И расправит он крылья...
17 апреля 2021 г., 14:48
Когда ты понимаешь, что многим отличаешься от окружающих, в голову невольно закрадывается мысль: а что они обо мне думают? Не всмысле хороший или плохой, а именно их мысли, по поводу моих отличительных черт.
2 месяца назад
Он помнит, как его заводят в большую комнату, где из мебели стоят только деревянные лавочки. Помнит, как в правом углу комнаты сидит санитар, который пристально следил, чтоб он ничего с собой не сделал, хотя и так был в смирительной рубашке. Помнит, как Антон Борисович с ещё одним врачом смотрят на него через дверь, сделанную из проволки, и что-то обсуждают. Но он не понимает, что конкретно, ведь за его спиной ощущается присутствие ещё одной личности, от которой так и тянет сгоревшей плотью и жаром. Он помнит то жалкое и безнадежное выражение своего лица, когда он понимает, куда попал. Сергею остаётся лишь надеяться, что его палата скоро будет готова. С него снимут стягивающую рубашку и этот отвратительный бейджик с номером на ней, будто он больше не человек, а просто… псих, у которого отняли даже имя. Но вот он слышит, как голоса врачей стихают, и за спиной раздаются шаги. — Не оставляйте меня здесь одного, прошу! Разумовский ощущает всем телом, как жар накрывает его с ног до головы. Чёрные как ночь когти сжимают его плечи, а затем спускаются ниже к его рукам и обнимают его, будто он — егособственность. Тогда же голова его двойника ложится ему на правое плечо. Сергей всеми силами пытается держаться от неё подальше, но понимает, что оказался сжат в мёртвой хватке. Глаза его копии напоминают глаза птицы, такие же хищные и безумные. Он словно обнюхивает свою жертву, хочет ощутить каждый её кусочек. — Мы с тобой ещё не закончили… — шепчет он. — Мы ещё вернемся… Разумовский щурится, закрывает глаза, настолько сильно, насколько это только возможно. По его щекам начинают течь слезы, всё тело дрожит, но его «альтер-эго» это как будто нравится. Он распахивает свои черные крылья и сжимает Сергея ещё больше, будто вот-вот задушит. — Выпустите меня, пожалуйста! Наконец Серёжа с приглушенным вскриком открывает глаза, он пытается тут же встать с кровати, но чувствует на своих плечах чьи-то теплые сильные руки. — Всё хорошо, всё уже в порядке. Ну как, вернулись в реальность? — Мягко спрашивает знакомый голос, без единой насмешки или даже чего похожего. Он умел подбодрить даже в самых плохих ситуациях. Разумовский бегло смотрит по сторонам, понимая, что уже утро, и упокоившись, медленно садится на кровать, а Рубинштейн — обратно на свой стул. — Я же просил вас не заходить одному, пока я сплю… Мало ли кем я… — шепчет Сергей, но не успевает до говорить, как его перебивает врач. — Я не боюсь ни его, ни вас, Сергей, — иногда даже интересно, откуда в немолодом докторе столько уверенности в себе и своих силах. — Я видел вещи и людей, который были в сотни раз хуже за свою жизнь, и я уверен, что есть те, кто видели и ещё похуже. На вас свет клином не сошёлся. Иногда даже не понимаю, зачем вас перевели в столь тяжелое отделение. — Но… ведь я же убивал… — Во-первых не вы, а он. А во-вторых, за все последние две с половиной недели, что я вас наблюдаю, вы не причинили ни капли вреда ни единому живому существу вокруге, кроме себя самого. Было приятно, что его слова из редка заставляли настолько задуматься о лучшем. — Вы как-то рано сегодня, — переводит тему Разумовский, пока берет с принесенного подноса тарелку с макаронами. Теперь он мог спокойно есть их даже вилкой, в присутствии Рубинштейна это не вызывало такого дискомфорта, как при санитарах. Но, к сожалению, его доктор тоже не каждый день мог быть здесь, так что, когда его не было на месте, весь тот кошмар продолжался в своём обыденном темпе. — Я ведь обещал вам