***
13 апреля 2021 г., 13:39
Светлая голова с непослушными кудрями вынырнула из-за колонны. Юноша воровато оглядел пустую галерею, пересеченную бледными лучами сияющей луны, поджал губы и героически ступил на свет.
Седрик замер на месте, подбирая полы длинной юбки, прислушиваясь к тишине, но Хогвартс успокоился несколько часов назад, и следить за ним могли совсем немногие. Лучше, конечно, если никто до конца галереи и обратно ему не попадется, хуже — преподаватели, потому что придется объясняться почему он в подобном виде, но еще и отчитывать вполне могут перед сотней пар глаз, которые не скоро забудут что-то столь выходящее из ряда вон, даже для школы чародейства.
Засеменив вдоль резных острых окон, шурша кринолином, уже на середине бесконечного коридора, Диггори услышал шаги. Посторонний шум заставил пуффендуйца буквально пустить корни, вслушиваясь в опасную и уверенную поступь — это точно не эхо его собственного шага, не такой легкий, зато куда более целенаправленный. Седрик прижал к груди сваливающийся с плеч лиф и скрылся в тени колонны, стараясь не дышать.
На пятачок света вышел один из приглашенных учеников Дурмстранга. Они действительно отличаются от любого другого волшебника тем, что излучают собой излишнюю самоуверенность. Они не хвастуны, нет, Седрик ни на секунду не смел так думать, но пришельцы школы Дурмстранг были очень похожи на хищников с человеческими лицами. Пока юноша старался как можно плотнее вжаться в темный угол, к нежданному гостю подошли еще двое. Они заговорили на странном, грубом языке, который с трудом мог разобрать Диггори; только обрывки и додуманные выражения, потому что молодые люди переговаривались вполголоса, словно задумывали что-то неправильное за спинами других учеников и всех учителей. Пуффендуец, как и большинство волшебников, знает что у Дурмстранга дурная слава, темная и холодная, что его учащиеся любят тайны и держат секреты вдали от родных, только в своих доверенных коммунах. Вот и сейчас, на глазах одного из подающих надежды волшебника, совершается замысел перед самым началом турнира.
Студенты перестали общаться так же резко как и начали, через мгновенье они уже разошлись в разные стороны. Шаги стихли в глубинах галереи; трещали факелы, полосы лунного света ползли по полу, вытягиваясь, и Диггори с легкой руки разрешает себе не идти до конца коридора, а сразу вернуться в комнаты своего факультета. Увиденное позволяет ему не выполнять условие от и до. Пробегая мимо развилки, Седрик резко остановился. Сердце юноши словно пропустило удар. Позади, прислонившись спиной к стене, едва слышно хмыкнули; стало понятно, что некто перестал подпирать собой стены школы, как характерная тяжелая походка выдала дурмстрангца. Седрик сжал зубы, в пальцах хрустнула юбка платья, и он круто развернулся, глядя в глаза Краму. В них пуффендуец не увидел никакого удивления или недопонимания и даже вопроса, почему один из выпускников Хогвартса ходит в платье. Виктор учтиво не изобразил на лице ровным счётом ничего. Лишь внимательно осмотрел пуффендуйца, пробежался глазами по голым плечам, по изумрудным складкам платья, затертому подолу, и снова поднял темный взгляд.
— Мама не учила тебя, что подслушивать нехорошо? — Первым нарушил тишину Крам.
— Я сделаю вид, что ничего не знаю, — издалека начал Диггори, — и ты — сделай одолжение — выбрось это из головы.
Виктор криво усмехнулся, подцепив надоедливо сползающий рукав платья, подтянул, словно собирался накинуть его на плечо, но лишь помусолил ткань между пальцев, вернув хитрые глаза к Седрику, который уже пару минут готов провалиться сквозь землю; Хогвартсу самое время открыть свою очередную тайну, например, с исчезающими полами. Но секунды идут, Крам не выпускает из пальцев рукав, продолжает скользить взглядом по тонкому лицу пуффендуйца.
— Ладно. Никто ничего не видел, — снисходительно замечает студент, выпустив из рук кусок явно малого плеча. Он выпрямляется, будто бы собрался отдать честь, и быстро покидает галерею. Диггори даже не думает задерживаться в этом проклятом коридоре.
День за днём пролетают занятия, знакомства школ продолжаются. Студенты с удовольствием обмениваются знаниями и умениями, все бурлит и искрит в предвкушении турнира трех волшебников, страсти накаляются, мимо ушей проносится очередное «Поттер опять во что-то ввязался», и уже к концу недели, когда Виктор увидел Седрика в платье, сам Диггори забывает о тайной встрече.
