Неведома зверушка

Арсений в депрессии. Он лежит в кровати уже третий день подряд. Без еды и с редкими вылазками в сторону туалета. Из-за проклятой течки каждое движение даётся с большим трудом, а на коробку с подавителями, заботливо купленную матерью, он даже смотреть не в силах. Она так и стоит на тумбочке возле кровати — одинокая и нетронутая. Арс иногда думает, что они чем-то похожи друг на друга. Он тоже ощущает себя совершенно ненужным и бесполезным. Он пропустил премьеру своего же спектакля. Он даже не соизволил сообщить об этом Ольге Владленовне, которая наверняка теперь сидит где-нибудь в своём зловещем логове и точит ножи, чтобы зарезать его при следующей встрече. Она уже обзвонилась его родителям. Возможно, звонила и самому Арсению, но у того телефон сел. Сегодня он впервые пропустил школу без уважительной причины. Нет, причина, конечно, есть. И она более чем уважительная, но Попову, честно говоря, плевать. Друзья наверняка сейчас с ума сходят, обрывая телефон звонками, либо закидывая спамом в соцсетях. Опять же, Арсений об этом не узнает, пока не включит телефон. По правде говоря, он и не хочет выходить на связь. Ему просто стыдно теперь смотреть людям в глаза. Как будто он не оправдал их ожиданий. Как будто он — та самая кобыла-фаворит на скачках, на которую поставили кучу бабок, а в итоге она поскользнулась на старте и бездарно сломала ногу. Путь в таком случае лишь один — застрелить, чтоб не мучилась. Но хуже всего то, что он до сих пор не поговорил с родителями. С тех самых пор, как вернулся в субботу из поликлиники и заперся в собственной комнате, оставив беспомощную Ленку на растерзание предкам. Ему стыдно смотреть им в глаза. Родиться парнем-омегой в семье бет — это, как родиться белой вороной. Крест на всю жизнь. И, если отец сдался на второй день молчаливого бойкота в ответ, то мать всё ещё не оставляла попыток достучаться до сына через плотно запертую дверь. Пока её действия успехом не увенчались. Единственным человеком, которому Арсений разрешил доступ в свою неприступную крепость, стала сестра. Хотя, в первое время она тоже порядком успела достать его своими нравоучениями о том, что быть омегой — это ещё не конец света, что он обязан поговорить об этом с родителями и, что все безумно за него волнуются, и никто не собирается сажать его на кол, потому что все всё понимают. Арсений в такие моменты предпочитал прятаться под одеялом, стараясь абстрагироваться от внешнего шума. Знай он раньше, что все свои проблемы можно решить спрятавшись под одеялом, он бы вообще из-под него не вылезал бы. — Арсений, просыпайся, я принесла тебе поесть. Сквозь пелену дремоты парень не сразу улавливает разницу в голосе. У него в ушах звенит от мигрени на фоне течки. И, честно говоря, это самое отвратительное состояние, в котором ему когда-либо приходилось бывать. Его бесит эта постоянная и непрекращающаяся боль во всём теле. От спазмов в паху ломит спину, температура постоянно скачет и белье все время влажное от пота и смазки. Арсений только и делает, что спит. Сон на какое-то время становится для него единственным действенным средством против боли. — Арсюша, — он чувствует, как край матраса провисает под тяжестью чужого тела, и чья-то рука аккуратно заправляет челку за ухо, ощупывая лоб. Ладонь немного влажная и до одури холодная, отчего Попов податливо тычется носом вперёд, пытаясь как можно дольше удержать это ощущение приятной прохлады на кипящей от жара коже. — Давай, вставай. Тебе нужно хоть немного поесть. Я тебе тут приготовила твой любимый грибной супчик. Арсений хмурится от осознания того, что голос совсем не ленкин, нехотя пытается разлепить тяжелые веки, но тотчас жмуриться. Яркий свет больно бьет по глазам. — Выключи, — от лёгкого обезвоживания во рту совсем сухо, а запах просто убийственный. Голос клокочет комом где-то под горлом, но наружу вырывается лишь тихий сип. — Сейчас, — матрас под ним слегка раскачивается от возни, вызывая новый приступ тошноты. Когда он предпринимает очередную попытку открыть глаза, в комнате уже значительно темнее. — Мам, это ты? — знакомый силуэт расплывается перед глазами. Возможно, не будь Арсений так утомлен и вымотан, он бы уже давно подскочил на кровати с дикими криками и попытался бы убежать, но какая теперь разница, когда тело настолько ослабло, что конечности еле двигаются. — Да, — мама говорит тихо, почти шёпотом. — Ты только не пугайся, хорошо. У Лены сегодня смена в кафе, поэтому она дала мне ключ от комнаты. Как ты? Как себя чувствуешь? — Пить хочу, — жалобно мяукает парень и сильнее скручивается клубком на кровати, так как боль в животе снова даёт о себе знать. — Давай, я помогу тебе сесть, — мама откидывает край одеяла в сторону и невольно охает, замечая свежие пятна смазки на простыне. Арсений чувствует, как сильные мамины руки лозой обхватывают тело поперек талии и, аккуратно придерживая, приводят в полувертикальное положение. Женщина подкладывает несколько подушек под спину, дабы металлический бортик кровати не причинял дискомфорта. — Ты весь горишь. Арсений покорно склоняет голову. Он бы и рад кивнуть, да шея не держит. — Вот, держи, надо выпить. Тебе станет легче, — ему под нос суют противную желтоватую капсулу. — Не хочу, — Арсений морщится, но мать непреклонна, поэтому в следующую же секунду таблетка с боем впихивается ему меж зубов, а сверху заливается стаканом ледяной воды. Нехотя, но приходится проглотить. От жидкости сводит желудок, и живот предательски урчит, требуя подзаправки. Зато, глотать становится гораздо легче. — Вот так. Мама отставляет пустую кружку на тумбочку и берёт в руки тарелку с ложкой. Арсений снова кривится. — Никаких отговорок, — отрезает женщина и тычет ложкой ему в губы. — Давай, ты должен поесть. Хотя бы половину. И Арсений сдаётся, открывая рот. Суп действительно вкусный, но из-за длительной голодовки ужасно тянет блевать. После пары глотков Арсений еле сдерживается, чтобы бульон не полез обратно и закашливается, поперхнувшись. Мама легонько стучит ему по спине сглаживающими движениями ладони и сочувствующе цокает. В её взгляде, однако же, не читается ни капли злости или укора, лишь безмерное чувство вины и сожаления. Арсению от этого взгляд коробит. Ему кажется, что он выглядит жалким, ничтожным в ее глазах. Но женщина не произносит ни слова, молча продолжает кормить его с ложечки, подтирая салфеткой остатки в уголках губ. — Мам… — Всё в порядке, — перебивает его мать и извиняюще улыбается. — Я тебя люблю. Слова серпом режут по сердцу. Арсений в очередной раз кривится. Ему совсем не хочется давить на жалость. Но совесть так сильно бьёт по мозгам, что брюнет, в конце концов, перестаёт сдерживаться, утопая в водопаде из слёз вперемешку с соплями. — Ну, Арсень, сыночек, ну ты чего? — мама от волнения сгребает его в своих тёплых объятиях, успокаивающе перебирая волосы на затылке. — Не плачь. Всё хорошо. То, что случилось — не твоя вина. Это всё я виновата. Надо было раньше тебе обо всём рассказать. Арсений чуть отстраняется и хмурит брови. — Что рассказать? — он абсолютно сбит с толку. Мать поджимает губы и трусливо отводит взгляд, понимая, что сболтнула лишнего. — Мам, — одёргивает её Арсений. — Что рассказать?! — Мой дедушка, — мама пытается подобрать правильные слова. — Отец моего отца тоже был омегой. У нас это наследственное по моей линии. Поколение за поколением. — Что? — в конец теряется Попов-младший. — В моей семье так заведено, что, если рождается девочка, то она будет либо бетой, либо омегой. А если