принести обьяснения по поводу вашей второй личности. Я своё слово держу. — И… С чего мы начнем? — Я бы хотел объяснить вам психологию вашего… сожильца. Чтобы вы понимали, как можете на него воздействовать, и как он воздействует на вас, — доктор сделал небольшую паузу, наблюдая за мимикой Сергея. — Ваше «альтер-эго» имеет куда меньше отличий от вас, чем вы себе представляете, как бы печально это не звучало. Из таких отличий, можно назвать лишь черты характера, манеры поведения, амбиции, чувства и цели. Всё остальное… ваше тело, ваши мысли — всё это у вас общее. Однако существует одно большое но — ваша копия — это ваш полный антипод, который строит свой образ у вас в голове на основе ваших мыслей, желаний, страхов и потребностей. Представьте себе, что вы чего-то захотели. Например, съесть морожное. Но в тоже время глубоко в вашем подсознаний родилось очень едкое противожелание — «нет, я скорее растоптаю это чёртово морожное ногами, чем буду его есть!». Иными словами, ваш внутренний демон, раз у него нет доступа к вашим обычным желаниям, присваевает себе эти антижелания. Вы не хотети убивать, в то время как он сделает это с большой радостью. Это объясняет вашу… нередкую внутренную истерику со сменами настроения. Что касается ваших страхов… эта тварь воплощает из себя самые худшие из них, те, о которых вы можете и не подозревать. Но запомните одно — если когда-нибудь он начнет угрожать вам тем, чего вы не хотите, знайте — ваш козырь, это представить себе, что вы наоборот, хотите этого больше всего. Любое ваше действие будет рождать в нем противодействие и наоборот. Конечно, это не легко внушать себе такие вещи, но если когда-нибудь придётся… вы знаете, что делать. — Ему нужно мое внимание, — вдруг заключил Сергей. — Конечно, ему оно нужно. Это ведь всё. И он, и ваше детство, и этот недостаток внимания, как отпечаток того, у кого не было друзей — всё это связано и в нём это очень тесно засело. Вы думали, что смогли абстрагироваться от плохих воспоминаний, событий — на самом деле, вы просто передали память о них ему в руки. Лицо Разумовского заметно побледнело. Рубинштейн знал кого бывает пациентам, когда им так прямо рассказывают об их недугах. В случае Сергея, подобные рассказы только укрепляли в нем уверенность в ужасе своего диагноза. — А как вы думаете… почему птица? — резко переводит тему врач, пытаясь отвлечь Серёжу размышлениями. — Может быть вы… боитесь птиц или у вас есть какое-то… плохое воспоминание, связанное с ними? — Нет, нет, я люблю птиц, как и всех животных, как и природу. Всегда любил, — непонимающе качает головой Разумовский. — Любили, значит… — Вздохнул Рубинштейн. — Больше, чем всех остальных животных, я полагаю? — Ну… я всегда мечтал о ручном попугае. «Интересно, сколько ещё вещей, которые ты любишь, вскоре станут твоей погибелью?» — Вот вам и ещё одна ваша общая черта. Он перенял у вас эту сильную любовь, а сейчас, когда вы стали ненавидеть образ птицы, из-за его действий, ваша ненависть подкрепила эту любовь противоположностью. Поэтому вы стали чаще видеть его в образе птицы, нежели других людей или в обычной одежде. Казалось на этом, даже с его гениальным умом, Разумовский сам умудрился запутаться в себе. — Я думаю, на сегодня вам информации вполне достаточно. Я загляну вечером, вдруг у вас появятся ещё вопросы. На этом он уходит, оставляя Серёжу в раздумьях, хотя и знает, что его двойнику эти «лекции» ни каким боком не нравились…***