Они пересекаются после ужина в библиотеке. Другого места и быть не могло. Вот и сегодня пуффендуец расставлял взятые книги обратно на их законные места, строго прописанные в формулярах миссис Пинс, как вдруг в проходе застыла рослая фигура. Юноша опустил взгляд, стиснув в ладони талмуд, краем глаза заметил как Крам направляется в его сторону, словно локомотив идущий строго по рельсам, готовый снести все на своем пути. Седрик уже хотел вжаться в стеллаж, лишь бы будущий чемпион Дурмстранга его случайно не зацепил. Однако студент грациозно обогнул юношу, будто бы какой-то предмет интерьера, о который не хочется пачкаться. Диггори выдохнул, мотнув головой. Он слишком часто натыкался на своего возможного соперника, отсюда и легкая паранойя, но это от предстоящих соревнований, не более. Виктор остановился чуть поодаль, а Седрик взял себя в руки, поставив книгу на место. Юноша вскользь бросил взгляд на небольшой обрывок пергамента с размашистыми пометками и названиями.
— Это на других полках, — тут же прикусил язык. Кто, спрашивается, его спрашивал?
— Прости? — В голосе дурмстрангца заиграли фальшивые нотки, ведь он и так знал, что эти фолианты тут не найти.
— Я говорю — книги на других полках. Можно? — Седрик повернулся к студенту, осторожно забирая из рук список, — даже в других рядах. Идем, покажу.
— А-а, Седрик Диггори, — прошелестел Виктор. — Тебя не узнать без пышных юбок.
Но пуффендуец пропустил издевку мимо ушей, лишь растянул губы в подобие улыбки. Самое главное это сохранять спокойствие и радушие. Он ведь представляет свою школу. Какая молва пойдет о Хогвартсе, если его ученики полезут в драку на пустом месте? Да и фамилия Диггори далеко не самая последняя в мире магии и волшебства; сейчас необходимо держать марку, но видимо у Крама были другие планы.
— Как же так получилось, что ты вырядился в тот зеленый ужас? — Виктор провел пальцем по затертым корешкам, когда они свернули в очередной ряд, оставшись один на один.
— Это не ужас, а платье моей сестры, — процедил пуффендуец. — Я проиграл сестрам партию в шахматы. Но я человек слова, и держу обещание.
Диггори как-то резко пихнул молодому колдуну талмуд в руку, а сам исчез в очередном проеме, бегая глазами по алфавитному порядку. Когда Крам повернул вслед за юношей, ему тут же упал еще один экземпляр сверху:
— Имей в виду, я не люблю проигрывать.
В эти слова Седрик попытался вложить как можно больше твердой уверенности и собственного упорства. Ему хотелось донести до дурмстрангца, что он не отступит, не сойдет с пути, и если понадобится, то и через такого опасного противника перешагнет. Но Виктор молчит, как и в тот вечер, кривит усмешку, буравя темными глазами светлое лицо ученика, на что тот теряет остатки смелости, глупо хлопает ресницами, ощущая себя в сестринском изумрудно-зеленом платье, очевидно узком на его острых, угловатых плечах.
Между рядов становится тише. Ученики расползаются по своим гостиным, намереваясь хорошенько отдохнуть в выходные и усердно покорпеть над домашней работой. Диггори делает шаг в сторону, чтобы обойти Крама, а тот вновь преграждает путь. Седрик сжимается, путаясь в собственных ощущениях, делает неосторожный шаг к противоположным полкам, но и здесь мощная фигура оказывается перед самым носом. Юноша беспорядочно шарит глазами, обращает внимание на то, как студент держит одной рукой два увесистых тома, и в голове скребет мысль, что если что-то пойдёт не так, то Виктор легко сломает ему хребет одним движением.
Только хребет никто ломать пуффендуйцу не собирался. Крам чуть отступает назад, пропуская Диггори к выходу из лабиринта стеллажей. Тот почти что бегом покидает душные и тихие ряды молчаливых книг; Виктор едва слышно усмехается, вытирая остатки пыльцы о край камзола.
Слова в учебниках больше не несут в себе какой-то смысл. Седрик уже несколько минут в упор смотрит на параграф, но ничего там не видит. Он вновь утыкается в пожелтевшие страницы, пытаясь сопоставить прочитанное с наглядными примерами, и побеждено роняет голову на пергамент. Ни о чем не может думать, пока в голове перекатываются воспоминания о сильных руках Виктора... Диггори подскочил на стуле. Какие еще руки, позвольте узнать? Из-за давления студентов вокруг и прибывающих гостей у Седрика поехала крыша? Однако картинки так ярко и реально вырисовывались в воспаленном сознании, что кажется они действительно случились не так давно.
