А что если?...

      Очередное утро Сергея сегодня началось несколько иначе, будь то от отчаяния или от невозможности скрыться от внутреннего монстра, у него началась стадия отрицания.       Хотя сам Разумовский был чётко уверен, что уже давно смирился со всей своей несчастностью и пережил отрицание, но видимо в его голове все работало совсем никак у обычных людей, ну или в обратную сторону, в данный момент.       Именно сегодня с восходом солнца его разум был ясен как луч света, он был полон какой-то потусторонней ярости и решительности. Будто ни одна клеточка в его организме больше не могла выносить вид этого ужасного места. Причём, если раньше зло из себя представляла скорее его копия, то сегодня он сам был весь на нервах, словно готов был наброситься на кого-нибудь. Видно длительное общение со своей «второй половинкой» в четырех стенах всё же должно было давать о себе знать, хотя бы иногда.       Уже к полудню у Серёжи в голове был чётко выработан план: сегодня Антон Борисович должен был принести ему тесты на бумаге, вместо картинок, а с ними, конечно же, и ручку. Разумовский попросит его не стоять над душой, тот нехотя выйдет из камеры, а Сергей тем временем, быстро заполнив тесты наугад, вынет из ручки пружину и стержень с пастой, который для вида заменит на отколотый от вилки, крохотный кусочек железа. Теперь главное чтобы ручка оказалась не прозрачной, иначе вся его мозговая деятельность за это утро — коту под хвост.       Как он отколол кусок от вилки, спросите вы? Не легко. Особенно, когда ты каждый день ешь в присутствии санитаров. Сергей просто специально сильно прикусил вилку, когда ел, тем более, что она была не железной — денег государству жалко было, чтоб в больницах строго режима нормальные столовые приборы были. Что ж, им же хуже. — Доброе утро, — входит врач и кладёт перед Разумовским заветную тёмную ручку и пару тестов.       Сергей молчит, но взгляд у него понимающий, ясный. Он так же молча склоняется над первым тестом, начинает делать вид, что читает. Следующие три минуты он изображает неподдельное раздражение, а затем медленно поднимает голову на доктора. — Вы не могли бы подождать пока я допишу снаружи? Не могу отвечать на личные вопросы, когда кто-то стоит у меня над душой.       Врач удивленно поднимает брови, но потом понимающе выходит за дверь. "Вот они, мои спасительные пара минут. Все или ничего."       Когда наконец Сергей исполняет задуманное, он просит врача забрать тесты и тот удаляется. Вот с чем, счем, а со своим лечущим врачом Разумовскому в чём-то повезло: работал он мало, а получал много, поэтому, зная о лени доктора, Серёжа был уверен, что тот не возьмётся проверять тесты вплоть до завтрашнего дня, а значит — и ручку ту злосчастную не тронет.       Всё это обеспечивало Сергею время ровно в двенадцать оставшихся часов этого дня. Если за эту ночь его побег не удастся, то других шансов в этой жизни у него уже точно не будет.

