Поиметь

— Я перевожусь в другую школу. Неожиданно для всех говорит Феликс, стоя посреди шумного учебного кабинета. Весь их маленький класс внезапно замолкает, пытаясь найти в архиве подсознания нужную эмоциональную реакцию. — Ликси, это не смешно, — говорит староста Банчан, отрывая взгляд от незаполненного журнала. — Правда, ты нас за придурков не держи, — вторит ему Минхо, свесив ноги с подоконника, на котором так уютно уселся. — Я не шучу, — все так же серьёзно отвечает Ли и со злостью кидает сумку на парту. Вторая волна тишины прокатывается по классу, даже вечно молчаливый Чонин выражает свое крайнее удивление, а Со давится слюной, которую втихаря пускал на него. Больше от того, что Ян впервые показал хоть какие-то эмоции. — Что случилось? Рука Джисона мягко ложится на плечо, кажется, что он забирает негативную энергию и преобразовывает её в тепло и заботу. Именно эта черта так нравилась всем его одноклассникам, особенно вспыльчивому Минхо, чей гнев только Хан и мог контролировать. — Я уезжаю в Америку, поэтому… — Скатертью дорожка, — рюкзак вошедшего Хенджина в полете преодолевает огромное расстояние и приземляется рядом с последней партой. На лицах всех присутствующих читается двойное удивление. Double kill. — Тебе не кажется, что это было как-то грубо? , — голос Чана становится на октаву ниже, он явно раздражен сложившейся ситуацией. — Мне плевать, — невозмутимый голос Джина бьёт под ребра, выбивая из лёгких весь кислород. Феликс с трудом открывает рот: — Тебе всегда было на меня плевать.

