прошивая его электрическим разрядом. — Да… — выдохнул Гарри и тут же отчаянно смутился. Он не хотел подгонять, он не желал доминировать таким образом — а минет отчего-то намертво связывался в его понимании с доминированием, но сдержаться не успел. Малфой не знал, что за сумбур творится в его голове, он просто захватил его мгновенно увеличившийся член губами, а дальше ощущения не позволили разобраться, что именно он делал. Гарри словно качало на тёплых волнах. Усилием воли он сдерживался, чтобы не начать подаваться вперёд в погоне за наслаждением. Все его прошлые представления о сексе ли вообще, о минете ли, в частности, рассыпались, не выдержав сравнения с реальностью. Он рвано дышал, он не сдерживал стоны, он всё-таки выгибался, и Малфою пришлось придержать его за бёдра. Он кончил слишком скоро. Малфой не сплюнул его сперму. — Что там насчёт желаний? — спросил он, поднимаясь. Его рубашка была расстёгнута и немного сползла с плеч, она открывала совершенную белую кожу и розоватые ареолы сосков, но и в таком виде он был потрясающе изящен и аккуратен. И столь же потрясающе сексуален. Гарри опасался взглянуть на себя. Он и без того представлял, что слишком растрёпан, что почти нелеп в спущенных брюках и болтающейся на локтях рубашке. — Хочу тебя, — нашёл он единственную фразу, которая ещё каким-то образом осталась в его голове. Малфой помог ему переступить одежду и сбросить рубашку. Он позволил раздеть себя, рассмотреть себя — и уже это вернуло возбуждение, хотя прежде Гарри не задумывался о том, способен ли он вообще на два раунда подряд. И когда они оказались на постели, Гарри почувствовал, что у него совершенно точно есть одно желание. Смущающее, кажущееся тёмным, непонятным. Желание, рождённое новыми ощущениями. Желание, к которому он не был готов. Он обхватил член Малфоя у основания, провёл с усилием вверх, и желание окрепло, укрепилось, захватило его целиком так, что трудно было дышать. — Возьми меня, — сказал он, и румянец опалил скулы.