мальчик, то… — она запинается. — То только омега, — и тут же кидается извиняться. — Прости, я должна была раньше тебе обо всём рассказать. Я просто… просто думала, что тебя это обойдёт стороной. Я просто надеялась… Она резко обрывает фразу, устало потирая пальцами виски. Даже невооружённым глазом можно заметить, как дрожат её руки. Движения немного рассеянные, хаотичные. — Так значит, ты с самого начала знала, что я буду омегой? — Арсения вдруг резко обдаёт волной негодования, но он слишком слаб, чтобы выразить это на физическом уровне. Поэтому, он просто пытается придать голосу как можно более металлическую окраску. — Я не была уверена, — мать отрицательно качает головой. — Да, ты родился с маткой, но врачи сказали, что она практически не развита. Что в будущем её можно будет удалить. Я не знала, что всё так сложится. Прости, это я во всем виновата! Злость постепенно гаснет внутри, и Арсений медленно разжимает кулаки. Он понимает — так или иначе, мама не виновата в том, что родила его таким. Все-таки, генетика — штука непредсказуемая. А то, что она скрыла от него особенности его рождения говорит лишь о том, что она и сама боялась не меньше, и просто не готова была к такому повороту событий. — Мам, — тихонько зовёт он. — Мамуль. — Да? — женщина поднимает на него свои заплаканные глаза. — Мам, я тебя тоже люблю, — Арсений тянется руками к лицу, быстро смахивая вновь выступившие слёзы в уголках глаз. Женщина с благодарностью расплывается в улыбке и кидается в объятия сына. — Всё будет хорошо, Арсюш. Мы с папой всё ещё любим тебя, несмотря ни на что. Мы никогда тебя не бросим, слышишь. Мы всегда будем рядом, будем стоять за тебя горой, что бы ни случилось, — Арсений котёнком тычется в мамино плечо. — Ты, главное, не сдавайся. То, что ты омега, не значит, что ты как-то отличаешься от других. А если кто-то с этим не согласен, то это его проблемы. Не отчаивайся, всегда отстаивай свои права. А мы будем тебе помогать. — Мамулечка, я тебя так люблю! — Арсений, снова не сдержавшись, заливается слезами, крепче обнимая мать. — Ну не плачь, солнце. Не плачь, а то голова опять разболится, — мама по-доброму смеётся, не переставая тискать сына то за щёки, то за волосы. — Как ты себя чувствуешь? Как живот? — она легонько целует его в лоб, и Арсений чуть ли не мурчит от удовольствия. Ему жуть как не хватало нежных маминых ласк. — Уже получше, — выдыхает он в мамин висок. — Кушать еще будешь? — Да, но совсем немножко. — Хорошо, — мама выпутывается из его объятий и тянется к тарелке. — Держи. Сам справишься? — Арсений угукает, с явным удовольствием накидываясь на еду. После подавителей боль в животе, наконец, стихает. Арсений бросает довольный взгляд на маму, и та снова расплывается в умилённой улыбке. — Кстати, на счёт школы. Я позвонила твоему классному руководителю и предупредила, что ты пока на больничном. Я вкратце обрисовала ему суть проблемы, поэтому, завтра мне придётся зайти в школу, чтобы поговорить с директором. Но тебе пока не о чём волноваться, лежи — выздоравливай! Арсений вяло кивает. Разговор о школе вновь будит беспокойные мысли о друзьях. Настроение падает ниже плинтуса. — Арсюш, что я тебе только что сказала?! — мама, нахмурившись, щелкает его по носу. — Перестань дёргаться. Всё образуется. Тебе сейчас в первую очередь нужно переждать, пока пройдет течка, а потом уже будем решать проблемы по мере их поступления. Лена сказала, что тебе должны на днях прийти оставшиеся результаты анализов. — Да, на почту, — без энтузиазма отзывается Арсений, продолжая хлебать ложкой суп. — Ладно. Тогда, посмотрим позже вечером, когда Лена придёт. А пока, доедай суп и ложись отдыхать, — она ласково треплет сына по голове и поднимается с кровати. — Если вдруг что-нибудь понадобится — зови. С этими словами женщина тихо покидает комнату, оставляя Арсения одного, в полутьме, с тарелкой грибной похлёбки на коленях и мрачными мыслями в голове.

***

В административном корпусе школы стоит подающая тишина. Арсений сидит на диване возле кабинета директора, где как раз проходит консилиум по поводу дальнейших вариантов прибывания его в этой школе. Там и мама, и Павел Алексеевич, и Станислав Владимирович, и та самая медсестра, и еще куча народа за компанию. Арсений ждет приговора уже часа два, и за это время успел умаяться сильнее, чем за неделю, проведённую в облипку с кроватью. Конечно, он и рад наконец выбраться из дома после пятидневного карантина, но с другой стороны понимает, что радоваться-то особо нечему. Вся радость куда-то исчезает, стоит ему лишь переступить школьный порог, уступая место волнению. Он сразу вспоминает о друзьях, наверняка до сих пор пребывающих в полном недоумении из-за его внезапного исчезновения. Честно говоря, сильнее всего на свете он боится случайно столкнуться с ними в школе. Ладно еще Поз или Серый… Но только не Шаст, иначе Попову не жить. Хотя, друзья в данный момент далеко не единственная его проблема. Арсений в который раз бросает нервный взгляд в сторону кабинета директора. От одного только осознания, что сейчас, по ту сторону двери решается его судьба, невольно бросает в дрожь. Он не сомневается, что место в сборной по баскетболу ему теперь заказано. Он понял это по сожалеющему взгляду физрука, пока тот здоровался с его матерью. Черт с ним, с баскетболом. Что страшнее всего, так это то, что теперь его точно переведут в класс для омег, где он будет одиноко коротать свои дни в окружении толпы девчонок. Раньше такая мысль, может, и смогла бы его взбодрить, но не теперь. Теперь над ним будут смеяться даже девчонки. — Арс? Арсений испуганно вздрагивает, боясь обернуться. Он узнаёт этот голос и он совершенно не готов к тому, чтобы один на один столкнуться с его обладателем. Попов инстинктивно вжимается в спинку дивана, пытаясь слиться с местностью. Как жаль, что он не умеет менять цвет. — Арсен, придурок?! Антон с размаху прыгает на диван, отчего тот жалобно скрипит, и Арсений уже мысленно готовится получить пиздюлей, но вместо этого длинные шастуновские руки-вермишелины затягивают его в удушающие объятий. Арсений слегка теряется от неожиданности. От Антона пахнет потом, а еще несёт прелым запахом мяты. Таким едким, что у Арсения аж голова начинает кружиться. Он, конечно, и раньше его ощущал, но не в таких масштабах. — Арс, скотина, ты нас так напугал! — Антон жмется ближе, а Арсению от мяты просто сносит башню. Он в прямом смысле начинает задыхаться. — Шаст, пусти. Больно, — шипит он другу в плечо в безуспешных попытках вырваться. — Прости, — Антон неохотно отстраняется и укоризненно смотрит на Попова. — Может, объяснишь?.. Где ты пропадал?! — на этот раз вместо объятий Арсений получает смачную оплеуху. — Мы уже начали сомневаться: жив ли ты! Почему не отвечал на звонки и смс? Антон слишком эмоционален, и Арсения это жутко бесит. Каждый жест блондина кажется ему преувеличенно-наигранным. Попов кривится, потирая рукой ушибленный затылок. Шаст выжидающе тычет в него взглядом. Ждет ответа. — Привет, — единственное, что может выдавить из себя Арсений. Он намеренно опускает глаза, не хочет больше цепляться за обеспокоенное лицо друга. Ему дико стыдно, и еще больше неловко. — Привет? — рычит Шастун. — И это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?! Да я тебя… — он снова замахивается, но вовремя осекается, опуская руку обратно. — Вот же ж… ну точно, дурак. Где пропадал-то? — Болел, — еле мямлит Арсений. — Болел, блин. Это понятно, что болел. А нам сообщить не мог, да?! — Прости. — Одним прости