***

      История эта началась ещё в 1 классе старшей школы, когда Феликс и Банчан, близкие друзья детства, попали в разные классы. Ликс в первый же свой день умудрился попасть под руку местным хулиганам, о чем свидетельствовала яркая ссадина на лице. Он сидел, уткнувшись лицом в парту, и до боли в суставах сжимал кулаки, чтобы не заплакать. Рядом послышались шумные неторопливые шаги — кто-то приземлился на соседнее место. — Что это с ним? , — спросил приятный низкий голос, видимо, у одноклассника, стоявшего неподалёку. В ответ на это Феликс просто поднял голову, демонстрируя своей новой компании царапины с застывшей кровью на милом личике. — Уууух, — протянул парень с нескрываемым, но преувеличенным удивлением, подставляя кулак ко рту. Хотел было сказать что-то ещё, но эти школьные звонки… Как всегда не вовремя.       После урока Ликс решил, что неплохо было бы посетить медпункт, но его планы неожиданно прервали. На стол опустилась прозрачная упаковка с едой. Кажется, это был шоколадный брауни, но выглядел он отнюдь не привлекательно. Парень поднял голову и встретился глазами с тем самым одноклассником. — Моя девушка подарила его мне. Но я не люблю сладкое. Мне больше нравятся фрукты.       И с этого дня каждое утро на соседней парте появлялись то персик, то виноград, а та коробка от брауни с бумажкой «принцу Хенджину» украшала полку Феликса в его доме. Так продолжалось полгода, пока в одно утро он не был пойман за руку плодом его воздыханий. Обычная ситуация, в обычной частной школе для мальчиков. Испуганный, как загнанный цыпленок, Ли смотрел в глаза Хвана и пытался выдавить из себя хотя бы звук. А тот смотрел ему в глаза и улыбался этой яркой, с лёгкой ноткой прищура, улыбкой. Эта чёртова улыбка, о которой теперь больно даже вспоминать.       Вечером того же дня возле школьных ворот Хенджин получает звонкую пощёчину от теперь уже бывшей девушки. И Ликс думает об этом всю ночь. И все утро, подкладывая двойную порцию фруктов в чужой рюкзак. После спокойной походкой уходит в спортзал, чтобы дождаться звонка без лишних приключений и встреч. Но они все-таки происходят.       Хван находит его в раздевалке. Сейчас утро, здесь тихо, лишь иногда доносятся приглушенные разговоры с улицы. Феликс лежит на лавочке, сложив руки на животе и нежно щурясь от солнца. Его дыхание остаётся ровным до тех пор, пока он не видит лицо старшего перед собой. — Твои веснушки такие восхитительные… Рыжеволосый парень недоуменно хлопает ресницами и вжимается лопатками в скамью, готовый, кажется, сейчас провалиться скрозь пол. Во взгляде напротив ничего не разобрать — эмоции сменяются одна за другой быстрее, чем звук бешено стучащего сердца доносится до ушей. Ли вытягивает руки вперёд, выстраивая хрупкую преграду между собой и тем, кого он хочет видеть перед собой каждый день. Кого он хочет целовать до стертых в кровь губ с привкусом фруктов, с кем хочет гулять за руку, пока не стемнеет, и кому хочет писать любовные записки и оставлять на парте, но так боится признаться в этом даже самому себе. Пока думает об этом, не замечает, как расстояние стремительно сокращается — принц Джин всегда знает, что ему нужно. Стена, разделяющая их тела, безвозвратно рушится, стоит только Феликсу почувствовать чужие, но такие желанные губы. Он жадный, всегда это знал. И даже сейчас оставался жадным, впиваясь в поцелуй с первых секунд в надежде, что это прекрасное чувство продлиться как можно дольше. Вкус персика застыл во рту приятным, тянущим душу, желанием. Хван улыбается. Он улыбается сквозь поцелуй и Феликсу даже не нужно видеть, насколько эта улыбка прекрасна. Она переполнена чувствами, о которых он мог только лишь мечтать, вечерами рассматривая памятную записку и прижимая её к беспокойному сердцу. Сейчас, в это мгновение — это реально. Он, будто прикованный к распятию. Поцелуй, будто оплетающий сердце верёвкой. И Хенджин, тот самый палач, заставляющий его жить в этом моменте сейчас.       Они отстраняются, но дистанция все ещё слишком маленькая, чтобы хотя бы начать нормально дышать. Феликс боится открыть глаза; боится, что все это лишь наваждение, сон, и если проснёшься — то все бесследно исчезнет. — Посмотри на меня и скажи, что я тебе нравлюсь Шепчет Хван, невесомо касаясь губами кончиков ушей, которые мгновенно наливаются кровью. Стыдно, безумно стыдно будет потом. Но сейчас, когда тебе выпадает единственный в жизни шанс, ты просто не можешь его упустить: — Ты нравишься мне, — тёплые руки Ли держат лицо парня, еле касаясь его нежной кожи дрожащими от страха пальцами. — Хороший мальчик, — щеки старшего такие мягкие, он подставляется ими под ладони, словно говоря «погладь меня». Выцеловывает каждую косточку на маленькой ручке, будто пуская ток. Ликс чувствует, что был посажен на электрический стул, мучения на котором заканчиваются не смертью, а началом чего-то нового, ранее незнакомого никому из них. Хван вновь целует его, девственно касаясь слегка припухших губ, и поправляет рыжую чёлку. Ох уж этот чёртов звонок…       В класс они возвращаются по отдельности.

