Maze Of White Roses

      Пока Сокджин читал, эмоции на его лице сменяли одна другую, в последствии заменяясь полным их отсутствием.       Абсолютно стеклянные глаза с вуалью слёз отражали в себе пламя догорающей свечи, переливаясь золотым огнём и создавая впечатления, словно он заключён внутри них самих. С трудом сдерживаемые слёзы сверкающими дорожками побежали вниз по фарфоровой коже, падая и впитываясь в желтоватый пергамент.       Аро впервые видела своего принца таким, впервые видела его слёзы... Она сделала небольшой шаг к столу, боясь даже подойти ближе, не то, что спросить о содержимом письма. Во рту всё пересохло, а слова сожаления засели где-то глубоко в лёгких, отказываясь выходить наружу и перекрывая воздух, что девушку начало слегка трясти от невозможности вздохнуть... - Сокджин, - всё, что смогла выдавить из себя Аро.       Секунда, и Сокджин рывком вскакивает со своего места, с утробным рыком опрокидывая стол и всё, что на нём было. Его глаза горят, горят самым настоящим пламенем, зубы соскалены. От юноши веет дикостью, он словно в бреду рвёт лист на крошечные кусочки, разрезая руки острыми краями, а затем подбегает к камину, бросая в огонь то, что когда-то было письмом. Аро стоит с зажмуренными глазами, не в силах наблюдать за этим. По её щекам текут слёзы, руки дрожат, а ноги подкашиваются, норовя вот-вот уронить девушку. - Джин, прошу...хватит...       Сокджина словно облили холодной водой, он оборачивается, встречаясь с испуганным, мокрым от слёз лицом девушки. Гнев постепенно отступает, сменяясь чувством полной безысходности... Парень оседает на колени, хватается за голову, путая пальцы в густых волосах... - Почему они так поступают со мной?       Дрожащий охрипший голос срывается вопросом. Истерика подступает с новой силой... Аро, наконец отошедшая от шока, подлетает к Джину, заключая его в объятья и аккуратно убирая руки юноши от головы, продолжающего задавать вопросы, казалось, самому себе... - Чем я заслужил это? Они продали меня... - Ч-что? - Они обручили меня... Я лишь плата за заключение союза... Вещь... Я вещь для своих же родителей... - Сокджин, я... - Оставь меня... - Мне так... - Уходи!       Девушка покорно поднимается, кланяется и быстрым торопливым шагом спешит покинуть кабинет принца. Плечи её сгорблены, взгляд виновато направлен вниз, а руки слегка подрагивают, пуская волну озноба по всему телу. Аро выходит, с еле слышимым хлопком закрывая за собой, и тяжёлым мешком падает на пол, прислоняясь спиной к холодной двери. Она пыталась сохранять спокойствие, пыталась быть опорой для своего самого близкого человека, пыталась уберечь его от всех невзгод мира, таящегося за пределами мировоззрения юноши, пыталась укрыть в этой идеальной для них двоих реальности... Но не смогла. Слёзы вновь окропили девичье лицо... Так больно, как никогда не было, словно из груди вырвали что-то, что-то очень важное, что всю жизнь монотонными ударами дарило спокойствие, не обращая на себя внимания. А теперь, когда этого "чего-то" не стало, пустоту заняла режущая неустанная боль, заставляя зажимать себе рот руками, чтобы сдержать отчаянный крик.       Аро не обидело поведение принца - удивило, застало врасплох - но не обидело...собственная беспомощность - вот, что задело, что вызвало отвращение к себе - мерзкая, отвратительная и такая отчаянная.       В момент, когда она нуждалась в Сокджине, он появился в её жизни ярким лучом южного солнца, согрев своим теплом и осветив дорогу в лучшую жизнь... Аро навсегда запечатлела этот день в своей памяти, просматривая его отрывки у себя в голове раз за разом....

*Flashback*

"Ярмарка. Шум, гам, крики, ругань, звонкий смех. Такое огромное количество народа, словно все от мала до велика, покинув свои скучные неприметные дома, собрались в одном месте. Настолько сильно и оглушающе это разноголосье, что сложно даже вдохнуть, ведь воздух душный, тягучий, пропитанный запахами людей и еды. Приезд ярмарки - маленькая радость для народа, независимо от положения в обществе и состояния; все эти цветастые шатры, всех видов и расцветок, эти прилавочки, наполненные всевозможными безделушками, огромное количество товаров, начиная от заграничных дорогостоящих тканей и фарфоровой посуды с позолоченными каёмочками, и заканчивая изобилием вин, фруктов и сладостей. Здесь каждый норовит получить выгоду для себя, постоянно торгуясь и ругаясь между собой, что нередко приводит к самым настоящим побоищам. Для того, чтобы избежать такого разрушительного исхода, торговые ряды охвачены надзором представителей городского правопорядка, которые вместо того, чтобы выполнять свою работу, не сходя с указанного поста, сами вступают в перепалки и, пользуясь своим неприкосновенным положением, буквально грабят торговцев, поглощая всё на своём пути и выпрашивая в подарок то, что попадается в руки. Маленькая омежка, в грязной потрёпанной рубахе, с опаской выглядывает из-под деревянной телеги, озераясь по сторонам. - Попалась, воровка! А ну иди сюда... сейчас узнаешь, каково это - брать чужое! - победно заголосил, поднимая ребёнка за рубаху над землёй, один из стражников - мужчина средней комплекции, с кручёными чёрными усами и небольшой лысиной на макушке. - Отдавай всё, что взяла, живо! Что молчишь, а?       Вокруг потихоньку начинали толпиться люди, собравшиеся на крики стражников, кто-то молча смотрел, а кто-то осуждающе охал, наблюдая за тем, как девчонку трясут над землёй. Та, в свою очередь, сжавшись в крохотный комочек, героически молчала, прижимая к груди что-то мохнатое и такое же грязное, как она сама. - Не испытывай моё терпение, дрянь! Показывай, что стащила!       Альфа принялся разжимать тонкие бледные ручки, больно хватая запястья и оставляя синяки. Как только он заметил пушистый кусок чего-то, сразу же схватился за него, отпуская воротник рубахи, так что омежка повисла, всё ещё держась за пыльную, грязную игрушку, представляющую собой что-то безобразное, напоминающее толи зайца, толи медведя, только очень потрёпанных. - Отпусти же! Кому сказано! - Оставьте её!