не отделаешься. Побил бы тебя, да уж больно хреново ты выглядишь. Антон обиженно дует губы и отползает на другой край дивана. Арсений и это выражение лица знает хорошо. У Шаста сейчас в башке дилемма: с одной стороны, он и рад видеть друга, а с другой обязательно нужно подавить на совесть своей недовольной мордашкой. Нет. С Арсением такое не прокатит. Не собирается он перед ним отчитываться. Следующие пару минут между друзьями царит напряженное молчание, сопровождаемое долгим оценивающим взглядом Шастуна. — А ты чего здесь сидишь? — наконец интересуется Антон. Арсений трусливо прячет взгляд и неопределенно жмёт плечами. Странно, что Шаст еще не учуял его запах. У Арсения от волнения даже пот феромонами пропитался, а в боксерах снова становится влажно. Подавители совершенно не спасают. — Жду. Мне нужно справку занести, — от вранья предательски краснеют уши. — А чё ждёшь-то? — как обычно тупит Шастун. — Взял, да и зашёл. — У них там педсовет. — О, понятно. Ну, это надолго. — Антон снова двигается ближе и легонько толкает друга в плечо. — Слыш, в баскет не хочешь пойти погонять? Зал свободен. Арсений хмурится. — Что? Прямо сейчас? — Ну да, — кивает Шаст. — Мы с тренером договорились, что сегодня вечером зал наш. Там будет Лазарев, и Нурлан, и… — Антон начинает загибать пальцы на руке. — Прости, не могу, — перебивает его Арсений. — Да ладно тебе. Всего на полчасика, — Антон складывает руки в молитвенном жесте. — Не уйдёт никуда директор без тебя. К тому же, ты в курсе, сколько эти ихние педсоветы могут длиться? Да мы ещё раз десять успеем поиграть. Умеет Антон энергетикой заряжать, и в любой другой момент Арсений бы с удовольствием согласился. Но теперь разговоры о баскетболе, точно запретный плод — смотри на здоровье, но руками не трогай. — Нет. Не могу, — снова отсекает Попов и отворачивается, не смея показать выступившие в уголках глаз слёзы. Проклятые гормоны. — Я больше не смогу играть в баскетбол. Я ушёл из команды. — Ха-ха, очень смешно, — саркастично фыркает Шаст за спиной. — Врунишка из тебя так себе. — Я не вру, — тихо бормочет Арсений. Он затылком чувствует, как Антон напрягается, хмуря брови. — Что? — голос у него слегка надломлен и так и пестрит недоверием. — Что за бред?! Арс, ты что… — пугающее молчание. — Умираешь? Антон хватает его за капюшон толстовки и тянет на себя. Арсению хочется застрелиться от зашкварности шастуновской логики. — Ты дурак, что ли? — взрывается он в ответ. — Думай вообще, о чём говоришь! Арсений ловко вырывается из загребущих антоновых лапищ, вжимаясь всем телом в кожаный подлокотник дивана. — Ну а в чём тогда дело? Почему ты больше не можешь играть? Что значит: ты уходишь из команды?! — Антон негодует. От гнева на бледных щеках проступает багровый румянец, а из носа чуть ли не пар валит. В такие моменты Арсений начинает его бояться. — Ну же, ответь! Почему? — Шаст так сильно напирает с вопросами, что Арсений, в конце концов, не выдерживает и выдаёт первое, что взбрело ему в голову. Лишь бы отстал. — Я ненавижу баскетбол! Я больше не хочу тратить на него своё время! — лучше уж так, чем Антон снова и снова будет лезть к нему со своими дебильными допросами. Арсений и так в стрессе. Ему меньше всего сейчас хочется видеть перед собой ошеломленную рожу Шастуна. Антон просто не поймёт. Да и не надо ему это понимать. Шаст грозно раздувает ноздри, но не произносит больше ни слова. Молча встаёт с дивана и уходит, бросив вслед короткое и весьма лаконичное: «мудак». Арсений жмурится, откидываясь на спинку дивана, и устало трёт пальцами опухшие веки. Ну вот, он только что поссорился со своим лучшим другом из-за собственной трусости. Антон прав. Он самый настоящий мудак. Процесс самобичевания прерывается противным скрипом двери. В проёме показывается стройная фигура Павла Алексеевича. — Арсений, проходи. Мужчина открывает дверь шире и отходит с порога, пропуская парня вперёд. Арсений молча встаёт с дивана, двигаясь на заплетающихся ногах в сторону эшафота. В кабинете директора светло. Так светло, что аж противно. Возле стола в одном из кресел сидит его мать. Вид у нее измученный и усталый, но она все же находит в себе силы, чтобы одарить сына тёплой улыбкой. Арсений кривит губами в ответ. — Арсений, присаживайся, — Вячеслав Зарлыканович приглашает парня к столу. Арсений кивает и садится рядом с матерью. — Вячеслав Зарлыканович, мы можем идти? — раздаётся за спиной голос Андрея Андреевича, школьного математика. — Да-да, — отмахивается директор. — Все свободны, кроме Павла Алексеевича, Станислава Владимировича и Ляйсан Альбертовны. Учителя, откланявшись, покидают кабинет, а Павел Алексеевич присоединяется к забившимся в самый угол физруку и психологу. — Итак, — Вячеслав Зарлыканович переводит взгляд на Арсения. — Мы тут посовещались, и решили, что, во избежание конфликтных ситуаций, ты до конца четверти остаёшься в А-классе. А уже после зимних каникул переведём тебя в С-класс. Арсений вяло кивает. — А вот на счёт спортивной секции вопрос решен однозначно. Баскетбол для омег — травмоопасный вид спорта. Если вдруг что-то случится, то виноват будет в первую очередь Станислав Владимирович, так как он несёт за тебя ответственность. К тому же, против устава школы не пойдёшь, как бы нам ни хотелось, — мужчина тяжело вздыхает, перекатывая карандаш между пальцами. — Я думаю — ты всё понимаешь. — Да, — смиренно бурчит Арсений. Он чувствует, как мамина горячая рука крепко сжимает его ладонь. — Но ты можешь выбрать альтернативу спорту. У нас в школе полно художественных секций, например: рисование, хор, лечебная гимнастика. Выбор большой. — Я подумаю. Директор одобрительно качает головой. — Так, и еще один вопрос, который тоже не ушел от внимания. Мы очень сильно беспокоимся о твоём ментальном здоровье в связи со сложившимися обстоятельствами, так что педсовет, с согласия твоей мамы, дружно высказал мысль о том, что тебе просто необходима психологическая помощь. Чем и займётся Ляйсан Альбертовна. Арсений только закатывает глаза от безысходности. Ему, честно говоря, плевать хотелось на эту психологию с высокой колокольни. Он устал. Единственное, что ему сейчас нужно — это еда и крепкий здоровый сон. — О времени вы договоритесь сами, но первые несколько месяцев ты обязан посещать её кабинет хотя бы раз в неделю, понятно? — Да. — Вот и хорошо, — Вячеслав Зарлыканович хлопает в ладоши. — Тогда, на сегодня вы свободны. Завтра жду на занятиях. Мама быстро кивает, подскакивает с места и настойчиво тянет сына к выходу. Ей и самой не терпится выйти на свежий воздух, уж больно долго она мариновалась в душном кабинете. Мозги кипят у обоих. — Татьяна Николаевна? — почти у самого выхода из здания школы их нагоняет порядком запыхавшийся Павел Алексеевич. — Постойте. Мама замирает на месте, и Арсений чуть ли не врезается ей в спину. — Да? — Я просто хотел сказать, что, если вам вдруг понадобится помощь, — он переводит взгляд на ученика. — Если вдруг Арсений пока еще не готов вернуться в класс, то я готов позаниматься с ним индивидуально. На дому. Если, конечно, ему так будет проще? Что скажешь, Арсений? — Спасибо, но мне удобнее ходить в школу, — мычит Попов в ответ. — Ну хорошо, — сдается учитель. — Но, если вдруг передумаешь, ты всегда можешь подойти ко мне и поговорить, понял? И, конечно же, с Ляйсан Альбертовной тоже. — Да. Хорошо. — Ну, ладно. Тогда, до завтра. Мама молча кивает и настойчиво толкает сына к выходу. — Пойдём. Краем глаза Арсений замечает застывшую в дверях зала тощую фигуру Шастуна.

