Хроники цветущей сакуры: Возрождение

      Серое, смурное небо не было чем-то редким в Пепельной пустоши. Напротив, небо над мёртвыми землями, покрытыми пеплом, всегда было таким. Здесь не было ни солнечных бликов, ни хмурых, тяжёлых туч, обещающих дождь. Серое небо застыло над землёй неизменным спутником дня. Лишь ночью небеса окутывал мрак, тёмный, без единой звёздочки. Катсуки лежал на земле, не переживая за чёрное кимоно, ткань которого, разумеется, покроется грязью. Полукровка находился в пустоши уже некоторое время и стабильно занимался тренировками, по итогу которых зачастую оказывался покрыт пылью и землёй вперемешку с пеплом. Тренировки с катаной, тренировки с метательным оружием… Всё это Катсуки проходил и в Юэй. Ему не было это ново. Он откровенно скучал, ожидая, когда же начнутся тренировки по контролю его двух внутренних энергий, конфликтующих друг с другом. Ему не терпелось поддаться навстречу той темноте внутри него, взять её под контроль, обуздать и использовать на благо своим целям и принципам.       Но пока он лежал, закинув руки за голову, крутя во рту тонкую древесную щепку вместо соломинки. Его вишнёвые глаза неотрывно смотрели вверх — в небеса, пока голова была забита лишь воспоминаниями о жизни в Юэй. Его брови дрогнули, когда Катсуки почувствовал чужое присутствие.       Он приподнялся на локтях, лениво-любопытным взглядом выискивая нарушителя его единения с собой.       Нарушителем спокойствия оказался незнакомый ему… демон? Глаза неизвестного были под льняной серой повязкой в пару слоёв. Его бежевый комплект хакама и хаори на удивление добавляли дружелюбия и покоя к внешнему виду мужчины. Светло-коричневые волосы, зачёсанные назад, лохматыми прядями опускались чуть ниже плеч.       Однако не повязка привлекла внимание Катсуки, хоть и бросилась в глаза первой. Незнакомец имел на удивление широкие и густые причудливой формы брови, изогнутые в немом любопытстве. Он ничем не выдавал нечеловеческого происхождения, если бы не острые уши, выглядывающие из-под копны волос.       — Катсуки Бакуго, я так полагаю?       Голос оказался приятным и располагал к общению. Катсуки заинтересованно приподнял одну бровь, наблюдая за незнакомцем. Узнал его даже с повязкой на глазах?       — Вежливо будет назваться первым, тебе так не кажется, уважаемый?       От незнакомца исходила аура спокойствия и уверенности. Словно он находился вовсе не в Пепельной пустоши, а на берегу реки, расслабляясь под тёплыми лучами солнца. Словно ничего в мире не трогало струны души этого демона, словно ровная гладь озера в безветренную погоду.       — Ах, точно. Моё имя Кейго Таками, но можешь звать меня просто Кейго. Терпеть не могу формальности. Итак, Бакуго, я буду твоим наставником на неопределённое время, пока ты не возьмёшь под контроль свою внутреннюю энергию. — Таками огляделся, словно, и правда, видел всё под повязкой. — Хм-м, где бы нам с тобой обустроиться…?       Катсуки поднялся на ноги и отряхнулся от песка и пепла. Его отросшие светлые волосы растрёпанным каскадом упали на плечи и спину.       Таками махнул ему рукой, предлагая следовать за собой. Бакуго послушно направился следом.       — Ты незрячий, Кейго?       Катсуки не было дела до того, что его вопрос прозвучал бестактно. Ему казалось, что и Кейго Таками не особо это заботило. Мужчина шёл уверенной походкой, зная, что Катсуки следует за ним. Он не двигал головой, не пользовался тростью, словно всё видел.       — Вовсе нет. Мои глаза чувствительны к свету, потому я их завязываю. Однако, чтобы видеть, мне не нужно зрение.       Катсуки вспомнил Юэй. Вспомнил слепого Айзаву, который всегда сидел на лавочке возле главного зала и перебирал семена. Интересно, он до сих пор там сидит периодически…? Бакуго перевёл взгляд на спину Кейго. Новый знакомый пока что производил впечатление этакого чудака. Хотя, кто их знает… Этих странных экземпляров, которые могут видеть всё вокруг и чувствовать, не пользуясь зрением.       — Любопытно. — Хмыкнул он.       — После тренировок со мной тоже сможешь так делать. Если, конечно, силёнок хватит.       Катсуки раздражённо фыркнул. Сил у него хоть отбавляй. К его собственной внутренней энергии теперь прибавилась до этого закрытая демоническая. И этой тёмной энергии было много. Катсуки пока не мог ей пользоваться, но всё же понимал, что как только освоит её, станет в два раза выносливее.       Шли они недолго. Вскоре Кейго привёл Катсуки на окраину демонического поселения. Они оказались на некотором отдалении от домиков и склонов. Их окружали мёртвые, чёрные деревья, угрожающе раскинувшие изогнутые ветви. Таками сел на землю, кажется, нисколько не беспокоясь о сохранности светлой ткани его одежды. Бакуго последовал за ним, сев напротив и скрестив ноги. Он не мог видеть глаз нового знакомого, однако и без того чувствовал на себе изучающий взгляд.       — Эта сила в тебе проявилась не так давно, насколько я знаю. Что ты можешь о ней сказать?       Катсуки задумался на мгновенье:       — Она конфликтует с моей внутренней энергией, из-за чего я не могу сконцентрироваться.       — Ты когда-нибудь медитировал?       Катсуки фыркнул. Они делали это постоянно на тренировках в школе. Однако это больше было направлено на познание своего внутреннего я, чем усиление энергии, либо правильное её использование. Конечно, их учили брать свою внутреннюю силу под контроль, но глубокого изучения этого не было.       — Много раз до этого во время обучения. Это были дыхательные практики.       Таками удовлетворительно кивнул.       — Значит, углубляться внутрь себя и обращаться к своему сознанию ты сможешь. Нам с тобой предстоит подружиться с твоей демонической силой, а без медитаций и практик цигун ты этого не сделаешь. Да и мой тебе совет: медитируй для боевых искусств и не только, в спокойствии твоего сознания скрывается огромная сила. Познав баланс внутри, ты откроешь для себя многие возможности.       Катсуки слушал его, не прерывая. Он задался вопросом — мог ли Таками Кейго быть таким спокойным, потому что сам часто медитировал? И тут же мысленно усмехнулся. Если бы Кейго не смыслил в медитациях и не умел находить путь к контролю своей внутренней энергии, его бы попросту не поставили наставником к Бакуго. Ведь чему его может научить человек, который не в ладах с собственной энергией?       — Закрой глаза, начни дышать ритмично, не торопясь. Почувствуй каждый вдох и выдох…       Катсуки глубоко дышал, отсчитывая по несколько секунд на вдохе и выдохе. Запах сырости и гари от пепла заполнил его обоняние. Казалось, он даже может почувствовать терпкий вкус на кончике языка. Бакуго продолжал дышать, его ресницы на прикрытых веках трепетали.       — Выбрось всякие мысли из своей головы, сосредоточь внимание на дыхании… — Кейго наблюдал за ним, считал каждый вдох и выдох, словно мог почувствовать едва заметное дуновение ветерка на своей коже. — Почувствуй, как энергия течёт по твоим меридианам…       Благодаря практикам в Юэй Катсуки достаточно быстро смог освободить голову от лишних мыслей и сосредоточиться на каждом вдохе и выдохе, дыша ритмично и естественно, без судорожных вдохов и без спешки. Он мог почувствовать бушующую внутри него энергию, наполняющую каналы и ждущую, чтобы вырваться.       — Прислушайся к ней, почувствуй её конфликт с тем, что находится гораздо глубже в тебе…       Катсуки даже не пришлось сильно стараться, чтобы нащупать ту тёмную энергию сокрытую в нём. Она словно жаждала обнаружения, всегда напоминала о себе жжением в груди и лёгким подрагиванием кончиков пальцев.       — Представь, словно пытаешься её коснуться, быть может, даже приласкать… Визуально можешь представить демоническую силу в виде любого животного, которого ты пытаешься приручить. Попытайся показать ему, что ты не враг…       Бакуго делал всё так, как было сказано. Демоническая энергия внутри вдруг обернулась не тёмной зловещей лавиной, а лисёнком. Крохотным, но таящим в себе опасность при неправильном подходе. Он представил, что пытается протянуть руку к нему, дать узнать себя, познакомиться. Однако животное внутри оскалилось и зашипело, Катсуки почувствовал вкус крови во рту. Его упрямость не дала опустить руки, и у Бакуго появилось желание схватить лисёнка за шкирку. Он настойчиво пытался приблизиться к тёмной энергии внутри, ухватиться за неё… Пока не почувствовал жжение и боль в теле.       В горле поднялась кровь, и Катсуки закашлялся, сбившись в дыхании и упустив найденный баланс. Он сплюнул тёплую кровь в сторону и стёр капли с уголков губ.       Кейго внимательно наблюдал за ним. На его губах появилась усмешка.       — Обжёгся? Торопишься. В таком деликатном деле стоит проявить терпение, иначе только навредишь себе и меридианам, оставшись бесполезным инвалидом. Этого тебе хочется?       Катсуки подумал о лекаре.       — Нет. Давай ещё раз.       Таками снисходительно улыбнулся, позабавившись от упёртости юноши.       — Начинай с дыхания. И, господи, не торопись… Если разорвешь себе меридианы, тебя никто не вылечит, тут нет лекарей, Бакуго.       Катсуки едва не ляпнул: «Мне поможет Мидория-сан». Мидории-сана здесь не было, и, случилось что с Бакуго, он, вероятнее всего, плохо закончит, ведь до Юэй идти около двух дней от Пепельной пустоши.       Он выпрямил спину, прикрыл глаза и снова начал с дыхания.

