Хроники цветущей сакуры: Возрождение

Двенадцать лет

      — Тебе вовсе не обязательно приходить сюда каждый день, будет куда полезнее тратить это время на тренировки.       —…       — Ты слышишь меня, Бакуго-кун?       Звон стеклянных пузырьков на некоторое время прекратился, лекарь обернулся, чтобы посмотреть на ученика, вальяжно сидящего на табурете у входа в лечебную палату. Тот, сложа руки на груди, хмуро следил за передвижениями по комнате ещё одного человека, умело игнорирующего столь пристальное внимание. Никто не знал, что творилось в мыслях у обоих учеников, но их упрямое поведение по отношению друг к другу слегка забавляло наблюдающего Мидорию. Один каждый раз приходил на уроки первой помощи, чтобы помешать другому, в то время как последний делал вид, что первого не существует. Изуку не знал, смеяться ему или горестно вздыхать. Здорово, что он может проводить время с двумя главными героями сразу, но такими темпами далеко не уедешь. С Тодороки младшим невозможно сблизиться в присутствии Бакуго, как и наоборот.       Шото листал записи Всемогущего, шепча под нос рецепты и свойства трав. Катсуки не сводил с него глаз, продолжая битый час неподвижно сидеть на табурете. И подобную картину Мидория наблюдает чуть больше одного месяца с тех пор, как провёл вводный урок для Тодороки. Бакуго, прознавший об этом, на следующий день заявился в палату, объясняясь тем, что лишние знания на тему медицины не будут лишними, а фехтование и стрельба и так даются слишком легко. Не зная, как оспорить эти слова, Изуку позволил тому остаться, ведь находиться в лечебной палате не запрещалось. С того дня пару часов в день лекарь проводил в компании двух младших учеников и напряжённой атмосферы.       Как прикажете продвигать сюжет?       — Мидория-сан, я не совсем понял этот рецепт. — произнёс Тодороки, вырывая Изуку из вереницы мыслей.       Лекарь подошёл ближе и склонился над записями Тошинори, глядя на строчки, куда указывал тонкий палец ученика.       Назначение лекарства вызвало кучу вопросов у Мидории.       «Избавление от мужского бессилия». Сначала лекарь не совсем понял, о каком бессилии говорится, но первое же растение в списке ингредиентов, коим являлся один из слабых афродизиаков, всё расставило по своим местам.       — Кхм, Тодороки-кун, пропусти этот рецепт, он не относится к первой помощи.       Шото окинул смущённого лекаря взглядом, но промолчал, хотя его, вероятно, мучили несколько вопросов, как и самого Мидорию, задумавшегося, для каких целей Всемогущему подобный рецепт в школе Юэй? Неужто кто-то из учителей страдает от этого недуга? Или Всемогущий…? Изуку мысленно шлёпнул себя по щекам — поверь, приятель, тебе не хочется знать ответы на эти вопросы.       — Хорошо, я пропущу этот вопрос и перейду к следующему: в отвар, имеющий быстрое обезболивающее действие, входит трава Кофун сиренево-голубого цвета, с хрупкими лепестками и приятным ароматом, в каких количествах её можно использовать при изготовлении компресса?       Мидория поперхнулся слюной и часто захлопал по груди, после чего приложил ладонь к губам.       — Нет, Тодороки-кун, ты снова перепутал Кофун с Канва, они оба сиренево-голубого цвета, но Канва в отличие от Кофун практически без листьев, и цветы у неё совсем крохотные.       Канва — трава, имеющая обезболивающее действие, в то время как Кофун являлась мощным афродизиаком, и по внешнему виду эти травы, в самом деле, сильно схожи. Тодороки не в первый раз путал растения, но Мидория спокойно раз за разом его поправлял, глубоко в душе надеясь, что ученик никогда не перепутает эти две травы на практике. Страшно представить, что будет с человеком, если ему к открытой ране приложить компресс из сока Кофун. Сутки жертва точно будет находиться в состоянии сильного сексуального возбуждения, и если всё это время отпаивать пострадавшего другими лекарствами, позже станет лучше.       Кратко говоря, лучше не рисковать и не экспериментировать.       Возле двери послышался тяжкий вздох.       — Даже я запомнил такую простую вещь, а уважаемый лучший ученик всея Юэй не в состоянии отличить обезболивающее от возбуждающего средства?       Мидория тут же вспыхнул:       — Бакуго-кун! Откуда ты знаешь про свойства Кофун?       Ученик пожал плечами, спокойно глядя в глаза покрасневшего лекаря:       — Всемогущий показал. — после этих слов у Изуку появилось ещё больше вопросов к старшему лекарю. — Только он не сказал, на что направлено действие Кофун, Вы мне не объясните, Мидория-сан?       — Нет!       Изуку выпил чашу прохладной воды из кувшина, чтобы немного охладить разгорячённую голову. Чем, чёрт возьми, занимается Всемогущий?! Откуда у него столько записей про травы, имеющие свойства афродизиака? И что именно он показывал Бакуго? Чувствуя, как начинает кружиться голова, Мидория присел на табурет за столом. Послышался смешок:       — Мидория-сан, Вы покраснели.       Выйди, чертёнок.       Тодороки, слушающий короткий диалог соперника и лекаря, молча улыбнулся своим мыслям в голове, и никто не подозревал, о чём он думал в этот самый момент.