***

Быть омегой просто отвратительно. Ровно за месяц Арсений познаёт буквально все прелести жизни в омежьей шкуре. Во-первых, ему приходится ежедневно принимать блокаторы, чтобы хоть как-то скрыть свой новый запах от друзей. Может они и эффективны против феромонов, но от непрерывного употребления постоянно клонит в сон. Буквально на каждом шагу. Однажды он даже чуть не вспахал носом землю, оступившись на лестнице — зазевался в самый неподходящий момент. Единственным местом, где сон, как на зло, обходит его стороной — это родная кровать. Его мучает бессонница. Заснуть удаётся только под утро, и то, сон длится не больше пары часов, потому как учебу никто не отменял. В общем, из-за фиолетовых мешков под глазами его теперь чуть ли не полшколы стороной обходит. Во-вторых, нерегулярный цикл течки. Его организм всё никак не может приспособиться к действию нового биологического ритма, а потому, помимо основного цикла течки иногда случаются неконтролируемые выделения маточного секрета. Прокладки приходится носить на постоянной основе, что в свою очередь вызывает дикую чесотку в паху. Пару раз доходило даже до сыпи, после чего пришлось долго и нудно искать противоаллергенные прокладки. В-третьих, ему теперь приходится мириться со своим омежьим «нутром». Он всё чаще начинает отмечать, как инстинктивно опускает голову при встрече со знакомыми альфами, или испуганно вздрагивает, не смея прекословить, когда те вдруг ни с того ни с сего надумывают повысить голос, а то и рыкнуть. И, если первые пару недель он еще пытался хоть как-то с этим бороться, то с каждым разом сопротивляться становится все труднее. А еще, от стресса, возникшего на фоне страха случайно быть раскрытым, у Арсения начался период гнездования. Теперь в углу его комнаты громоздится гигантский шатёр из подушек и одеял, куда он с удовольствием прячется в свободное от школы время. Сегодняшнее утро ничем особо не отличается от предыдущих. Арсений снова идёт в школу, снова спросонья чуть не врезается в ближайший столб, снова останавливается возле киоска на углу, чтобы купить баночку энергетика, и снова запивает им добротную порцию блокаторов, морщась от мерзотного вкуса. — Арсен, здоров, — на входе в здание школы его тормозит Позов с сигаретой во рту. — Привет, — Арсений кривится. Горький запах никотина неприятно щекочет ноздри. Он каждый раз удивляется тому, как друга еще не спалил охранник, ведь на территории школы курить строго-настрого запрещено. — Чё кислый, как писюн обвислый? — Димка иронично смеётся с собственной же шутки, заставляя Попова с явным раздражением закатить глаза. — Знаешь, когда-нибудь я не выдержу и вмажу тебе со всей дури за твои уёбищные шутки. — Ключевое слово здесь — когда-нибудь! — подмечает Поз и по-братски приобнимает друга за плечо. — Чё, как у вас с Шастом? Всё еще дуется? Ох, Шаст… Арсений тяжело вздыхает. После их ссоры целый месяц прошёл, а Антон всё никак отойти не может. Стоит ему увидеть Арсения и режим обиженки включается автоматически. Блондину просто гордость не позволяет вести себя как-то иначе. Ну и инстинкт альфы, конечно же. Сколько бы Арсений не пытался с ним поговорить, конец всегда один — брезгливый взгляд в ответ. Даже Димка с Серым уже порядком подустали от всей этой трагикомедии в одном лице. — Ты ж его знаешь, — отмахивается Попов. Парни быстро складывают верхнюю одежду в гардеробе и поднимаются на третий этаж. Арсению некомфортно. Кругом снуёт слишком много народу. От всей этой какофонии запахов его подташнивает. — Кстати, а это правда, что ты ходишь к психологу? Арсений резко тормозит на полпути к классу литературы, чуть не поперхнувшись слюной. Теперь его тошнит еще сильнее. — Что? С чего ты взял? — он оборачивается нарочито медленно, чуть опустив голову, чтобы не было заметно лихорадочного мельтешения глаз в поисках наиболее правдоподобной отмазки на всякий случай. Дима пристально буравит его своим лисьим взглядом и в ожидании складывает руки на груди. — Сережа вчера вечером написал, что видел, как ты выходил из кабинета Ляйсан Альбертовны. Арсений мысленно даёт себе смачную пощечину за неосторожность. После очередного душевыжимательного сеанса с Ляйсан Альбертовной он был настолько морально истощен, что даже не пытался маскироваться. И как только он умудрился так бездарно спалиться? — Пф, — Арсений включает режим актёра. — Чего мне вообще там делать? — Вот и я ему так же ответил. А он мне начал обратное доказывать. Арсений стыдливо поджимает губы. У него непроизвольно начинают краснеть дужки ушей. — А, вчера, — тянет Попов, нервно почёсывая висок. Отмазка — дубль два. — Туплю немножко. Да, меня Павел Алексеевич в коридоре поймал, когда я уже домой собирался валить, и попросил зайти к Ляйсан Альбертовне, позвать её в учительскую. Ну ты же знаешь, у них там вроде как шуры-муры намечаются. — Всё понятно. Можешь не продолжать, — Дима тут же теряет всякий интерес к разговору, небрежно отмахиваясь. — Резбя, резбя, — парни одновременно оборачиваются. К ним на встречу бежит Серёга, размахивая руками. Чуть поодаль неспешно ковыляет Шаст. Видок у него, мягко говоря, помятый. Русая копна волос спутана и больше напоминает разорённое воронье гнездо. Лицо бледное, а под левым глазом красуется здоровенный фингал. Арсению больно смотреть. Инстинкт омеги срабатывает практически мгновенно. Хочется подбежать и заключить в утешающие объятия. Арсений с трудом перебарывает себя, чтобы в сию же секунду не сорваться с места. — Ого, — Димка аж присвистывает от удивления. Шаст молча пожимает ему руку и мельком глядит на притихшего позади Попова. Арсений инстинктивно склоняет голову, пряча взгляд. — А будет какой-нибудь комментарий? Шаст заметно мрачнеет. — Это его на очередном свидании так уделали, — отвечает за него Матвиенко. Шаст угрюмо рычит в ответ, одергивая армяшку за лацкан рубашки. — Ща расскажу. Да ладно тебе. Пусть посмеются. — Эй, ты обещал! — наконец тихонько хрипит блондин. По его сморщенной мордашке пробегает тень стыда. — Не первый раз уже. Успокойся, — смеётся Сережа. — Короче, если вкратце, то он позвал девчонку на свидание, где они случайно столкнулись с её бывшим. Вот они, следы потасовки, — хвостатый показушно тычет пальцами Шастуну в лицо и снова заходится в приступе дикого хохота. — Предатель! — Антон с силой толкает его в плечо, отчего Матвиенко, пошатнувшись, валится на паркет. Коридор потрясает мощный грохот. — Ты чё, офигел?! — кричит Сережа, развалившись на грязном полу. Дима испуганно отпрыгивает в сторону, а Арсений, не сдержавшись, тихонько скулит. — Братан, — Позов помогает Серёже подняться и взволнованно переводит взгляд в сторону Шаста. — Он же просто ради угара рассказал. Зачем же так сразу срываться? — Вот именно, — поддакивает Матвиенко, потирая ушибленный локоть. Антон слегка теряется, явно не ожидая от самого себя таких действий. Его лицо постепенно проясняется, а взгляд с пронзительно-грозного, меняется на виноватый. Золотистые ободки глаз тускнеют. — Прости, я не хотел, — млеет парень. — Я немного не в себе в последнее время. Я правда не хотел сделать тебе больно. — Да всё нормуль, — Серёжа даже как-то немного теряется от резкой смены настроения друга. — Шаст, что с тобой происходит? — в лоб спрашивает Дима. Арсений молчаливо стоит в тени димкиной спины, как неприкаянный, не смея и шагу сделать. Страх сковал тело настолько, что аж дышать тяжело, не то что двигаться. Вот она — вся мощь силы подчинения. — Я не высыпаюсь. Меня уже несколько недель подряд преследует один и тот же запах. Но сколько бы я не пытался от него избавиться, никак не получается. У меня такое ощущение, будто я схожу с ума. Дима хмурится, а Арсений нервно сглатывает и сильнее кутается в шерстяной кардиган, надеясь, что это поможет скрыть запах. Тело совершенно некстати начинает потеть, лишь усиливая выделение феромонов. Арсений пятится. — А что за запах-то? — настойчиво спрашивает Поз. — Да грёбанная лаванда… Попов в ужасе льнет к стене, понимая, что дальше отступать некуда. Судьба уже навела прицел своей винтовки прямо ему в голову, чтоб сразу на поражение и без лишних мук. Лаванда? Он сказал: лаванда? Арсений не может поверить собственным ушам. — Арс, я дома. Ты смотрел почту? Результаты анализов еще не пришли? Ленка врывается в комнату, буквально выбивая дверь с ноги. После восьмичасовой смены в кафе она выглядит отвратительно уставшей. Одежда висит на ней, как на вешалке. Такое ощущение, будто с момента их последней встречи она успела похудеть еще килограмм на пять. С волос капает вода. Видимо, умудрилась попасть под дождь по дороге домой. Арсению искренне хочется пожалеть сестру, но его самого кто б пожалел. Он со своей течкой выглядит ненамного лучше. Лохматый, грязный от пота и смазки, и обессиленный настолько, что уже просто растекается желе по кровати. — Арс? — Ленка в ожидании ответа подпирает плечом дверной косяк. — Нет, еще не проверял. — качает головой брюнет. Сестра с явным раздражением цокает и закатывает глаза. — Так проверяй, или это я за тебя должна делать?! Девушка проходит вглубь комнаты, быстро скидывает влажный пиджак на стул и, захватив со стола ноутбук, заваливается к брату на кровать. — Эй, ты мокрая! — недовольно протестует Арсений. — У тебя всё равно грязное бельё, вечером поменяем. — Лена открывает