Юноша с силой захлопнул книгу, небрежно отбросив подальше. Так больше продолжаться не может. Последний час, проведенный в углу гостиной перед уроками, дался с большим трудом. Каждый раз вместо настоек или зелий у него перед глазами всплывала самодовольная ухмылка, волевой подбородок и широкие плечи. Он все дальше уходил в свои мысли, уводя за собой в темноту библиотеки Виктора, пока вдали не затихнет последний голос ученика, и только тогда Диггори сам просунет тонкие пальцы под холодную пряжку ремня дурмстрангца, опоясывающий тёмную форму, притягивая молодого человека к себе.
— Ну все, хватит, — приказал пуффендуец расшалившемуся воображению, поднимаясь из-за стола.
Очнулся он только в уборной для мальчиков. Сложно было признать отражение в зеркале — в ответ смотрел совсем не Седрик Диггори, а какой-то чужак с ехидным блеском в глазах, со стыдливым румянцем на бледной коже, с искусанными губами.
— Да ты что, приятель, — затравленно выдыхает юноша, — влюбился?
Голова у юного волшебника пошла кругом, стало тесно в своем же теле. Диггори в беспамятстве добирается до спальни, залезает в постель, не обращая ни на кого внимания, ограждается от друзей пологом и проваливается в тревожный сон, стоит голове коснуться подушки. В эти часы, пока сновидения берут свое, он самый счастливый на свете.
Просыпается ученик за полночь. В спальне совсем тихо, разве что парнишка у противоположной стены похрапывает; в остальном все уютно сопят в кроватях. Седрик откинул край полога, чтобы рассмотреть время, когда он открыл глаза, но тут же нырнул обратно. Что-то коснулось его ноги на одно мгновение. Юноша достает волшебную палочку, тихо произносит: «Люмос», и бледный огонек вспыхивает на самом кончике, но этого вполне хватает чтобы увидеть темные, тяжелые складки. То самое платье Серине, в которое его нарядили сестры, когда он проиграл им партию.
— Какого?..
Пуффендуец поежился. Как он мог уснуть в платье, когда точно помнит оставленную одежду на стуле. Не иначе что проделки сестер. Но они не могли прокрасться в мальчишескую комнату и создать такое заклинание? Еще вдруг кто увидит из одногруппников! От собственных ёрзаний складки юбки мягко расползаются по ногам, вызывая неясную дрожь. Ткань приятно холодит кожу, от чего все открытые участки покрываются мурашками. Быстро отложив палочку в сторону, юноша осторожно, нарочито медленно поднимает край юбки, от чего тело окатывает поочередно горячими и холодными волнами. Тонкая грань между игрой и желанием стирается — почему-то сейчас Диггори наплевать услышит кто-то из друзей чем он занимается или нет, — наслаждение затапливает по самую макушку, но рядом с его кроватью оглушительно скрипнула половица. Седрик замер, сведя коленки вместе, пока сердце внутри колотилось о ребра как заведенное. Край полога сжали пальцы, однако человек, кто бы он ни был, стоял по ту сторону и не решался заглянуть внутрь. Эта заминка дала волшебнику секунды, чтобы положить руку на палочку. По крайней мере, он сумеет отбиться. Резкая полоска лунного света пересекла кровать, а в проеме показалась знакомая физиономия.
— А ты что тут забыл? — Зашипел Седрик, но Виктор прижал палец к губам. Он быстро оглядел спальню и тихо скрылся под пологом, — ты не можешь быть тут.
Студент Дурмстранга явно пришел не беседы вести, а потому, закатив глаза, сжал кулак. Темная магия быстро подчинилась властной руке и слова застряли у Диггори в глотке. Даже если бы его сейчас пытали раскаленным железом, то он не смог бы проронить ни единого звука; было слышно только разъярённое сопение пуффендуйца. Виктор бегло обвел глазами кровать, примеряясь к габаритам, и наклонился к Седрику. Юноша отползает подальше к изголовью, уворачиваясь от назойливого внимания, но Крам не будет собой, если даст цели уйти. Он способен поймать изворотливый маленький снитч — с Седриком Диггори, который никуда не денется дальше собственной постели, будет куда проще. Лишь ближе подбирается к юноше, склоняясь над ним, но застывает в нескольких дюймах. Палочка упирается ему точно в самое сердце, а сам пуффендуец едва сдерживается, чтобы не отвесить пинков. Но студент знает, что на самом деле ученик под ним плавится, изнывает от горячей похоти — это видно по бьющейся жилке на худой шее, как бусинки пота блестят на висках и лихорадочный румянец облепил высокие скулы, поэтому Виктор спокойно сжимает в ладони палочку и аккуратно вытаскивает ее из дрожащих пальцев.
— Больно не будет, — усмехается колдун в плотно сжатые губы, — сейчас точно нет.