***

      Прошло несколько недель с той ночи, как Катсуки ушёл из Юэй. Казалось бы, жизнь учеников, учителей и персонала продолжалась. Его уход не повлиял сильно на общий уклад в Юэй. Однако общее настроение никак не касалось атмосферы в лечебной палате.       Изуку Мидория сидел на табурете, очищая тыквенные семечки от кожуры. Его взгляд, направленный на редкие деревья рядом, не был сосредоточен. Казалось, молодой лекарь мысленно находится явно не на крыльце лечебной палаты, и даже не в Юэй. Когда кулёк из плотной бумаги оказался наполнен кожурой, Мидория, наконец, перевёл взгляд вниз. Он осторожно сложил чищенные семечки на широкие перилла и поднялся с табурета.       — Мидория-сан! ~       Изуку без труда узнал голос Очако Урараки. Бросив взгляд в сторону машущей девушки, он увидел рядом и Шото Тодороки. Приподняв брови, не ожидая их увидеть, Изуку мягко улыбнулся.       — Тодороки-кун, Урарака-чан, вам что-то понадобилось в лечебной палате?       Очако притворно насупилась, скорчив обиженное личико.       — Разве мы приходим сюда, только когда нам что-то нужно? Конечно, мы хотели посмотреть на нашего любимого лекаря! Да, Шото-кун? ~       Урарака толкнула приятеля в бок локтём, отчего тот слегка пошатнулся. Тодороки отвёл взгляд в сторону, слегка нахмурившись. Кончики его ушей слегка покраснели от смущения.       — Прекрати так называть Мидорию-сана. Никакого уважения к старшим, ну что за глупышка…       Изуку спустился с крыльца и высыпал кожуру от тыквенных семечек под ближайшее цветущее дерево в качестве удобрения. Потом все трое поднялись на крыльцо. Очако запрыгнула на перила, а Шото прислонился спиной к стене лечебной палаты, скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Изуку же занял своё привычное место на табурете.       — Хотите? — Предложил он чашу с чищенными тыквенными семечками.       — Хотим! Спасибо, Мидория-сан!       — Нет, спасибо, Мидория-сан.       Девушка и юноша сверлили друг друга взглядами. Мидория хохотнул. Ей-богу, ну какие очаровательные детишки. И не скажешь, что им по пятнадцать лет, и они вовсе не дети. А по меркам Юэй так вообще скоро перейдут на ступень выше, став старшими учениками.       — Угощайся, Урарака-чан, я их чистил, чтобы руки занять. Я не буду есть.       Довольная Очако взяла сложенные в бумагу семечки и начала уминать едва ли не за обе щёки. Тодороки закатил глаза. Изуку с улыбкой наблюдал за ними.       Пожалуй, если бы Тодороки не приходил, он совсем бы скис. Всемогущий всем своим видом напоминал Мидории, почему Бакуго выгнали из Юэй. Разговоры со старшим лекарем не отвлекали, а лишь больше загоняли в тоску. А потому общество двух средних учеников Изуку очень даже нравилось. Если же Шото приходил, когда Изуку был занят, то присоединялся к лекарю, помогая ему в палате.       Мидория периодически задавал ему вопросы, освежая в памяти юноши знания о лекарственных травах и настоях. Однако Шото по-прежнему путал траву Кофун, которая являлась афродизиаком, с Канва — травой, имеющей обезболивающее действие. Изуку не знал, смеяться ему или плакать, ведь действие этих трав разительно отличалось друг от друга. Он задавался вопросом, что может произойти, если вдруг он однажды перепутает эти травы между собой и даст лекарство больному? Мучения жертвы страшно представить… Вместо обезболивающего ему дадут возбуждающее его нервы средство, от действия которого он может мучаться вплоть до двух суток. Настолько сильным было действие этой травы.       — Как дела у Всемогущего? — Спросил Шото.       — Ох, он… Тошинори-сан занят рукописями. У него прилив вдохновения после последней вылазки в город.       Изуку усмехнулся, вспоминая сосредоточенное лицо старшего лекаря, пока тот трудился над очередным эротическим шедевром литературы. Не то чтобы ему было не интересно… Скорее, Мидории казалось, что он не сможет спокойно читать что-то подобное. Интересовался ли он раньше эротическим контентом? Сложно сказать сейчас.       