крышку ноутбука и нажимает кнопку пуска. — Подвинься, а то развалился тут, как король, — она настойчиво пихает его локтем под ребра, заставляя отползти ближе к стенке. — Так, посмотрим, что тут? Арсений заинтересованно выглядывает из-за сестринского плеча, наблюдая за тем, как девушка медленно листает электронный ящик с непрочитанными письмами в поисках нужного. — Вот это не оно? — Арсений тыкает пальцем в синюю иконку с рисунком зеленого креста в центре. — Ага, — кивает сестра и тычет курсором на картинку. Во вложении сразу же вылезает несколько файлов и сопроводительное письмо. — Так, — девушка открывает первый документ, быстро бегая глазами по тексту и таблице с какими-то непонятными цифрами. Арсений морщится. Он не понимает, как тут вообще можно что-либо понять. Сплошная математика. — Это чё? — аккуратно интересуется он у Ленки. — Это анализы крови и мочи. — И что там? — Там всё хорошо. — отвечает сестра и переходит к следующему файлу. — А это? — Арсений слегка подается вперед, щурясь. Без очков сложно что-то разглядеть. Хотя, различий между этой бумажкой и предыдущей практически не наблюдается. Опять какой-то набор цифр и непонятных наименований. — Это твои результаты анализа на гормоны. — Это типа, какой у меня запах? — Ага, — снова мычит сестра. — И что там? Какой? Девушка откидывается на подушки и придвигает экран ноутбука ближе к брату, чтобы было лучше видно. — Вот, смотри, — она ведёт пальцем по экрану. — У тебя тут целый букет собрался. Арсений щурится сильнее в безуспешной попытке хоть что-нибудь разобрать. — Ничего не понимаю. — Тут всё ясно, как майский день. Чёрным по белому написано, — цокает сестра под ухом. — Это тебе всё ясно, ты ж медик. А мне вот нихрена не ясно. — Ладно. Видишь таблицу? У тебя тут несколько оттенков запаха. Самый яркий «lavandula angustifólia», почти 90%. Еще 6% — «theobroma cacao», и 4% — «cinnamomum verum». — Ну спасибо, — язвительно передразнивает Арсений. — Теперь стало намного понятнее. — Короче, у тебя превалирует запах лаванды, какао-бобов и корицы. — Лаванды? — парень с интересом тычется носом в воротник собственной футболки, пытаясь унюхать хоть что-то похожее на лаванду. — Что ты делаешь? — хмурится Ленка. — Пытаюсь унюхать запах. Девушка смотрит на него, как на умалишённого, а затем и вовсе начинает смеяться. — Что ты ржёшь?! — Арсений показательно супится, легонько хлопая сестру по плечу. — Ты не сможешь почуять собственный запах. Его только альфы ощущают. — Альфы… — И почему у неё такой едкий привкус? Голова раскалывается. Арсений жмурится и бьется головой об стенку в обреченном стоне, проклиная всех богов на свете. Ну почему именно ему всегда так не везёт? Почему всё работает против него? Где он так накосячить успел, что теперь приходится пожинать плоды? — Арс, всё норм? Ты какой-то бледный, — окликает его Дима. Все взгляды тотчас устремляются на него, точно клетка, стены которой стремительно сужаются со всех сторон, намереваясь Арсения расплющить, превратить в пыль, уничтожить. Еще и Антон пырится на него своими горчичными зенками, как на животное в зоопарке. Того и гляди — заплачет от жалости. Противно. — Мне нехорошо. Зажав рот ладонью, Арсений срывается с места и без оглядки бежит в сторону лестницы. Ему срочно нужно в уборную, потому как увесистый ком рвоты стремительно рвется наружу, грозясь заляпать пол. Он помнит, что где-то на втором этаже точно должна быть уборная С-класса. Арсений слышит вслед обеспокоенные окрики ребят, но не собирается останавливаться. Пусть кричат, лишь бы только не вознамерились его догонять. С божьей помощью добравшись до уборных, он без разбора залетает в первую же кабину, падает на колени и припадает ртом к унитазу. Его буквально прорывает. Арсений судорожно цепляется потными ладонями за дужку унитаза, но влажная кожа скользит по пластмассе, и парень чуть не ныряет лицом в лужу собственной блевотины. Ему очень плохо. Не столько из-за тошноты, сколько от паники. Когда Арсений наконец отстраняется от унитаза, он чувствует неимоверную слабость в теле и абсолютно безмятежную пустоту в голове. Сил не хватает даже на то, чтобы элементарно подняться с грязного кафельного пола. Пару минут он просто пребывает в вакууме, подпирая спиной дверь. Звон в ушах стоит настолько оглушительный, что он не сразу понимает, как кто-то настойчиво кричит по ту сторону кабинки. — Эй, ты там в порядке? — сначала раздается стук, а потом кто-то начинает яростно дергать ручку двери, пытаясь сломать замок. Арсений, встрепенувшись, морщится, начиная потихоньку приходить в себя. Его мотает вместе с дверью, отчего нестерпимо кружится голова. — Тебе плохо? Может, мне сходить за медсестрой? Арсений резко отлипает от двери, хватаясь руками за стенки кабинки, и пытается встать. Тянется к рулону туалетной бумаги, судорожно стирая следы рвоты с губ, и выкидывает в унитаз, смывая следы преступления. Грохот по ту сторону мгновенно стихает. Приоткрыв дверь, Арсений осторожно выглядывает наружу и чуть ли не сталкивается нос к носу со странноватым на вид пареньком. Блондин нервно топчется у двери, покусывая губы, но замирает, как только в узком проеме показывается поповская макушка. Ребята одновременно испуганно охают. — Ой, прости. Я не знал, что ты окажешься парнем, — скомкано извиняется паренёк, но тотчас осекается. — То есть, я имел ввиду… Я не знал… — Все в порядке. Отмахивается Арсений и с изящностью кошки огибает блондина, направляясь к умывальникам. Ему дико неловко перед пареньком. Так опозориться на глазах чужого человека — нужно постараться. — Ты уверен? — блондинчик хвостиком трусит следом. — Я слышал, как тебя тошнило. Может, мне все же позвать врача? — Арсений смотрит на парня сквозь отражение в зеркале, подмечая на своей спине искренне взволнованный взгляд синих глаз. — Не надо, — отнекивается он. — Мне уже лучше. Не стоило все-таки запивать блокаторы Ягой, — Арений не сразу осознаёт, что произнёс последнюю фразу вслух и мысленно чертыхается. — Что?! — у блондина от услышанного аж глаза на лоб лезут. — Ты с ума сошел? Ты ж мог в больницу загреметь с отравлением. Скажи спасибо, что обошлось лишь рвотой, — он тараторит быстро, при этом умудряясь экспрессивно размахивать руками. — Кстати, я не знал, что ты омега? Ты больше на бету похож… «Какой же ты шумный!» — думает Попов, брызгая водой себе на лицо, но тотчас хмурится и резко разворачивается на месте, одергивая паренька. — Мы знакомы? — он внимательно рассматривает смазливую физиономию напротив. — Э, нет, — неловко улыбается блондинчик, потирая рукой затылок. На впалых щеках стремительно расцветает багряный румянец. — Точнее, я тебя знаю. Видел пару раз. Но ты вряд ли когда-нибудь слышал обо мне. Я Егор, кстати. А ты Арсений, да? — он робко тянет руку в приветственном жесте. — Если ты меня видел пару раз, откуда знаешь моё имя? — Арсений с недоверием косится на вытянутую ладонь. — Ну, ты же постоянно с Шастуном зависаешь, а вашу компанию вся школа знает. Девчонки в моём классе только о вас и болтают. — Так ты тоже омега? — осторожно интересуется Попов. — Да, так и есть, — кивает парень. — Я не знал, что у нас в школе учатся парни-омеги? — Я единственный. Был. Кажется, — тихо хихикает Егор. — Понятно, — в смущении бормочет Арсений, упираясь копчиком в край раковины. — А в каком ты классе? — В восьмом. — А, вот как, — тянет Попов, опустив голову. Ему не хочется, чтобы Егор заметил, как отчаянно покраснели дужки арсеньевских ушей. Егор в свою очередь, видимо, наболтавшись, тоже стихает, однако, отчаливать, по всей видимости, не собирается, продолжая неловко топтаться на месте. — Слушай, — первым начинает Арсений, — ты же можешь пока никому не говорить о том, ну, что я, типа, омега? Я еще не готов открыться друзьям, так что было бы круто с твоей стороны, если бы эта тайна осталась только между нами. Хорошо? — Егор быстро кивает головой. — Хорошо. Я буду нем, как рыба, — и лыбится во все тридцать два зуба. — Спасибо, — Арсений с облегчением выдыхает. — Ладно, мне на урок пора, скоро звонок. — Да, мне тоже, — спохватывается Егор и стремглав бежит к кабинкам, где на полу возле стены валяется его рюкзак. — Было приятно поболтать с тобой. Надеюсь, ты больше не будешь смешивать блокаторы с Ягой, — он уже направляется к выходу из уборной, но внезапно останавливается и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, мчит обратно к Арсению на всех парах. — А можно?.. — его щёки снова стремительно начинают краснеть. — Можно обменятся с тобой телефонами? Ну, вдруг ты захочешь, не знаю, поболтать со мной? — он осекается на мгновенье, тускнея. — Или не захочется… Арсений и рад бы послать мальчугана, но от одного вида этой кислой моськи сердце кровью обливается. И когда это он успел стать таким сентиментальным? На этот вопрос Попов и сам ответа не знает. — Ладно, записывай, — сдаётся брюнет, и Егор, сияя от счастья, достает из кармана брюк потрепанную пятёрку. Арсений быстро диктует ему номер, лишь бы отвязался, и отпускает пацана восвояси, мысленно понимая, что только что подписал себе смертный приговор. — Кстати, а где мой рюкзак? До него только через минуту доходит, что свой портфель он оставил в коридоре третьего этажа, когда позорно бежал с тонущего корабля. Тяжело вздыхая, Арсений плетётся к выходу из уборной.