***

Тринадцать лет

      Через несколько месяцев знания Тодороки младшего в медицине значительно продвинулись, чему Мидория был очень рад, чувствуя гордость не только за себя, как за преподавателя, но и за Шото, которому легко даются новые знания. Само собой, практически на каждом уроке присутствовал Бакуго, если не был занят тренировками, так же впитывающий информацию, словно губка. Обычно он молча наблюдал за уроками, помахивая коротким мечом, либо натирая его до блеска. В редкие моменты он подначивал Шото, получая в ответ несколько фраз, произнесённых леденящим душу голосом. И спустя несколько недель с начала занятий Мидория заметил кое-что, особенно его радующее.       Как бы эти двое ни препирались, ни бычились друг на друга, их фразы крайне редко имели жестокий характер, только если они не ругались на полном серьёзе. Обычно такое происходит между давними знакомыми, которые когда-то враждовали, но теперь лишь перекидываются незначительными фразами в попытке поиздеваться. В случае этих двоих было нечто похожее, и Изуку был, в самом деле, рад, что они враждуют не на полном серьёзе, а просто как подростки-соперники. Глубоко в душе он надеялся, что Золотые ростки даже смогут поладить, если получится изменить ход сюжета.       Признаться честно, наблюдать за их взаимодействием иногда было достаточно забавно.       Словно кошка с собакой — ворчат друг на друга, вредничают, но как-то умудряются уживаться на одной территории.       Улыбнувшись воспоминаниям, Мидория продолжал протирать пыль на полках в лечебной палате. Генеральная уборка с раннего утра заняла достаточно много времени, и лишь ближе к вечеру Изуку мог вздохнуть с облегчением, чувствуя, как ноют уставшие за весь день руки и спина. Хрустнув позвоночником и немного покряхтев, лекарь вышел на крыльцо палаты. Сейчас стояла поздняя весна, и прохладная вечерняя погода на территории Юэй была достаточно комфортной, чтобы вызвать желание прогуляться по территории. Как будто Мидории было мало уборки, занявшей весь день, он решил размять ноги и пройтись.       Переодевшись в более плотное кимоно с широким поясом, чтобы не замерзнуть, Изуку запер входную дверь лечебной палаты и направился вдоль границы школьной территории. Вдохнув сырой прохладный воздух полной грудью, он с блаженством выдохнул, неспешно прохаживаясь. И сам не заметил, как забрёл на площадки для тренировок, где даже в это время, близящееся к позднему вечеру, был слышен лязг мечей, да скрип натягиваемой тетивы. Ему подумалось, что раз пришёл сюда, значит, такова судьба, и он не может просто развернуться и уйти. Хотя бы одним глазком глянет на старания учеников. Решив так и сделать, Мидория направился к ближайшей площадке и прислонился к ограждению, выглядывая из-за угла. Эта ситуация напомнила ему тот вечер, когда он так же наблюдал за стрельбой Бакуго, а потом ещё и Шинсо встретил, чёрта этого.       Даже в этот раз действующие лица всё те же: Катсуки снова на том же месте тренировался в стрельбе из лука, раз за разом попадая в центр мишеней с различных дистанций. Однако на этот раз Бакуго был не один. На этой площадке также находились несколько других учеников, выглядящих значительно старше, среди них был Хитоши, которого Изуку не сразу заметил, а когда тот всё же попался ему на глаза, Мидория удержал себя от того, чтобы не сплюнуть в негодовании.       И кажется, лекарь не единственный, кто не был доволен его присутствием. Бакуго то и дело бросал многозначительные взгляды в сторону старшего ученика, между делом натягивая и выпуская стрелы.       Удивившись нахождению этих двоих на одной площадке, Изуку оглянулся, подумав, что может встретить ещё и Шото, однако того не было поблизости. Вернув внимание на площадку, он едва не присел от неожиданности, — летящей походкой к нему вышагивал Шинсо, нацепив на лицо свою мерзкую улыбочку. Внезапно стрела со свистом рассекла воздух, пролетев в нескольких сантиметрах перед лицом Хитоши, заставив его остановиться. Старший ученик устремил взгляд в сторону, откуда был выпущен снаряд.       — Простите, сэмпай, рука соскользнула, — Бакуго невинно улыбнулся, незаметно кинув взгляд в сторону лекаря.       От подобной улыбки даже у Мидории кровь едва не застыла в жилах.       Хитоши полностью обернулся в сторону Катсуки:       — Мой милый кохай, тебе стоит быть осторожнее, — сиреневолосый также улыбался, но его веки были полуприкрыты, и разглядеть скрытые в глазах эмоции не представлялось возможным.       И когда Шинсо продолжил идти в сторону лекаря, последний заметил, как за его спиной снова натянулась тетива, и кончик стрелы указывал ровно меж лопаток старшего ученика. К счастью, остальные ученики совершенно не замечали происходящего на площадке, иначе Бакуго пришлось бы несладко.       Катсуки несколько секунд держал спину старшего под прицелом, прежде чем опустить лук и отправить Мидории взгляд, полный сожаления. Изуку послал ему слабую понимающую улыбку, — умей он пользоваться луком, давно бы уже пустил стрелу в ногу Хитоши, чтобы он какое-то время не показывался на глаза.       — Как жестоко с Вашей стороны улыбаться другому за моей спиной.       Эта фраза прозвучала несколько двусмысленно, и Изуку почувствовал, как по спине пробежался табун неприятных мурашек.       — И тебе не хворать, Хитоши-кун, — поприветствовал он ученика в ответ на его поклон. — Глядя на старания Бакуго-куна, улыбка так и просится на лицо.       — То есть, любой ученик, старающийся на занятиях, заслуживает прекрасную улыбку нашего лекаря?       Шинсо, как и всегда, то ли сыпал комплиментами, то ли специально вёл себя так, чтобы Мидория чувствовал себя некомфортно, находясь рядом с ним. Но одно всегда оставалось неизменным — каждый раз Изуку удерживал в себе желание стукнуть наглеца или сделать чего похуже. И всё, что мог сделать лекарь — сражаться с ним словесно, уклончиво презрительными выражениями.       Натянув на лицо дежурную милую улыбку, Мидория ответил:       — Если ты думаешь, что я буду улыбаться, наблюдая за твоими тренировками, то сильно ошибаешься.       Хитоши нахмурил тонкие брови, глядя на лекаря исподлобья.       — Не могу поверить, что младший ученик в чём-то лучше меня.       Изуку встретился глазами с Катсуки и, не разрывая зрительного контакта, произнёс:       — Боюсь, Бакуго-кун настолько усерден в тренировках и достижении целей, что сравнивать его с кем-то другим было бы излишним.       И вежливо попрощавшись с Шинсо, Мидория направился прочь, не заботясь о том, что подумает этот нахал. Его куда больше волновало мнение Катсуки о его словах, но учитывая, как они сблизились за последнее время, Изуку знал, что его фразу не примут за лесть, как могло быть раньше. Он мог быть уверен, что только что сделал ещё один маленький шаг на пути к доверию маленького «злодея».       Вернувшись в палату, Мидория потянулся и ощутил, как кольнуло в пояснице. Ну вот, теперь его можно записывать в старики в двадцатилетнем возрасте. Списав всё на непривычку долго стоять, согнувшись в спине, он подумал, что будет верным решением воспользоваться разогревающей мазью. Как раз недавно Всемогущий наделал несколько свеженьких. Воспряв духом, лекарь нашёл нужную баночку с вязкой слизью, подозрительно напоминающую что-то нехорошее, да ещё и обладающую резким запашком. Осталось дело за малым.       Скинув кимоно и внутреннюю рубаху на койку, оставшись в штанах, заменяющих нижнее бельё, Изуку принялся выкручивать руки, чтобы обильно намазать спину. Комната наполнилась едким запахом лекарства, от которого даже заслезились глаза. Потирая уставшие плечи, лекарь как раз думал о том, чтобы одеться и пойти к Всемогущему за помощью, как вдруг послышался звук открывающихся дверей, и он с ужасом осознал, что не заперся.       — Мидория-сан…       Знакомый голос быстро затих, и судя по гуляющему по полу сквозняку, его обладатель обалдел от увиденного настолько, что даже не закрыл дверь. Изначальное смущение и стыд уступили место облегчению от определённой мысли. Изуку обернулся, наблюдая, как озадаченный Бакуго смотрит куда угодно, но только не в сторону полуобнажённого лекаря. Улыбнувшись подобной милой картине, Изуку позвал:       — Бакуго-кун, подойди, пожалуйста.       В приглушённом свете масленой лампы порозовевшие щёки ученика не были заметны, к его счастью, но к сожалению Мидории, который хотел было умилиться смущённому личику. Но делать нечего.       Несмело ступая по деревянному полу, Катсуки глядел в пол, приближаясь к койке.       — Ты поранился на тренировке? Тебе нужны лекарства?       Избегая взгляда лекаря, ученик помотал головой и тихо пробормотал:       — Я не помню, зачем пришёл…       Изуку бегло оглядел внешний вид парнишки перед собой, уделяя пристальное внимание участкам открытой кожи. Не найдя повреждений, он удовлетворённо выдохнул:       — Не окажешь мне услугу, пожалуйста?       Казалось, этот неожиданный вопрос заставил ученика вздрогнуть, и он всё же на секунду опустил взгляд на обнажённую спину лекаря, тут же отвернувшись.       — Ч-что Вы хотите, чтобы я сделал? — в неуверенном голосе юноши слышалось волнение, и Мидория поспешил его успокоить.       — Помоги мне спину намазать, пожалуйста, я не дотягиваюсь.       Так и получилось, что Бакуго, пришедший в палату для того, чтобы в очередной раз помозолить глаза любимому лекарю и сказать, что ему не нравится его общение с Хитоши, теперь окунал пальцы в вязкую мазь и несмелыми движениями наносил на середину спины и поясницу лекаря. Изуку похвалил себя, что не растерялся и нашёл помощника, ощущая нежные прикосновения к коже, но слишком слабые.       — Смелее, Бакуго-кун, не стесняйся нажимать сильнее, таким образом мазь лучше впитается.       Лекарь протянул руку за спину, обхватив запястье ученика и направляя его ладонь, плотнее прижимая к спине.       — Да, вот так.       И лишь прикоснувшись к чужой руке, Мидория заметил дрожь.       — Что случилось? У тебя что-то болит?       — Мидория-сан… — вдруг шёпотом произнёс Бакуго, отстраняя руку.       Изуку хотел было обернуться, чтобы взглянуть на лицо юноши и по возможности определить симптомы недуга, как тот вскрикнул:       — Нет, не смотрите!       Замерев от неожиданности, лекарь пытался понять, с чем связана дрожь Катсуки, и его немного странное поведение. И на что ему нельзя там смотреть? Или малыш Бакуго не хочет, чтобы Изуку лишний раз волновался за него? Ишь какой самостоятельный. Мидория собирался всё равно обернуться, чтобы всё-таки проверить состояние ученика, как внезапно тот вскочил.       — Из-извините, но я больше не могу!       Через пару секунд Мидория остался в одиночестве разбираться в произошедшей ситуации.       И что это было? Может ли быть, что у Бакуго взыграли гормоны при контакте с обнажённой кожей другого человека?       — Всё же физиология берёт своё… — бормотал лекарь, накидывая одежду.       Однако после он просто посмеялся над своими мыслями и свёл всё к тому, что Бакуго замёрз, отсюда и дрожь, и быстрый уход. При этом сам Мидория, сидящий на тот момент практически без одежды, чувствовал лишь жар от разогревающей мази и от комфортной температуры в комнате.       Но даже если это был первый вариант, и юноша впервые подвергся определённой реакции организма, то через некоторое время он забудет об этом. К тому же, сейчас у него самое начало переходного возраста, гормоны будут бушевать, как никогда, и он по канону ещё больше внимания начнёт уделять Урараке, так что небольшой инцидент в лечебной палате канет в небытие.       Такими мыслями себя успокаивал Мидория, убирая за собой бардак. Он совершенно не подозревал, что даже спустя несколько лет события сегодняшнего вечера Катсуки будет помнить так же ярко, словно это было вчера.