В его мыслях мелькнула его прошлая жизнь. И грудь вдруг словно сжали в тиски. Его предыдущая жизнь в его мире. Это было настолько давно, что он почти и не вспоминал, как жил раньше. Словно воспоминания были мимолётным сном, который ты видел однажды, но фрагменты которого иногда всплывают в памяти. Вся его прошлая жизнь казалось эфемерной.       Изуку моргнул, смахивая наваждение, и вернул внимание ученикам.       — Интересно, когда он даст нам оценить его новеллы? — Пробурчала хитро Очако, жуя семечки.       — Рано тебе такое читать, мелюзга. — Спокойно ответил Шото, даже не открывая глаз, всё так же попирая спиной стену.       Очако прекратила жевать, замерев с объемной щекой. Она изогнула брови в вопросе, а глазами несколько раз пробежала по соученику вверх-вниз, высокомерно его оглядывая.       — Чё сказал? Я старше тебя на две недели, нахал.       Двое снова начали спорить и перекидываться колкими фразами. Изуку это очень напоминало, как раньше Шото зачастую спорил с Катсуки, когда эти двое сталкивались в лечебной палате. Он грустно улыбнулся.       Только небесам известно, как же ему не хватало Катсуки в его повседневной жизни. Его колкостей, остроумных и язвительных замечаний, скрытой доброты и смущения, когда оказывался пойман с поличным на добром деле. Этого мелкого засранца, который шкодил, шёл наперекор правилам, но всегда возвращался после наказания в лечебную палату. Возвращался и сидел, бывало, часами, наблюдая, как Изуку занимается лекарскими делами. В этих моментах было своё очарование, и сейчас этого не было. Мидория опустил глаза в пол. Он привязался не только к Катсуки, но и к Шото, и к Очако. Однако Катсуки, изначально занимавший место в сердце, как любимый персонаж, теперь пустил корни, навсегда поселившись в мыслях Мидории. Не как персонаж. Но как кто-то важный для Изуку.              Катсуки не был персонажем. Шото и Очако не были персонажами, как и Тошинори. Айзава, Старатель, ученики, остальные учителя. Никто не был персонажем. Окружающий его мир не был больше строчками на экране или в книге. Изуку давно это понял. Но что ему делать с этим осознанием? Как помочь Катсуки? Что он может сделать сейчас, будучи беспомощным лекарем?       Мидория мог бы попытаться научиться обращаться с оружием, мог бы попытаться развить навыки хотя бы физической силы. Но что это даст? Любой человек, находящийся рядом был в несколько раз сильнее только потому, что развивал внутреннюю энергию с раннего детства, чтобы к двенадцати годам достичь успехов. А что Изуку? Ему было за двадцать, и он даже не знал, есть ли у него задатки этой энергии, чтобы ее тренировать. Однако, даже если эта энергия у лекаря окажется, то развивать её поздно. Если не заниматься тренировками с детства, то позже будет всё сложнее и сложнее развивать её.       Да и кто сказал, что эта энергия у Мидории имеется в недрах его тела? Ранее Изуку выяснил, что его энергию не чувствуют остальные, что может означать, что её у него нет.       Как он мог быть полезным, чтобы помочь Катсуки? И чем он мог ему помочь? Не дать ему ступить на тёмный путь. Катсуки уже находился неизвестно где, в руках человека, которого Изуку не знал. Он не знал, мог ли доверять этому Каю Чисаки. Да, Всемогущий заверял, что доверять стоит, однако у Мидории было плохое предчувствие.       Что, если Катсуки солгал? Что, если подделал письма?       Но Всемогущий узнал почерк Чисаки.

      здравствуй, Тошинори.

пишу сообщить, что Бакуго добрался в целости

и сохранности, если вдруг ты ещё не получил его письма.

буду рад узнать, как у тебя дела. стоит встретиться,

как старые времена и пропустить по стаканчику.

— Кай Ч.

      Изуку не нравилось это письмо. Ему не нравилось, что вдруг появляется какой-то незнакомый ему человек и соглашается помочь Катсуки. Изуку тревожился, но сам не понимал, почему. Что-то не давало ему покоя.       Позже вечером, сидя в комнате на мягком футоне, Изуку снова и снова перечитывал письмо Катсуки. Сухое, лаконичное, без лишних подробностей.       Он осторожно положил бумагу в свой туалетный столик — в небольшом выдвижном ящике лежала его записная книжка, письмо Катсуки и бутон ранее белоснежного цветка с ныне засохшими лепестками.       Изуку предстояла очередная бессонная ночь, проведённая в тревожных мыслях о грядущем будущем.