***

Егор на поверку оказывается не так уж и плох. Он не лезет на рожон и не пытается надоедать. В школе так вообще старательно избегает, только по-шпионски подмигивая из-за угла. Всё их общение сводится к непринуждённым диалогам в WhatsApp. Поэтому, когда Егор неожиданно всплывает во дворе его дома, Арсений, мягко говоря, прибывает в крайнем удивлении. — Арс, привет, — он радостно махает рукой и не спеша подходит к разломанной металлической сетке, заменяющей ограждение. Арсений мажет мимо корзины. Мяч делает оборот вокруг кольца и падает обратно на землю, откатываясь в угол площадки. — Фу ты, напугал, — ругается Попов. — Ты чего здесь делаешь вообще? — Да, родаки в магаз послали, — Егор трясет полиэтиленовым пакетом у него перед носом. — Нет, в смысле, что ты делаешь здесь, у меня во дворе? — Я здесь живу, — Арсений удивленно ведет бровью. — Вон в том желтом доме. Егор оборачивается на сто восемьдесят градусов и тычет пальцем в ближайшую обшарпанную панельную девятиэтажку. — Правда? — Ты не знал? — хитро посмеивается блондинчик. — А я вот каждый вечер из окна наблюдаю, как ты куришь в домике на детской площадке. Арсений чувствует, как щеки стремительно краснеют. И вовсе не от холода. — Прикинь, я как ниндзя. — по-детски восторженно заявляет Егор. — Че? Спалишь теперь? — Больно нужно, — отмахивается парень. — Да и кому я тебя сдам? Я ж ни с кем из твоих незнаком. Кстати, а ты че в баскет один играешь? — Так, просто, — Арсений решает умолчать о том, что с друзьями он в последнее время не особо общается. Что уж говорить о совместном времяпрепровождении. — И тебе не холодно? — Егор показательно прячет кончик носа в вороте пуховика. — Декабрь на дворе. — Не, не очень. Я ж постоянно в движении. — Ну ладно. Смотри, не заболей потом. А я лучше домой побегу, под одеяло. Давай, покеда, — Егор коротко прощается и, натянув шапку на лоб, трусцой бежит к крайнему подъезду девятиэтажки. По дороге он несколько раз смешно поскальзывается на подмерзших лужах, чем невольно вызывает смех у Арсения. Как только фигура парня скрывается в темноте парадной, сопровождаемая скрежетом входной двери, Арсений снова остаётся в полном одиночестве. От долгого стояния на месте пальцы рук и ног начинают быстро неметь. Поёжившись, он оглядывается в поисках мяча и чуть не кричит в испуге. Из угла коробки вырастает ещё одна фигура, на этот раз более тощая и долговязая. Антон держит мяч в руках, слегка прокручивая, и хмуро косится в сторону Попова. Арсений испуганно дергается, хватаясь руками за сердце. Он несколько раз моргает, в попытке понять — не привиделось ли ему. К сожалению, Шастун оказывается более чем реален. — Ты с ума сошёл, так пугать?! — защитная реакция срабатывает молниеносно. Голос срывается на рык. Арсений щетинится, осторожно отступая назад, готовый удирать в любую секунду. — Я не знал, что ты общаешься с такими, — наконец подаёт голос Антон. Арсений хмурится. — С какими это «такими»? — до него не сразу доходит смысл фразы. — Ну, он же — омега. С губ Арсения срывается сардонический смешок, и Антон слегка тушуется от такой реакции. Теперь Арсений как-никогда понимает все эти нелепые стереотипы о высокомерной натуре альфа-самцов. Настолько очевидной, что Арсений даже не знает, как на это реагировать: смеяться или злиться. В данный момент он останавливает свой выбор на золотой середине — смириться с безнадёжностью существованию такого вида как альфы, в принципе. — И что с того? — скрестив руки на груди, он одаривает блондина надменным взглядом. — Что с того, что он омега? Это что, противозаконно? Или у вас с ним какая-то личная неприязнь? — Арсений колет едкими фразами похуже дротиков, сильнее вгоняя Шаста в краску. — Ах, ну да, как я мог забыть: вас, альф, такие как Егор просто оскорбляют своим существованием. Но ничего, придётся смириться, жизнь — штука тяжелая, не все рождаются с серебряными ложечками в заднице! — Арсений ставит жирную точку в разговоре и, горделиво вздёрнув подбородок, проходит мимо Шастуна, нарочито ощутимо задевая того плечом. Он, может, вовсе и не хотел ругаться, но обстоятельства вынудили. Да и чувство справедливости дало о себе знать. — Арс, постой, я не это хотел сказать, — опомнившись, Антон рвётся следом, в два шага догоняя друга. — Да постой же ты, — блондин так резко вырастает на пути, что Арсений чуть не врезается в него всем телом. Антон виновато прячет взгляд, покусывая нижнюю губу. — Прости, я не так выразился. — Совет на будущее — думай, прежде чем говорить! —Да, ты прав, — покорно кивает парень. — И мяч мой отдай! — Держи, — мяч тут же летит ему в руки. На площадке воцаряется неловкое молчание. Первым не выдерживает Арсений. — Что хотел? — Это, — Антон мнётся, — извиниться. Ну, за то, что тогда накричал на тебя из-за баскета. — Круто. Извинения приняты. Всё? В такой ситуации и выебнуться не грех. А особенно учитывая сучью натуру Арсения, он просто не может вот так сразу сдаться, не поломав комедии. Всё-таки, хоть в чём-то они с Антоном похожи. — Нет, не всё, — снова тормозит его Шастун. — В общем, я повёл себя как кретин. Пошёл на поводу своих чувств… — И?.. — И ты сам в праве решать, чем ты хочешь заниматься, а чем нет. Мир? Антон кривит губы в неловкой улыбке и тянет мизинчик в знак примирения. — И долго ты там стоял? — Арсений коситься с угол площадки, откуда только что выплыл парень. — Нет. Я пришёл в тот момент, когда вы уже прощались, — лепечет Шаст в ответ. — Ладно, мир, — сдаётся Арсений и тоже выставляет мизинец. Антон с радостью сцепляет их пальцы, но тотчас одергивается, ойкая. Арсений замирает в растерянности, ощущая легкое жжение на подушечке после соприкосновения. Ему ведь, не показалось? — Ты током бьешься, — озвучивает его мысль Шаст. — А может, ты? — Что? — Что? Арсений удивленно хлопает глазками. Его до сих пор чуть потряхивает от нехилого такого разряда, пробежавшегося по телу. Он догадывается, в чем здесь дело, и от мрачных мыслей на душе становится неспокойно. Антон рядом тоже заметно напрягается, учуяв запах волнения со стороны, и лихорадочно тянет носом воздух. — Арс, ты в порядке? Пахнешь как-то странно? — Арсений испуганно замирает на месте, понимая, что по неосторожности лишился контроля над собственным запахом, выпустив наружу душистый букет феромонов. — Этот запах… Антон хмурится и резко хватает испуганного Арсения за грудки, притягивая ближе. Попову впервые становится по-настоящему страшно рядом с другом, страшно настолько, что его буквально парализует от ужаса. — Этот запах. Запах,. — на повторе шепчет Антон у него над ухом, жадно втягивает носом тонкий аромат лаванды, обнюхивая каждый грёбаный миллиметр кожи. Арсений чувствует его горячее дыхание на щеке, под мочкой уха и особенно явно на шее, возле ключицы. И, что хуже всего, он даже сопротивляться не способен. Его омежья сущность покорно принимает все неосторожные прикосновения со стороны альфы, не вызывая ничего иного, кроме как отвращения к собственной беспомощности. — Прекрати! — пересилив себя, хрипит Попов. Антон замирает, отстраняясь. По его лицу трудно что-либо прочесть, но он явно в смятении. — Откуда на тебе этот запах? — рычит он в ответ, сильнее сжимая хрупкие плечи друга. — Это запах того омеги? Лаванда. Это его запах? Арсений мысленно благодарит Бога за то, что при рождении он одарил Шастуна не только видовым превосходством, но и недалеким умом. — Я не знаю. Я ведь не чувствую запахов! — ему наконец удаётся вырваться из крепкой шастуновской хватки. — Может и его. Тебе-то какая разница? — Какая разница? — злится Антон. — А ниче, что я уже месяц подыхаю от этого запаха?! — И что, — быстро находится Арсений. — Он ещё совсем юный, только недавно проявил себя, как омега. Он, может, просто ещё не научился контролировать свой запах. И вообще, это не его проблема, что у тебя нюх чувствительный. Не нравится, купи фильтры и ходи с ними! — А че это ты за него заступаешься? — Антон с подозрением косится на друга. — Что-то я раньше не замечал, чтобы ты был яростным борцом за права омег. — А может, я не все тебе рассказываю. И это мне говорит человек, который целый месяц строил из себя обиженку. Ей-богу, Шаст, ты как ребёнок. Повзрослей уже! — Ладно, — нехотя отступает Антон, смолкнув. — Ты прав. Извини. Я погорячился. Арсений виновато жамкает губами, пристыжённый своей же совестью. — Извини, я, наверное, тоже был слишком резок в словах тогда. Я ушёл из команды не потому что мне не нравится играть в баскетбол. — Тогда, почему? — хмурится Шаст. — Я… я не могу пока тебе рассказать, — Арсений тяжело вздыхает, сглатывая застывший под горлом комок слёз. — Это моя личная проблема, и пока я сам с ней не разберусь, тебе лучше не знать. — Это как-то связано с твоими походами к психологу? — Откуда ты… От удивления Арсений чуть челюсть не роняет. — Я случайно подслушал разговор Павла Алексеевича с Ляйсан Альбертовной о тебе. У тебя что, типа, какие-то проблемы с ментальным здоровьем? — Ну, типа того. — бурчит Арсений. — Депрессия? — С чего ты взял? — Я нашёл пару статей в инете. Там пишут, что у парней бет в возрасте с 15 до 19 лет часто случается кризис возраста на фоне стресса. А у нас не школа, а просто кладезь всевозможных стрессов. Вот я и… — Стоп, — Арсений вовремя прерывает этот сумбурный поток мыслей. — Ты читал статьи? Что? — Ну, я… ну да, — кивает блондин. — Я просто испугался за тебя. Ты ж мой лучший друг. Если бы ни стальная выдержка, Арсений тотчас расплакался бы от собственной глупости. Однако, он обходится лишь скупой улыбкой в ответ. Потом поубивается, забившись в углу комнаты в своей самодельной будке отчаяния. — Спасибо. Мне очень приятно. — Да пожалуйста. Только давай на этот раз без мизинчиков, а то второго разряда тока я не переживу. — Ладно. Пространство спортивной площадки заполняет дружный хохот.