***

      — Что скажешь, ты готов?       — Разумеется, Мидория-сан.       Изуку разместил перед учеником на столе чистый лист и кисть с тушечницей. Тодороки последний раз пробежался по собственным записям, которые делал на протяжении двух лет на занятиях у лекаря. Мидория его не торопил, ведь небольшой тест, который он составлял пару дней, был лишь формальностью. На самом деле, он был на сто процентов уверен, что полученные знания усвоены учеником, — он не только усердно учил теорию, но и наблюдал за практикой оказания первой помощи, довольно часто приходя в лечебную палату, чтобы понаблюдать. Шото был прекрасным наблюдателем. Он не отвлекал, не шумел и не задавал лишних вопросов, оставляя их на потом. В целом, Изуку был доволен проделанной работой, и ему нравилось заниматься с Тодороки. Оставалось надеяться, что сам ученик за это время хоть немного проникся симпатией к несчастному лекарю.       Вздыхая глубоко в душе, Изуку взял в руки листок с несколькими вопросами, написанными от руки, приготовившись провести тест. Вопросы не были сложными, в основном ответы представляли собой рецепт лёгких лекарств, да описание свойств некоторых трав.       Мидория диктовал вопрос, в то время как Шото записывал ответ. Наблюдать за стараниями ученика было лишь в удовольствие, и лекарь едва не засмотрелся на серьёзное личико Тодороки. Его сосредоточенное лицо было до невозможного забавным.       Когда вопросы кончились, Шото поднялся на ноги и направился в сторону выхода.       — Куда ты, Тодороки-кун?       Шото остановился и с недоумением поглядел на лекаря.       — Я подышу воздухом, пока Вы будете проверять мои ответы.       Мидория на его слова лишь улыбнулся:       — Подойди сюда.       Ученик послушно подошёл и остановился рядом со столом, за которым сидел лекарь, держа в руках несколько листов с ответами. Он пододвинул ещё один табурет к себе и сделал рукой приглашающий жест:       — Мы будем вместе проверять твои ответы.       Тодороки ещё больше нахмурился:       — Не думаю, что понимаю, для чего это нужно.       — Для закрепления изученного, конечно, — Изуку снова улыбнулся, — если твой ответ не будет верным, я сразу же тебе объясню, в чём ты ошибся, и мы вместе разберёмся.       Шото кивнул, дав понять, что понял и уселся рядом с лекарем на соседний табурет.       Таким образом лекарь и ученик провели в неторопливом разговоре около полутора часов, пока не прошлись по всем вопросам. К слову у Тодороки нашлась лишь одна ошибка в ответе, где он снова перепутал обезболивающую траву с афродизиаком, в остальном же Шото справился идеально.       Когда ученик собирался уходить, Мидория неловко произнёс:       — Прости, у меня совсем нет навыка в преподавании, надеюсь, что не разочаровал тебя, Тодороки-кун.       Тодороки на какое-то время опустил голову, несколько выбившихся прядей скрыли его выражение лица, но вскоре Изуку опешил.       Шото поднял голову и, мягко улыбнувшись, ответил:       — Занятия по медицине с Мидорией-саном были очень увлекательные, мне понравилось.       Юноша резво выскочил, оставляя после своей атаки под названием «искренняя улыбка» застывшего лекаря.       Весь оставшийся вечер у Изуку было хорошее настроение, и даже заглянувший на огонёк Шинсо не смог его испортить.