***

— За все три года ты ни разу не сказал, что чувствуешь ко мне. Я говорю тебе это каждый проклятый день, но ты всегда называешь меня хорошим мальчиком! , — Феликс пытается кричать, но крепкая рука Хана сжимает его плечо, убавляя децебелы. — Я каждый гребаный раз прошу тебя сказать мне это. Но ты молчишь! Потому что тебе на меня плевать! Слова все-таки срываются на крик, рука Ли ударяется об парту прямо перед лицом блондина. Тот лишь невозмутимо поправляет длинные волосы за ухо и смотрит своему обвинителю в глаза: — Что ещё скажешь? Снова удар под дых. Укол ядом под самые ребра, от которого Ли весь сжимается. Весь его внутренний маленький мирок погибает в этот момент вместе с ним. — Я не верю, — доносится с первых рядов. Это, видимо, был голос Банчана. — Ненавижу тебя, — тихий шёпот сквозь сомкнутые губы, по которым уже прокатилась не одна слеза. Кажется, в этот момент лицо Хвана дёргается, но это просто иллюзия. Холод, убийственный холод теперь проносится по классу и каждый из присутствующих морщится. Чан провожает взглядом рыжеволосую фигуру, уходящую из класса, уже готовый сорваться за ней вслед, но низкий грубый голос говорит ему «сидеть». И он слушается, потому что лезть в чужую жизнь, хоть даже и лучшего друга, сейчас не самое лучшее решение — Хван встаёт с места и направляется к выходу. — Блять… — произносит Минхо после долгой паузы, беря Джисона за руку. Тот шепчет что-то ему на ухо, после тепло улыбаясь.       Костяшки уже разбиваются в кровь, хотя это был лишь первый удар по туалетной плитке. Феликс шипит и зло огрызается сам на себя, заливая кафель слезами. — Пошёл ты нахуй, гребаный Хван Хенджин! , — кричит тот. — Не помню, чтобы я когда-то учил твой маленький рот подобным гадостям, — звучит за спиной знакомый до боли голос. Ли незамедлительно поворачивается и смотрит на его источник застланным слезами взглядом: — Скатертью дорожка отсюда, видеть тебя не хочу, — он в точности копирует интонацию, с которой эту фразу говорил сам Хван. Но тот лишь медленно приближается, заставляя тревогу внутри Феликса расти с каждой долей секунды. Его тело начинает пробивать мелкой дрожью, где-то под сердцем закручивается в тугой клубок паника. Парень ретируется спиной к окну, но чувство безопасности все ещё не появляется. Хенджин подходит вплотную, наблюдая за тем, как паническая атака накрывает Ликса с головой. Берет плачущего и до смерти напуганного парня за шиворот школьной рубашки, подтаскивая к себе ещё ближе, смотрит с остервенением прямо в глаза. — Ты прирождённый актёр. Всегда таким был. Твои чувства всегда берут верх над твоей глупой рыжей башкой. Ты действительно хочешь знать? , — Джин делает паузу, за которую перед глазами может пролететь вся жизнь. Феликс почти отключается, предпочитая быть мёртвым, нежели стоять сейчас здесь. — Я. Люблю. Тебя. Гребаный Феликс Ли. Ты прекрасно знаешь об этом. Но все равно продолжаешь спрашивать у меня это каждый чёртов день., — блондин отворачивается и громко шипит сквозь зубы. — Ты серьёзно думаешь, что я бы стал рисковать перед своей семьей, перед учителями, перед классом, если бы не любил тебя? Да я бы хуй положил на это, сказал бы: веди себя тихо и не подходи ко мне в школе, будем встречаться и трахаться в тайне. Но я же, блять, этого не скрываю. Или мне нужно было встать на крышу и заорать «я люблю Феликса»?! А?! Скажи мне?! Горячее дыхание опаляет лицо Феликса, который теперь находится в ступоре от услышанного. Между ними нет и пары сантиметров, но теперь подобная близость пугает. Налитые кровью глаза Хенджина смотрят на него теперь с одному богу известной эмоцией. — Я люблю тебя, идиот… — снова звучит его голос, но контраст с прошлыми словами настолько яркий, что понять теперь вообще ничего невозможно.       Хван ослабляет хватку, разжимая ворот из побелевших костяшек, словно все это время Ли висел в воздухе. И снова смотрит в упор. Но только теперь Феликс видит в этом взгляде то самое, что видел все три года до этого момента. Любовь. Привязанность. И боязнь потерять и потеряться без него.       