***

— Так, Арсений, на сегодня закончим, пожалуй. — доктор стягивает медицинские перчатки с рук, выкидывая в мусорное ведро возле кушетки, и помогает парню аккуратно снять ноги с подставки. — Полежи пока, отдохни. А я схожу за твоей карточкой. Арсений покорно кивает и, поправляя полотенце на бёдрах, перекатывается на бок, подгибая под себя затёкшие ноги. После массажа всё тело ужасно ломит, особенно в паху, хотя, за десять сеансов можно было бы уже и привыкнуть. С другой стороны, учитывая то, что во время первых процедур Арсения чуть ли не наручниками приходилось приковывать — прогресс очевиден. Да и бесконечные приступы спазмов наконец-то прекратились, так что жаловаться брюнету особо не на что, кроме бесконечного стыда за то, что позволяет какому-то малознакомому дяденьке (пусть и врачу) ковыряться в его заднице. К этому вряд ли вообще можно привыкнуть, по нескромному мнению Попова. Не столько из-за боли, сколько из-за неприязни. Как-никак, вторжение в интимную зону особого комфорта в принципе вызывать не должно. — Ну что, как себя чувствуешь? — Виктор Николаевич залетает в кабинет со стопкой медицинских карт подмышкой. Арсений даже возмутиться не успевает: всё-таки в коридоре полна горница людей, а он тут полуголый лежит. — Хорошо, вроде бы, — жмёт он плечами в ответ. — Ну, вроде бы — это уже хорошо, — смеётся доктор, и Арсений с раздражением закатывает глаза. Чувство юмора у врачей уж очень «особенное». — Я думаю, ещё сеанса два-три, и можно будет тебя отпускать на ремиссию. — Правда? — Арсений от радости аж подрывается на кушетке, от чего в паху снова начинает неприятно тянуть. — Ну куда ты запрыгал, кузнечик? — неодобрительно цокает Виктор Николаевич. — Хочешь себе ещё пару процедур прибавить. — Нет уж, — ворчит Попов. — Вот и лежи тогда, — мужчина что-то быстро записывает в карту и ставит несколько штампов. Отпускают Арсения только минут через пятнадцать. Прихрамывая, он медленно вываливается из кабинета и спускается на первый этаж, где возле гардероба его уже поджидает мама. — Привет, страдалец мой, — она суетливо подскакивает со скамьи, завидев сына и несется ему на встречу. — Как себя чувствуешь? — Да хорошо. Ну мам, — он морщится от прикосновения тёплых маминых губ к виску и старательно пытается выкрутиться из тесных объятий. Все же, пальцы в жопе иногда намного приятнее, чем родительская гиперопека. — Могла бы и не таскаться со мной, я уже взрослый и самостоятельный. — Сестра твоя тоже уже вон и взрослая, и самостоятельная, да только почему-то до сих пор под родительской крышей живет! — начинает яростно возмущаться женщина. — И вообще, маленький ты ещё, с матерью пререкаться. Одевайся давай, нам в магазин по дороге надо будет зайти. — Ладно-ладно, — сдается Арсений и, схватив со скамейки пуховик, быстро надевает поверх тёплой кофты. Из-за высокой влажности в последние дни на Питер налетели просто адские морозы, так что с антресолей пришлось доставать не только шапки, но и варежки, и пуховые платки, и даже валенки для отца. — Куртку хорошо застегни, — мама крутится вокруг него точно юла: то завязки на шапке поправит, то подол пуховика одернет так, что ткань аж трещать начинает. Арсения это жутко бесит, но он стоически терпит все мамины закидоны. С тех пор как стало известно об его омежьей сущности, предки просто проходу не дают. — Что за мода пошла — ходить в куртках до пупка. И если я ещё раз увижу, что ты одел джинсы с дырками в мороз, я тебе дырку в голове просверлю, понял? — Мам, отстань, как хочу, так и хожу. Ты лучше сама одевайся, а то я запарюсь тебя ждать. — Ага, конечно, запарится он. Ничего, потерпишь, я же тебя тут час ждала?! — Я уже говорил, что могла бы и не ждать. — Так, ты мне опять грубить вздумал?! — мама стреляет в него своим гневным взглядом, параллельно пытаясь застегнуть пуговицы на шубе. — Ни в коем случае, — умывает руки Арсений. — Короче, одевайся, я тебя пока на улице подожду, — он снимает бахилы и, кинув в ближайшее мусорное ведро, идет на выход. Улица встречает ледяным ветром в лицо и снегопадом. И это называется — зима? А где же привычная Питерская слякоть и температура +2? Попов ёжится, натягивая шарф на нос и отстукивает ногами чечётку. Все-таки, идея надеть летние джинсы зимой была не самой гениальной. Дабы совсем не околеть от холода, он наматывает круги под дверью женской консультации и мысленно проклинает погоду. — Арс? — из прострации его вырывает димкин голос, и Попов в ужасе замирает на месте, тут же проклиная себя за тупость. Если б не замер, Поз бы мог подумать, что обознался. Но что уж теперь. Арсений медленно разворачивается на месте и нехотя машет ему рукой в ответ. — А ты че здесь делаешь? — Здесь — это где? Если ты про улицу, то гуляю, — строит дурачка Попов. — Здесь — это возле женской консультации. Диму, в отличие от Шастуна, так просто не проведёшь. Поз с подозрением щурит глаза сквозь запотевшие линзы очков. — Да я тут, это… — Арсений даже теряется на мгновение, но на выручку как некстати приходит мама, выползающая из дверей женской консультации. — Да вот, маму ждал. — О, здравствуйте, теть Тань, — здоровается Дима. — Здравствуй, Димочка. — Мам, ну мы идём? — Арсений хватает мать за рукав шубы и буквально тащит за собой подальше от скептически настроенного Поза. — Пока. — Ага, увидимся, — бурчит Димка в ответ и, хитро хмыкнув, удаляется. — И что это было? — недовольно спрашивает мама. — Между прочим, ты повёл себя очень некрасиво, — Арсений морщиться, краснея. Он и так знает, что напортачил. Нечего его носом в это тыкать. Извинится потом. — Да мам. — Что «мам»? — мать резко тормозит прямо посреди улицы и с укором смотрит на сына. — Да я, просто, ну,. — мнётся Арс. И с чего это вдруг он сегодня вынужден перед всеми оправдываться? — Я ему ещё просто не сказал, что я, типа, омега, — мама хмурится. — Я вообще ещё ничего не рассказывал ребятам. — Ты же понимаешь, что все тайное всегда становится явным? Рано или поздно тебе придётся им рассказать. И чем раньше, тем лучше. — Да-да, я понимаю. — Я надеюсь, — мама расплывается в нежной улыбке. — Ну мам! — ноет Арсений, когда женщина налетает на него с новой порцией поцелуев.

