Краски; Сириус Блэк / Нарцисса Блэк
13 апреля 2021 г., 17:15
Между кленов шепот осенний Попросил: «Со мною умри! Я обманут моей унылой Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый — И я тоже. Умру с тобой!». Анна Ахматова, «Песня последней встречи»
— Кузен. Нарцисса обернулась, встречаясь со взглядом тёмных ярких глаз. Он смеялся так звонко и ярко, оживляя всё вокруг. — Что такое, Цисси? Она выпустила руку Андромеды из своей и развернулась к нему, падая в объятия. — Я так скучала по тебе. Она, правда, скучала. Неделя шла тягуче медленно. Отчего-то родители стали более хмурыми и матушка, поджимая губы, со злой гримасой встречала его и неохотно отпускала дочерей. — Милая, перестань, — Андромеда коснулась её плеча, пытаясь отвлечь от Сириуса. — Ты смущаешь его. — Меда, — вспыхнула Беллатрикс, хватая сестру под руку и оттаскивая от Нарциссы и Сириуса, — пойдём покормим уточек. — Но… — Уточек-уточек, дорогая. Они были ближе, чем кузены. Сириус считал Цисси хорошей подругой, понимающей и выслушивающей всё сестрой. И его увлечения почему-то Цисси принимала, и его друзей, и всё так же тепло общалась с ним в школе, хотя они учились на разных факультетах и, вроде бы, даже соперничали в чём-то. Да и семья настраивала девочек относиться к старшему кузену холоднее и осуждающе. Если Беллатрикс и Андромеда прислушивались, то всегда тихая и спокойная, даже покорная во всём матери Нарцисса вдруг становилась жутко упрямой, проявляя свой истинно блэковский характер. Нарцисса вдыхала запах от его кожаной куртки, вжимаясь в него всё крепче. И это Сириуса, да-да, того самого героя-любовника и явно не пай-мальчика, чертовски сильно смущало. Он стоял весь красный, поглаживая её спину руками, успокаивая непонятно отчего. — Ну я же здесь. — Верно. Всё переливалось яркими красками, когда он был рядом, и мир будто бы оживал. — Верно, — передразнил её Сириус. — Знаешь, что у меня есть? — прошептал он ей в макушку. — Мотоцикл, — кузен достал тяжёлые ключи из кармана, а Нарцисса наконец-то отлипла от него. — А тётя тебе разрешила? — Мама? — Сириус рассмеялся. — Нет, но это не важно. Ей необязательно знать. — Обо всём? — Верно-верно, обо всём, что касается наших секретов. А ещё, — он засунул левую руку в карман и вытащил несколько пачек маггловских сладостей, — держи это. — Жвачка со вкусом клубники, — прочитала Нарцисса на фантике. — Ещё дыня, арбуз и никакой рвоты. Она рассмеялась. — И ушной серы. — Вот-вот! — он заправил выбившийся локон из причёски Нарциссы за ухо, и поцеловал её в щёку. — Улыбайся чаще, милая, — произнёс он очень серьёзно. — Возможно, мы не скоро увидимся в следующий раз. — Почему? Сириус взял её за руку и отвёл к большому дереву ясеня. Он опёрся о его ствол спиной и поднял взгляд наверх. — Видишь ли… — Когда ты так говоришь, это ничем хорошим не заканчивается. — Я ухожу из семьи. Сбегаю этой ночью к Поттерам. Я буду писать тебе письма! Нарцисса кивнула. Секреты — конечно, письма — пожалуйста, сбежать вместе — никогда. Надо признать, что между милой и любимой целая пропасть. — Хорошо. — Я буду их шифровать, чтобы никто, кроме тебя, не смог прочитать. — Ладно. — Ты же мне тоже будешь писать? — Обязательно. Ясень шумел от ветра. Небо заволакивало плотными тучами. — Ты просто не понимаешь, — протянул он, сползая по стволу на землю, — как невыносимо стало жить дома. Родители постоянно ругаются, мать меня пилит и точит своими нравоучениями и догмами о чистоте крови и прочей белиберде. Они хотят, чтобы я перестал общаться со своими друзьями, сделал «правильный» выбор, выбрал «достойный» путь, ведь я не имею право даже думать по-другому. Отец говорит, что во всём виновата мать, мать говорит тоже самое на отца. И я… я устал, Нарцисса. Я так не могу. Тем более, когда это касается выбора моей судьбы. Я его уже сделал и не передумаю. — Конечно, Сириус, ты прав. Прости, — она отвернулась и шмыгнула носом, — я… Не скажет же она, что надеялась сбежать с ним? Быть с ним? — Мы увидимся в школе. — Да. — Это всего лишь лето. — Угу. — Ну не плачь, — он дёрнул её за подол платья, — Цисси, а то и я заплачу.***
Абсолютно серое, ничем не примечательное лето, которое прошло под строгим надзором матушки и под стенания тётушки. Выжженный портрет Сириуса на семейном гобелене и мертвенно-холодный взгляд бабушки, ничего не выражающий. К ним приходили школьные друзья. Андромеда сидела за вышиванием, Нарцисса рисовала акварелью цветы, а Беллатрикс смеялась над шутками друзей в гостиной. К Нарциссе подсаживался за стол Люциус Малфой и молча наблюдал за тем, как она набирала краски беличьей кисточкой, разбавляла их водой до полупрозрачности и лессировками покрывала участки хлопковой бумаги, страдая над букетом роз, вырисовывая каждую жилочку. — Ты мне нравишься, — сказал он ей однажды, когда Нарцисса вырисовывала герберы. — Очень, — совсем тихо шепнул он, и Нарцисса ничем не показала, что услышала его. Он ей не нравился. Он был таким же, как и все, что жили в этом доме: серым, безликим, совершенно пустым, как фарфоровая кукла. У Нарциссы таких было много, и не только девочки, но и мальчики в красивых нарядах, привезённые из Франции мистером Розье. И даже была почти копия Люциуса. Вот только таких, как Сириус, не было нигде. И не будет точно. Нарцисса была до смерти упрямой. Герберы получались живыми.***
Они увиделись ещё в поезде. Правда, Нарцисса мало, что помнила. Он обнимал в своём купе со своими друзьями какую-то яркую девушку, которая звонко смеялась. Он целовал её в волосы, прижимая к себе так крепко, будто был готов её удушить. Видел ли Сириус её? Нарцисса не знала, потому что быстро отшатнулась от двери и зашагала прочь по коридору, едва дыша. Слёзы подступали к глазам. Как больно! Нарцисса вышла в тамбур и споткнулась о порожек. Она прислонилась к стене и упёрлась рукой в стекло, ощущая, как дрожь охватывает её тело. И, правда, так больно, что дышать нечем.***
Люциус пришёл домой поздно. Первым делом, он обнял Нарциссу и поцеловал сонного сына в лоб. Когда она отдала Драко няне, Люциус притянул её к себе и крепко сжал. — Что? — Пожизненное в Азкабане. — Не могу поверить, — выдохнула Нарцисса в воротник мужа, — ведь Сириус… он не виноват. Он так любит их! Это невозможно. Люциус тяжело вздохнул: — Ты знаешь, любимая, не всегда то, что ты видишь — правда. И многое может быть ложью, даже если ты в это верила всем сердцем. Тем более, если это касается других людей, даже самых близких. Не переживай, я сделаю всё, чтобы твоему кузену и твоей сестре в Азкабане жилось не так тяжело. И, знаешь, я уверен, что смогу добиться для вас свидания. Они просто не смогут нам отказать.