***

Четырнадцать лет

      Подводя итоги двух прошедших лет после Больших Игр Юэй, Мидория мог сказать, что постарался на славу. Занимаясь с Тодороки медициной, ему удалось заслужить симпатию с помощью своего профессионализма и простого подхода к занятиям. После занятий Шото перестал быть чересчур холодным по отношению к лекарю. Иногда, появляясь в лечебной палате дабы передать послание Главы школы, он как бы невзначай интересовался делами лекаря, с интересом слушая рассказы Мидории о каких-нибудь мелких случаях. По сравнению с их прошлым взаимодействием, Изуку считал нынешнее огромным прорывом. Медленно, но верно сердечко юноши оттаяло, что позволило лекарю воспользоваться ситуацией и укрепить отношения.       Что же касается Бакуго…       Изуку нервно отхлебнул чай из чаши и пристально посмотрел в даль.       Этот мелкий негодник начал свою непонятную игру. После случая в лечебной палате, когда Мидория попросил помазать спину, ученик стал чересчур молчаливым, и сам Мидория совершенно не знал, в чём дело. Катсуки всё также приходил вечерами в лечебную палату, но вместо своего обычного поведения, он садился на табурет и подолгу сверлил лекаря глубоким взглядом, от которого едва ли не бросало в дрожь. Изуку честно старался держать себя в руках, но всё же иногда крупно вздрагивал, буквально физически ощущая, как ученик следит за каждым его даже мимолётным движением.       Быть может он злится из-за того, что Мидория в тот раз попросил помощи? Но ведь Каччан не такой мелочный, так в чём же тут дело? Однажды он всё же спросил у Бакуго, в чём причина его дурного настроения, на что в ответ получил внезапный вопрос:       — Мидория-сан, Вы когда-нибудь хотели уехать из школы, обзавестись спутником жизни и поселиться в тихом месте, предаваясь денно и нощно любви с выбранным Вами человеком?       Сказать, что в тот момент Мидория обалдел — ничего не сказать. Он сначала подавился слюной, а после, сглотнув ком в горле, кое-как прохрипел:       — Но Юэй — мой дом, где же я буду жить?       На что получил ещё более странный вопрос:       — Тогда как смотрите на то, чтобы Вас содержал спутник и решал все бытовые вопросы? Вам ничего не нужно делать, просто быть рядом.       Лицо Изуку покрылось чёрными линиями. Он быстренько выпроводил Бакуго из лечебной палаты, отправив того тренироваться.       Определённо, с ним в последнее время творилось что-то странное. Иногда Изуку совершенно не понимал, что он говорит, так ещё и заметил очередную странность — Катсуки избегал Урараку и, кажется, питал не самые положительные чувства к девушке. Причины этого Мидория даже предположить не мог, а потому молча проклинал канон, который почему-то отсутствовал, если дело касалось романтической линии. А кто во всём виноват? Автор новеллы, конечно, будь он проклят. Создал, блин, персонажа, которого невозможно направить по нужному пути, ведь Бакуго всё время норовит сделать что-то, противоречащее канону.       Ну, кроме своего дикого нрава, конечно…       — Тук-тук.       Заслышав знакомый голос, Изуку даже не повернулся, сделав вид, что не услышал, продолжая заниматься сортировкой сушеных трав.       — По какому поводу игнорирование, Мидория-сан?       Шинсо, ухмыляясь, облокотился о стол, склонившись над сгорбившимся лекарем. Изуку поднял голову, виновато улыбаясь.       — Это ты, Хитоши-кун? Прости, ты такой невзрачный, что я тебя не заметил.       Сохраняя улыбку, Шинсо пропустил слова лекаря мимо ушей.       — Я зашёл попрощаться.       Попрощаться?       Мидория глянул в открытое окно, через которое в комнату дул тёплый летний ветер. Сейчас шла вторая неделя лета, а это означало, что из школы выпускались ученики, достигшие семнадцатилетнего возраста. Юноша перед ним здорово подрос за последние два года, его лицо приобрело более зрелые черты, но Изуку не сразу это разглядел, продолжая видеть в Шинсо надоедливого пятнадцатилетнего мальчишку.       Заметив задумчивый взгляд лекаря на своём лице, ученик улыбнулся:       — Что, нравится? — и не дожидаясь ответа от Мидории, но по его возмущённому взгляду догадываясь, что он хочет сказать что-то нехорошее, Хитоши продолжил: — Я бы и дальше обменивался любезностями с дорогим лекарем, но мне пора идти.       — Удачи, — сухо попрощался Изуку, продолжая сортировать травы, но следующие слова Шинсо заставили обратить внимание на говорившего:       — Мы ещё встретимся, возможно, быстрее, чем ты думаешь.       Напоминание о времени заставило Мидорию на некоторое время замереть — до переломного момента в жизни Бакуго Катсуки оставался один год.