***

Дима мучает его своим многозначительным молчанием уже неделю, и Арсению это, ой, как не нравится. Если сначала он старательно делал вид, будто не замечает косых взглядов в свою сторону, то с каждым новым днём нервы потихоньку начинают сдавать. Позов следует за ним буквально повсюду: в коридорах, в столовой, в гардеробе, у входа в школу. Даже сейчас, посреди урока литературы, Попов чувствует этот прожигающий димкин взгляд на своём затылке, отчего по спине невольно ползут мурашки. От стресса у Арсения начинают чесаться уши, поэтому, когда он в пятый раз подряд нервно теребит покрасневшую мочку, Антон не выдерживает. — Ты чего? — Чего? — удивленно глядит на него Арсений. — У тебя скоро ухо отвалится, если будешь так чесать. — хихикает Шаст, на что Арсений раздраженно цокает, краснея. — Че случилось-то? — Да ничего не случилось, просто ухо чешется. — Ага, конечно. Сделаю вид, что поверил, — Антон замолкает, отворачиваясь. По лицу видно — ничуточки не поверил. Грустно вздохнув, Арсений с надеждой ждет спасительного звонка. Однако Павел Алексеевич, как назло, задерживает класс после урока, чтобы в очередной раз отчитать за отвратительные результаты пробников, и попытка побега оборачивается полным провалом. Приходится тащиться с друзьями в столовку. В обед тут как всегда не протолкнуться. С горем пополам застолбив последний свободный столик где-то в жопе мира, Арсений устало валится на стул. — Арс, тебе захватить чего-нибудь? — Шастун кидает рюкзак на соседний стул и начинает рыться в поисках кошелька. — Не, я не голоден. — Ок, — жмёт плечами блондин. — Сереж, ты со мной? — Агась, — Матвиенко наконец отрывается от заигрывающих гляделок с Оксаной и поднимается со стула. — Поз? — Не, у меня с собой. — Ладно. Погнали, Серж, — Антон тащит Матвиенко за собой в самую гущу толпы. С уходом ребят за столом воцаряется напряженное молчание. Дима нарочито медленно распаковывает свои контейнеры с едой, то и дело поглядывая в сторону притихшего друга. — Ну, чё как? — Арсений не выдержав напора, вскакивает со стула, хватает рюкзак и буркнув короткое «я в туалет», трусливо бежит из столовой. Курить тянет нестерпимо, поэтому он быстро сворачивает в сторону спортзала, рядом с которым располагается чёрный вход, куда старшеклассники тайком от учителей сбегают подымить. Однако на подходе к спортзалу краем уха улавливает чей-то отчаянный скулёж вперемешку с грозным хохотом. Арсений, замерев, медлит пару секунд, но все же идёт на крики. — Эй, что здесь происходит? — группа ребят, столпившаяся в центре баскетбольной площадки, дружно оборачиваются. Арсений их узнаёт — это те самые гопники из десятого класса во главе с Ильей Макаровым. — Тебе чё надо, Поповский? — Макар грозно выступает из толпы, и Арсению наконец-то удаётся разглядеть позади развалившееся на полу бездыханное тело Булаткина. От этой картины у Попова кулаки неимоверно чешутся как следует вдарить рыжему ублюдку, но с другой стороны — куда ему, беспомощному омеге против стаи альф. Их подавляющий запах феромонов настолько резкий и тяжелый, что даже дышать становится трудно. Арсений с силой стискивает зубы, дабы хоть как-то подавить бесконтрольный страх, сковывающий тело. — Отпустите его, — рычит он и достаёт телефон из кармана, быстро листая список контактов в поисках номера телефона Павла Алексеевича. — Или я сообщу о этом учителям, — и, помахав трубкой у них перед носом, нажимает кнопку вызова. — Уже звоню. — Блефуешь? — скалится Макар. — Ещё как, — Арсений подносит телефон к уху. На другом конце провода раздаётся обеспокоенный голос учителя. — Алё, Павел Алексеевич, тут в спортзале драка. — Вот ты сволочь, Попов! Я тебе это припомню. Идём, пацаны, — Макар даёт жест к отступлению, и вся шайка быстро кидается в рассыпную. — Тебе конец! — выплевывает ему в лицо Илья, проходя мимо, и Арсений едва не скулит от страха, чувствуя, как смазка течёт по бедру. Как только Макаров покидает спортзал, Арс срывается с места, подлетая к распластавшемуся на полу Егору. Парень, к счастью, находится в сознании, хотя и парализован от шока. — Ты как? — первым делом Арсений осматривает руки и ноги на случай переломов. — Они тебя били? — Егор сквозь слёзы только отрицательно мычит в ответ, стыдливо указывая глазами куда-то вниз. Арсений скользит взглядом вдоль щуплого тела, замечая наконец расстегнутую ширинку на брюках. Сказать, что он в растерянности — это ничего не сказать. — Они что, пытались тебя изнасиловать? — но Егор не успевает ответить, так как в зал влетает разгневанный Павел Алексеевич. — Так, что здесь происходит? — заметив двух испуганных подростков, он тотчас летит им на помощь. — Вы как, живы? Кто это был?! Назовите имена и фамилии! — Павел Алексеевич, — перебивает его Арсений. — Давайте я вам потом всё расскажу. Сейчас надо помочь Егору. У него похоже шок. — Да, ты прав, — мужчина поднимает дрожащее тело мальчика с пола и спешно направляется к выходу из спортзала. Арсений следует за учителем, погруженный в свои мрачные мысли. До этого момента он даже представить себе не мог, что быть омегой может быть настолько опасно, если любой альфа может в любую секунду просто взять, уложить тебя на лопатки и изнасиловать. Перед глазами вновь и вновь всплывает дикий взгляд Макара и его последние слова, брошенные в спину. Арсений трясёт головой, пытаясь отогнать дурные ощущения и сосредоточиться на том, чтобы помочь Егору. — Открой дверь, пожалуйста? — просит Павел Алексеевич, притормозив возле медкабинета. Арсений дергает ручку двери и пропускает учителя вперёд. Испуганная медсестра при виде содрогающегося тела ребёнка в руках мужчины, тотчас вскакивает из-за стола и помогает уложить Егора на кушетку. — Что с ним? — У него шок. Девушка понимающе кивает головой и бежит к шкафу с лекарствами, доставая шприц и пару ампул. — Из-за чего случился приступ? — уточняет она. — Школьная драка, — отвечает было Павел Алексеевич, но Арсений вовремя его перебивает. — Нет, его не били, — Взрослые замирают на месте, одновременно обернувшись в его сторону. — А что тогда? — Они… они пытались его изнасиловать, — тихо лепечет Попов. Павел Алексеевич заметно напрягается, поднимаясь с кушетки. — Ты уверен, Арсений? Это довольно серьёзное обвинение. — Сами посмотрите. — он указывает пальцем на вырваный язычок молнии на брюках. — Ладно, это сейчас не столь важно. Главное, привести его в чувства, — медсестра набирает лекарство в шприц и, закатав рукав рубашки подростка, делает укол. — Павел Алексеевич, достаньте пожалуйста одеяло из шкафа. Теперь, будем ждать, пока мальчик придёт в себя. И ещё, нужно позвонить его родителям. — Да, я сейчас же пойду разыщу его классного руководителя. Арсений, укрой его одеялом, — мужчина всовывает ему в руки свернутое в рулон байковое одеяло. — Если хочешь, можешь пока остаться здесь и последить за парнем, — кивнув медсестре, он покидает кабинет, хлопнув дверью. Расправив одеяло, Арсений тщательно закутывает Егора и присаживается рядом, наблюдая за тем, как морщинки на детском личике потихоньку разглаживаются, дыхание выравнивается, а слёзы в уголках глаз засыхают. Булаткина все еще слегка потряхивает во сне, поэтому Арсений не придумывает ничего лучше, чем сжать крохотную костлявую ручку в своей. Рука ужасно ледяная, и это пугает Попова. — А он и должен быть таким холодным? — осторожно спрашивает он у медсестры. — У него случился резкий выброс адреналина. Гипотермия при таком состоянии — это нормально. — А сколько он вот так будет лежать? Без сознания? — Ну, это зависит от степени шока, — медсестра жмет плечами. — Кто-то приходит в себя достаточно быстро, а кому-то требуется несколько дней на реабилитацию, — Арсений испуганно смотрит на женщину, пытаясь понять: не шутит ли она часом. — Не беспокойся, я думаю, к вечеру он точно должен прийти в сознание, — спешит успокоить его девушка. — Схожу-ка я возьму нам чая в столовой. Кабинет запирать не буду, поэтому никуда не уходи, хорошо? — Хорошо, — кивает Попов в ответ. — Я никуда пока и не собирался. — Вот и ладненько, — медсестра снимает со спинки стула свою сумку и, цокая каблуками, выходит из кабинета. Арсений вновь сосредотачивает все своё внимание на парне, умиротворённо посапывающем на кушетке, и заботливо поправляет скомкавшееся в ногах одеяло. Глядя на беззащитного мальчика, он проклинает природу за то, что обошлась с ними так жестоко. Он ненавидит гребаную эволюцию, что так несправедливо обделила их полномочиями, доступными альфам. Он понимает, что не хочет мириться с такой жестокой реальностью. Он не представляет, как со всем этим бороться. Он осознаёт, что не сможет выжить в этом мире. Он в ужасе. Он бежит…