К вечеру у них уже было всё готово. Машина, карта, дорога и четыре шокера, по одному на каждого, и столько же пистолетов. В ночной темноте они оставили чёрный джип в недрах леса, а сами подкрались прямо к бетонным стенам психбольницы. Оказалось, что охрана здесь играла роль скорее сдерживающую, чем охраняющую от посторонних. Часовых на стене вокруг больницы не было, только проволока. Освещения и камер — тоже не было, только у самих ворот. Ну, и как это обычно бывает — была небольшая дыра, прикрытая листом железа. Вот они уже стоят по двое с каждой стороны у черного входа в четырехэтажное белое здание. Они были военными, прошли через армию, даже убивали террористов, когда того требовала ситуация, или от этого зависила их жизнь. Но это были сволочи, которые сами погубили не мало хороших людей, и совсем другое было — суметь навести пистолет на совершенно невинного человека, у которого дома семья и дети, и который не виноват, что в больницу, где он работает, положили твоего друга и ты хочешь его забрать. "Похищение — это одна статья, и совсем другая — убийство," — Как сказал Павел перед их прибытием сюда. Чёрные плащи должны были скрыть их от глаз санитаров больницы, а шокеры — помочь с ними рассправиться. Обязательным условием оставалось — не бить в голову или в сердце, пистолет применять только в самом крайнем случае или для устрашения. На счёт «три», когда Миек вскрыл дверной замок отмычкой, они вошли. Перед ними отрылись темные ночные коридоры с белыми стенами и кабинетами. Ночью здесь всегда было относительно не много людей, но осторожность всё равно бы не помешала. При входе на каждый из этажей было ровно по два санитара, которые уже давно лежали без сознания, к моменту, когда Волков и остальным добрались до четвёртого этажа, или «отделения для тяжело больных». В этот момент что-то в Олеге дрогнуло. Он представил друга, который считал его мёртвым, его усталое лицо и слёзы, его крики о том, как он мог это сделать… Когда наконец нужная палата была найдена, все заняли свои места, чтобы караулить выходы и приготовиться бежать, но Волков вдруг схватил Павла за рукав. — Иди ты… к нему. — Почему это я? Он твой друг! — Так для него будет лучше. И капюшон сними — он там уже не понадобится, — ну, Олег опять просто развернулся и занял свое место у двери к лестнице, а Павел нехотя сдернул плащ и пошел к заветной двери. И вот он — момент истинного напряжения: Павел открывает дверь, думая что не увидит там никого, кроме Разумовского, как вдруг напротив него в палате оказывается Рубинштейн, который обещал зайти вечером. И какой ужас возникает на лице наёмника, когда он понимает, что врач его увидел… Сергей, сидящий на своей кровати, непонимающе переглядывается на врача, а затем вдруг видит, как незнакомец резко приставляет пистолет к голове доктора. — Ничего личного, док, — шепчет Павел, но Сергей тут же вскакивает и ударяет неизвестного по руке с оружием. От неожиданности палец нападавшего соскальзывает, и в комнате раздаётся выстрел… — Аааа… — Разумовский хватается за простреленное левое плечо. Он никогда не чувствовал подобной боли, будто кожу в секунду прожгло изнутри. Он прислоняется к стенке и медленно начинает сползать по ней вниз. Пока доктор Рубинштейн, боясь пошевелиться, стоит посреди комнаты, не зная, чем помочь Сергею, Павел, быстро осознав что сейчас он разбудил всю больницу и с минуты на минуту поднимут тревогу, хватает Разумовского за воротник и поднимает с пола. — Сергей! — Окрикивает врач, видя, что они с похитителем собрались уходить. — Возьмите. — Он протягивает ему его личное дело. Всё, что было на него в этой больнице, все данные. — Оно вам нужнее. Да поможет вам бог. — Затем он переводит взгляд на Павла. — Я буду молчать, обещаю. В следующие секунды они покидают палату, в то время как Волков и двое других уже бросили свои посты, чтобы узнать, что случилось. Увидев слёзы друга и его кровавое плечо, глаза Олега заполняет ярость, он хочет врезать напарнику так сильно, как только может. Как тут Разумовский, признав в похитителе своего «воскреснувшего» друга, сам отвешивает ему пощёчину за "всё хорошее". Ну, а Павел, которого чёрт дернул подумать, что Сергей распсиховался, взял и ударил его сзади, так что Разумовский упал без сознания. — Всё. Мы попали… — Истерит Миек, пока Волков и третий поднимают Серёжу за ноги и за руки, и все ускользают через запасной выход под вой сирены.***