***

      Если у него не получится, если его заметят или схватят санитары, если его самодельная «отмычка» сломается, если он не найдет выход и вернется в камеру, а утром увидят что замок сломан, Сергей не знал, какая страшная учесть могла его ожидать.       В следующие пару часов, дожидаясь ночи, Разумовский распрямил пружинку от ручки, а затем согнул её на пополам, так что получился хоть немного острый кончик. На стержень оставалось только надеяться, ведь если он откроет первую дверь, но не сможет открыть последующие, то и бежать будет некуда. Оставалось надеяться на прочность старой ручки.       Другая проблема Сергея была в том, что само здание, снаружи его камеры, он не знал абсолютно. Даже коридоры там он видел только из-за спин санитаров, когда его в смирительной рубашке отводили в душ, или когда везли куда-то на той же каталке.       Чтобы там ни было, действовать придётся наугад, но чётко и быстро.       Вот наконец первый луч темноты опускается на его плечи, и Разумовский понимает — пора.       Он подходит к двери и опускается на колени, всматриваясь в замочную скважину. Затем он берет стержень в одну руку, а некое подобие шпильки в другую и начинает поворачивать ими сам замок. "Есть!" — Проносится в его голове, когда он чувствует, что дверь открылась, а его «инструменты» остались целы.       Убедившись, что он не слышит ни единого шага за дверью, Разумовский выходит наружу. Его сердце начинает биться об ребра, когда он идёт по длинному темному коридору. И ведь даже не знаешь, вдруг из-за угла придёт опасность в виде дежурного или охранника? Но на этот раз страх не сковывает его — он предаёт ему сил продолжать.       Пока что здравый ум направляет Сергея, и вот он находит предположительно нужную дверь. Ну, или по крайней мере эта отличалась от остальных отсутствием надписей.       И вот он входит в темную комнату, даже без окон. Начинает осторожно идти сквозь мертвую тишину, нащупывает предметы в темноте, и вроде бы пока идет нормально, как вдруг Сергей случайно засовывает руку в один из непонятных контейнеров и чуствует резкую обжигающую боль в пальцах и всей ладони в целом. Удивительно, что ему удается закрыть второй рукой рот, до того как закричать. Резкое чувство страха и неуверенности охватывают его. Он сжимается и медленно достает дрожащую руку. Когда Сережа подносит её на свет, его ладонь вся в крови, с огромной раной в ее центре. Как оказалось тот контейнер был набит разбитыми стеклами, а вся эта комната — склад сломанного оборудования.       Паника охватывает его почти полностью, когда Разумовский понимает, что больше не способен взламывать двери из-за повреждённой руки. Поэтому теперь придётся просто дергать за все ручки в надежде, что хоть одна из дверей откроется и выведет его к лестнице. Он прислоняет руку к белой рубашке, пытаясь остановить кровь, и движется дальше. — Какой смысл продолжать, если понимаешь насколько ты слаб?! — Вдруг раздаётся за спиной голос его двойника, но Сергей твердо решает, что не хочет оборачиваться, и всеми силами игнорирует его, прибавляя темп шагам. — Я ведь могу тебе помочь! Думаешь, ты один так мечтаешь сбежать из этой клетки! — Голос его будто набирает злобу с каждым шагом Сережи. — Ты ведь даже не сможешь задушить человека, если тебе вдруг сейчас кто-то попадётся на встречу?! Что ты тогда будешь делать? "Игнорируй, он просто тебя провоцирует." — Я намного сильнее тебя и боль мне не страшна. Признай уже наконец, я — твой единственный шанс на выживание сейчас, Серёженька!       После чего проходит несколько секунд молчания. — Ладно… Я могу забрать и силой… — На этих словах Сергей таки оборачиваеться, но его двойника уже след простыл. "Прекрасно, теперь ещё и от этого прятаться придётся…"       Вдруг Разумовский резко чуствует слабость в теле и чуть не падает. Он смотрит на свою окровавленную рубашку и руку, но ничего не может сделать. Внезапно раздаётся звук захлопнувшейся двери, и Сергей быстро становится за угол. Быстрые шаги начинают приближаться с каждой секундой. Сейчас или никогда. Его схватят врачи или настигнет собственное «альтер-эго».       Сережа из последних сил набрасывается на себе незнакомого доктора, как вдруг получает ответный удар в корпус и падает у стены. В глазах начинает темнеть, а врач даже не наклоняется, чтобы проверить жив ли он, не зовёт санитаров на помощь, не бьет тревогу. Нет, этот странный доктор просто берёт и достает телефон из кармана. Последнее, что слышит Разумовский перед тем, как потерять сознание — это обрывок диалога: — Мне отпустить его? — Спрашивает врач голос из телефона и явно получает отрицательный ответ.