Он целует его жадно, как в тот, самый первый раз в спортивной раздевалке. Но сейчас между ними уже бесконечное множество событий, встреч, и ночей, проведённых вместе. Чёртовы школьные галстуки. Почему Феликс так обожает завязывать из так сильно? Ещё эти дурацкие пуговицы на брюках.       Ли усаживается на подоконник, вжимаясь лопатками в холодное стекло, и даже на секунду вспоминая начало из отношений. Странные параллели. Откидывает рыжую макушку назад, стукаясь об стекло, и подставляет шею под опаляющие поцелуи, словно под солнечные лучи. Но это ощущение в миллионы раз горячее. Соль застыла на щеках неровными дорожками, но Хенджин всегда закусывает. Ликс кажется ему текилой, манящим алкоголем, который он готов пить каждый день. Он слизывает слезы с этих восхитительных веснушек, словно заканчивает каждый шот — синие отметины на шее будут проходить ещё очень долго. Срывает со злостью пуговицу с собственных брюк и знает, что Феликс пришьет ему новую. Но это потом. Сейчас он лишь хочет быть с ним, быть одним целым, быть в нем целиком и полностью, топя себя в этом омуте, даже не пытаясь ухватиться за остатки разума, как за воздух. Он бросает якорь здесь и сейчас.       Ликс помогает старшему спустить ненужную одежду с бёдер, повторяет это со своей. Края подоконника крепкие, поэтому он не боится придвинутся ближе. Снова целует, цепляясь пальцами за блондинистые грязные волосы, небрежно дает слюне стекать по подбородку старшего. Разводит ноги и вжимается подбородком в чужое плечо — его особенная привычка. Безропотно принимает Хенджина внутрь, лишь шмыгая носом от прошедшей истерики, обнимает его огромную, любимую спину. Хван не спешит, даёт время, хотя они оба уже давно примерились друг к другу. Но сегодня, сейчас, в данный момент он так нежен, и снова играет на контрасте с тем, что было пару минут назад. Каждый раз, когда они занимаются этим, время, кажется, прибавляет темп. Или, может, оно просто останавливается для них. Член внутри Ли горячий и напряжённый, ему нужна незамедлительная разрядка, но та особенная трепетность, которая есть между ними, не терпит грубости. Они двигаются в одном ритме, но Феликсу он кажется непривычно медленным, он ускоряет движения бёдрами, давая вспотевшему Джину немного расслабиться. — Хороший мальчик, — опять звучит где-то над ухом и крепкие руки поглаживают рыжий затылок. Это продолжается недолго, сегодня быстрее обычного. Кончают вместе, пачкая животы и исключительно брюки Ли где-то под самым поясом. Хван материться. — Принцу неположено говорить гадости, — с грустной ухмылкой произносит Феликс, вытирая пресс блондина туалеткой. — Я тоже не разрешал тебе посылать меня нахуй, — парирует Хван, снимая пиджак и протягивая его парню. — Застегнешь все пуговицы, тогда никто не заметит. И завяжи свой чёртов галстук, а то тебя как-будто собака покусала. — Ага, Хван-дог-Хенджиновской породы, — рыжеволосый послушно выполнил поручение и поправил выбившуюся чёлку. — Ликс… — опять контраст, теперь блондин уже серьёзен, это пугает. — Да? — Я правда люблю тебя, понимаешь? — он отворачивается и чувствует, как хрупкая рука ложится ему на грудь. — Твоё сердце говорит за тебя. Хороший мальчик Это улыбка, с ямочками и веснушками на щеках, заслуживает жизни миллионов людей, и если Хван действительно был принцем, то отдал бы все, что есть, взамен на то, чтобы видеть её каждый день. Снова звонок.

***

— Слава богам, они помирились, — с облагченным вздохом сказал Банчан, когда увидел проходящую мимо кабинета парочку, держащуюся за руки. Минхо быстро среагировал, прервав свой бесконечный поток подкатов к Джисону, и вылетел в коридор: — Я рад, что тебе удалось его поиметь! , — прокричал тот на весь коридор.       Парочка, не оборачиваясь, слишком синхронно показала ему средний палец, как бы намекая «а вот тебе не удалось», и покинула школьный коридор.