Пока фары освещали темную лесную дорогу, а Миек давил на газ, что было мочи, на заднем сиденье Волков и третий пытались достать пулю из плеча Сергея, который только начал приходить в себя. Он лежал с мокрой повязкой на голове, которая закрывала и так неясный обзор, отчего становилось только страшнее, пока Олег, в буквальном смысле, накрывал его всем телом и держал руки, чтобы тот не дергался, в то время как третий пытался в условиях практически нулевой видимости, на кочках, с одним только пинцетом, вытащить пулю. Истошные вопли Разумовского в этот момент только наколяли обстановку. — Все будет хорошо! — Пытался успокаивать друга Олег, но это мало помогало. — Есть! — Наконец сказал третий, когда уже держал в пинцете заветную пулю. Голова Серёжи устало упала на бок, а вопль прекратился, но Волков не прекращал держать его за руку. И вот через каких-то пол часа они достигли большого двухэтажного особняка Разумовского. Сам Серёжа к тому моменту уже почти потерял сознания, как вдруг почувствовал, что Олег закинул его здоровую руку себе на плечо, а другой обхватил за талию. — Всё уже закончилось. Осталось только дойти, потерпи. Остальные трое их товарищей идут впереди, когда они покидают машину. Казалось, вот оно — их спасение. Всё кончено. Как вдруг их ослепляют яркие лучи прожекторов и фар, прямо со стороны входа в дом. Все тут же пытаються закрыть глаза руками, как в миг уши закладывает от шума громкоговорителя. — Оружие на землю! Руки за спину! Но как? Откуда они могли узнать, где находился этот дом? — только и успевает подумать Олег, как его союзники, запониковав, пытаются двигать и тут же получают за это по пуле. Миек падает с двумя из них в животе, третий — с пулей в горле, а Павел, который в этот момент стоял прямо перед Волковым и Разумовским, получает пулю прямо в голову, которая проходит насквозь, пачкая кровью последних, и пролетает прямо между головами Олега и Сергея. Тело последнего наёмника падает прямо к их ногам. Шокированный и напуганый до смерти Серёжа смотрит на друга, пытаясь найти поддержку, но тот и сам оказывается в немалом шоке. Были люди и вот всех троих не стало за секунды. — На колени! Руки за голову, живо! — повторяют спецназовцы и быстро приближаются к ним. Видно прознали, что похитители — бывшие военные и решили подстраховаться. А кто-кто, но спецназовцы привыкли сначала стрелять, а потом уже разговаривать… Тут двое человек в броне берут Сергея за плечи и быстро оттаскивают от Волкова. Его друг уже лежит на земле, но к его голове всё равно приставляют автомат и велят положить руки за голову, чего в связи с травмой тот сделать никак не может. — Не трогайте его! — кричит Олег и тут же получает прикладом автомата по голове. Перед глазами всё тут же темнеет…***
— Да я тебе говорю, это не тот фильм был! — повторял Игорь уже раз в сотый, когда они с Юлей и Димой сидят у него дома после просмотра ужастика. — Ещё как тот! — отвечал ему Дима, пока Юля смеялась над их маленьким спором. — Юль, докажи, что не тот фильм! — оборачивается на неё Гром и понимает, что она их двоих в данный момент всерьёз вообще не воспринимает. — Так значит, да… Вдруг раздаётся телефонный звонок. — Да, — отвечает Игорь, пока двое других продолжают над ним тихо ржать. — Да, я слушаю. В следущие секунды улыбка быстро исчезает с лица Грома. Уши как будто закладывает ватой. Последнее, что он слышит, это голос Прокопенко: — Игорь, у нас тут такое…