***

      Когда он приходит в себя за окном уже светит солнце. Его голова снова раскалывается, тело ноет и не слушается. Наконец Сергей открывает глаза и понимает, что лежит привязанный к своей кровати с перевязанной рукой и капельницой в ней. На месте его кровавой рубашки уже красуется новая, как и на его двери — новый замок.       Тут эта злосчастная дверь открывается, и Разумовский начинает готовиться как минимум к смерти. Входит взбешенный Антон Борисович с двумя санитарами, и если раньше между ними с Сергеем были элементарные вежливости, как у пациента с доктором, то сейчас, судя по выражению его лица, он понимает, что врач одним своим взглядом уже хочет его уничтожить.       Он подходит к Сереже и слегка сдавливает его шею, сморит ему в глаза, пока тот начинает вырываться. — Ты… Ты хоть знаешь, что меня теперь могут с работы выкинуть за одну твою выходку, чёртов ублюдок! — И Разумовскому кажется, что ему сейчас действительно придет конец. — Я попросил бы! — Вдруг доносится спасительный голос из коридора. Услышав его, Антон быстро убирает руки с шеи Сергея. — Убрать руки от моего пациента. — Договаривает доктор и заходит в камеру. Врач средних лет с довольно добрыми глазами, уверенной походкой и седыми волосами, которые были ему не по возрасту, в очках, быстро обводит взглядом всех присутствующих, пока Антон делает тоже самое с ним. — А вы еще кто такой?! — Спрашивает «старый врач» Сергея. — Я? Врач-психиатр высшей квалификационной категории. Был переведён к вам из Москвы пару дней назад. А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, пожалуйста, покиньте палату.       Антон Борисович злостно поправляет воротник халата, фыркает, но уходит, а двое его санитаров остаются. "Такой знакомый голос… Подождите-ка, это ли не он меня вчера поймал? Тот странный доктор, которому кому-то звонил, по поводу меня?" — Разумовский разглядывает его, но не понимает, кто перед ним — новый мучитель или первый луч света в этом мраке? Один даже его спокойный голос уже невольно внушал доверие, если бы только не вчерашняя ночь… — Вы вполне можете выйти, — вдруг командует санитарам врач, и они даже сначала не понимают о чем речь. Ведь когда доктора находились в камерах рядом с опасными пациентами, всегда было принято иметь в комнате охрану. — Вы плохо слышите? Мои разговоры с пациентами всегда остаются конфиденциальными! Я знаю права своих подопечных!       Двое амбалов переглядываются, но всё же выходят.       Тем временем доктор поворачивается к Сергею, берет стул и неспеша присаживается напротив его кровати. Затем он кладет себе на колени личное дело Разумовского. "А лицо у него вроде доброе…" — Почему-то замечает Серёжа. Он ведь и сам довольно чуткий человек. Может к нему наконец пришёл кто-то хороший…       Тут врач откладывает ту рыжую папку и встает, чтобы вытащить капельцу с успокоительным из руки пациента, от чего Сергей дёргается и сразу пытается встать, но почувствовав сильную слабость, падает обратно на кровать, успев лишь приподняться на локтях. — Не вставайте, все в порядке, — его голос звучит так мягко и успокаивающе, что Разумовский действительно и не думает протестовать. — Я понимаю, ваше недоверие ко мне вполне оправдано, но я пришёл не для того чтобы губить вас, как поступают с большинствос пациентов подобных клиник. Яч как и многие, считаю вас жертвой обстоятельств, к которым вы не были готовы. В том нет вашей вины.       Казалось, Сергей уже должен бы что-нибудь сказать, но он не понимает, почему этот человек смотрит на него так, будто видит впервые в жизни, будто вчерашней ночи и не было вовсе, и он даже не собирается это обсуждать. Вот и Разумовский думает — спросить или нет? — Я меня зовут доктор Рубинштейн, Сергей, с этого дня я ваш лечащий врач. — «Приятно познакомиться» — будто говорили его глаза. — Что со мной будет? — Наконец спрашивает Сергей. — А, вы о вчерашнем… Я слышал, что вы пытались совершить побег вчера ночью, но не волнуйтесь — я не позволю им причинить вам вреда. Я вообще считаю, что наказывать пациентов, за попытки бегства, это не только бесполезно, но и нечестно. Если твой пациент пытаеться сбежать — значит, ты сам плохой доктор и плохо его лечишь. Человек в первую очередь должен сам быть заинтересован в своем выздоравлении, иначе ничего не получится, а если не так, то надо самому его заинтересовать. — Я… — шепчет Разумовский, не зная, что и сказать после такой речи в свою защиту. Этот человек понимал его. Он хотел ему помочь, искренне. Как спасательный круг — хотелось кинуться к нему в обьятья и выплакаться о всех своих переживаниях. — Я думаю, лучше будет, если мы продолжим наш разговор позже. Вам нужно отдохнуть, а потом я постараюсь получше объяснить вам суть вашего недуга и попытаюсь найти хоть какое-то решение. — Не сказать, что Сергею уже не надоели все эти объяснения, средства, которые якобы должны были помогать — будто тот, кто живет с этим сам не знает, какого это, и всё же, видя весь опыт этого доктора, хотелось верить, что в этот раз он мог узнать для себя хоть что-то полезное о своей «копии». Пусть даже Разумовский уже не мало чего перепробовал за свою жизнь, он хотел верить, что у его проблемы есть решение, как и любой нездоровый человек… Даже если он все равно продолжит страдать тут взаперти со своим двойником по ночам, теперь у Сергея появился хоть какой-то интерес просыпаться по утрам, какой-то стимул, спасавший его от той бездны неизбежности, в которую он упал той ночью…