Крам вновь поднимает палец, призывая к тишине, медленно разжимает кулак, возвращая Диггори возможность говорить. К собственному удивлению не встречает сопротивления, напротив, его притягивают ближе, невесомо касаются губами, точно пробуя какого это, а после утягивают в поцелуй, который, кажется, приносит облегчение обоим.
Виктор ловит каждый всхлип, когда дотрагивается пальцами до горячей кожи, чувствует как вздрагивает Седрик от нежных прикосновений. Тот смущается, вздыхает еще резче, но послушно разводит ноги, открывая больше места для ласки. Крам подхватывает подол платья, лениво задирает струящуюся ткань, от чего пуффендуец запрокидывает голову и сипло выдыхает сквозь сжатые зубы, отдаваясь наслаждению. Все происходит в полумраке, но он уверен, что Виктор облизывает глазами каждый сантиметр тела. Колдун кладет ладонь на тощее бедро, стискивая в пальцах бледную кожу, поднимается вверх, пока Диггори задыхается возле уха, а после бессовестно ныряет под резинку белья.
Седрик вяло протестует, шепчет о том, что так не должно быть, но никому нет дела до его принципов, потому что тело юноши говорит само за себя. Крам сжимает в кулаке аккуратный член, размазывая предэякулят большим пальцем, ощущая как пуффендуйца прошибает разрядом от копчика до загривка. Он прерывает невнятный лепет очередным поцелуем, и снова дергает ладонью от чего Диггори стонет ему в рот. Виктор отлипает от волшебника, но не разрывает взгляда от осоловелых глаз, затянутых поволокой возбуждения; он продолжает ритмично двигать ладонью, заполняя небольшое пространство липкими звуками и влажными всхлипами. Самому колдуну уже тесно в штанах, мокрое белье холодит раскалённую плоть, но все его внимание приковано к юноше, который утратил напряжение и сейчас сам охотно толкается бедрами в тугой кулак.
Все происходит быстро, но Виктор Крам как будто знает Седрика всю жизнь, и делает ровно так, как хотелось бы пуффендуйцу. Сжимает кольцо пальцев у основания, медленно ведет ладонью вверх, от чего Диггори разве что не хнычет.
— Тише, — студент Дурмстранга горячо выдыхает в приоткрытый рот юноши, — не хочу чтобы кто-то еще увидел тебя таким.
Он вновь набирает темп, плотнее перехватывает член, прижимая к впалому животу. Возбуждение блуждает по венам, скапливаясь в паху, а Седрик балансирует на грани между обмороком и безудержным восторгом. Он сам тянется вперед, целует, пока хватает воздуха в легких, а стоило умелым пальцам сжать истекающую смазкой головку, пройдясь по щели, как у пуффендуйца внутри все хлопнуло. От неожиданного оргазма, юноша сжимает челюсти, а Виктор над ним зло шипит. Диггори заходится рваными вздохами, испуганно хлопая глазами, пока Крам стирает кровь с прокушенных губ.
Колдун обращает внимание к юному волшебнику, который виновато отводит взгляд, вновь стыдливо сводит худые колени, и становится каким-то робким и хрупким. Он вытирает ладонь с подсыхающим семенем о край платья, пока Седрик медленно проваливается в сон.
— Виктор, я... прости, — Крам успевает вовремя перехватить Диггори за плечо, чтобы тот не расшиб голову об изголовье, осторожно укладывая того на подушку, — так спать хочется...
Дождавшись, когда влажные ресницы перестанут трепетать в беспокойном сне, когда дыхание пуффендуйца выровняется, только тогда Виктор аккуратно смахивает прилипшие пряди с лица, мягко касаясь губами лба.
Утро будит Хогвартс ясными лучами. Факультет Пуффендуй первый встречает поднимающееся солнце и встает раньше всех. О своем сне Седрик Диггори никому не расскажет. Он даже с трудом может объяснить самому себе в честь чего могло присниться такое. Нет, ТАКОЕ! Сегодня за ужином должна решиться судьба, и Кубок выберет трех лучших из бесконечного множества достойных.
Юноша без энтузиазма жует сандвич, стараясь не пересекаться со столом Слизерина, где расположились ученики Дурмстранга, но везение в этот день явно не на его стороне. Покидая Большой зал, Диггори в прямом смысле сталкивается нос к носу с Виктором Крамом. Тот обводит глазами холл, опускает взгляд к бледному пуффендуйцу, и быстро облизывает тонкий шрам на губе, в том самом месте, где Седрик сжал зубы во сне. Колдун ни слова не говорит, лишь спокойно обходит Диггори, направляясь к своим друзьям, оставив юношу в одиночестве мириться со своей неизбежной судьбой.
