Дети глубокой ночи

* Канцлер Ги, «Кровь и слёзы» Волна разоблачений разрушила политическую сцену Магической Британии, как удар цунами рушит деревни и города. Впервые в истории Визенгамот собрался ради суда над своим многолетним председателем, Великим Светлым Волшебником и победителем одного из Тёмных Лордов. На скамье, принадлежащей семье Блэков, сидели гости и близкие главы дома, Сириуса Ориона Блэка Третьего, и его наследника, Гарри Джеймса Поттер-Блэка, внука Дореи Блэк и сына подменыша-фейри, Лили Весенний Шторм, среди людей звавшейся Эванс. Чёрной смертью горели глаза Персефоны, дочери Паркинсонов. Промороженной сталью сверкали глаза Драко Малфоя, сына младшей из сестёр Блэк, и его матери, платиновой блондинки Нарциссы Малфой, дочери дома Блэк. Голодная тьма их родового имени глядела из глаз Андромеды Блэк-Тонкс и её дочери, Нимфадоры Тонкс, как никогда похожей на ушедшую в горький пепел Беллатрикс, старшую из сестёр Блэк. Скамья Лонгботтомов тоже приняла необычных гостей. Рядом с несовершеннолетним главой дома, Невиллом, сидела худенькая девочка с каштановыми волосами, непослушной волной расплескавшимися по плечам. Та, чей предок до последнего стоял за законного короля из дома Плантагенетов вместе с Майлзом МакМорном оф Лонгботтом. Тремя днями ранее. Дверь аккуратного двухэтажного коттеджа в Кроули открылась. — Гермиона! — хрупкая каштановолосая красавица в джинсовом костюмчике обняла дочь. — Разве вам можно?.. Она осеклась, глядя на высокую седовласую даму в тёмно-синем платье и пухлого мальчика в джинсах и лёгком свитере. — Мама, — голос девочки зазвенел. — Это леди-регент Августа Лонгботтом и глава дома Лонгботтом Невилл. Нев, леди Августа, позвольте представить вам мою маму, Джин Грейнджер. — Очень приятно, проходите, — смущённо откликнулась Джин. — Что-то случилось? — …Невилл и Гермиона провели целое исследование, — леди Августа пригубила горячий чай с бергамотом. — Так что сомнений быть не может, миссис Грейнджер — предок вашего мужа сражался вместе с предком моего мужа и смешал кровь. — В волшебных семьях многое сохранилось с совсем архаичных времён, — приняла подачу Гермиона. — Для нас это странно, но, мама… — Кровь поёт о крови, — подхватил Невилл, выглядящий сейчас уже не забавным пухликом. Лицо последнего из прямых потомков Короля-Чародея Пиктланда было жёстким и умным. — В семьях волшебников слишком часты связи с Добрыми Соседями, чтобы забыть старые законы. И кровь Джона с Серого Хутора, чей топор спас жизнь и здоровье Майлзу МакМорну из Длинной Долины, поёт для меня. А кровь Майлза — для Гермионы. — И что из этого следует? — архаичные традиции никогда не были коньком анестезиолога и полевого медика Джин Грейнджер. Леди Августа коротко рассмеялась, сделала странный жест, словно отводя пелену от глаз: — Миссис Грейнджер, это не контракт, в котором всё прописано от буквы до точки. Связь проснулась и дети теперь будут близки — но в каком смысле, пока что никто не скажет. Одно можно сказать точно — у нашей семьи есть своего рода моральные обязательства перед вашим мужем, вами и вашей дочерью. Не долг, записанный в законе или в контракте, но долг, который идёт от сердца. Мы рады встретиться с семьёй, разделившей верность и долг с нами. …Появление Альбуса Дамблдора — скованного антимагическими наручниками, лишённого палочки, находящегося под прицелом палочки старшего аврора Конни Хаммер и старшего аврора Форса Фортунаса — сопровождалось гомоном в зале. — К порядку! — временно исполняющая обязанности Верховного Чародея Амелия Боунс не использовала заклинаний, но её резкий голос легко перекрыл шум. — Альбус Вульфрик Брайан Персиваль Дамблдор обвиняется… После перечисления обвинений. После того, как в отчаянно сопротивлявшегося Дамблдора насильно влили веритасерум. После того, как Визенгамот единогласно проголосовал за виновность человека, совсем недавно занимавшего пост Верховного Чародея… — Я заявляю право на кровь! Звонкий злой голос ещё молодого пышноволосого парня в вызывающе немагической одежде — чёрных джинсах и чёрной кожаной куртке — прорезал зал Визенгамота не хуже, чем голос Амелии Боунс. — Лорд Визенгамота, граф Блэк, — рано поседевшая ведьма знала, что так будет. Что Сириус не удовлетворится отправкой одного из самых страшных своих врагов в Азкабан. — Право Крови должно быть поддержано… — Длинная Долина поддерживает графа Блэка! Голос полноватого мальчика был странно взрослым. В нём звенела сталь — сталь Босворта, где преданный король умер, оставаясь королём. — Дочери Зимы поддерживают графа Блэка! — темноволосая женщина с хищным лицом и злыми глазами зверя Дикой Охоты не дала никому поставить под сомнение право Невилла Лонгботтома поддержать решения дома Блэк — дома, на чьей скамье сидела дочь Артемиды Паркинсон, гордая и злая Персефона, чьё сердце уже оказалось отдано мальчику с глазами фейри. — Башня Безумия поддерживает графа Блэка! — седой мужчина в лиловом сюртуке смотрелся воплощением того самого безумия, что звенело в каждом камне его родового дома, в каждом листке окружавших Башню деревьев, в каждом движении его дочери — Луны Лахезис Лавгуд, в чьих жилах было слишком мало человеческой крови. Амелия Боунс понимала, что настаивать на обычной процедуре просто опасно. Все четыре старейших дома Магической Британии, объединившиеся в требовании кровной мести, не примут отказа. И они в целом в своём праве… — Ты можешь выбрать, — холодно произносит Сириус Орион, третий этого имени, тринадцатый граф Блэк. — Магия — и обвинителем буду я. Или сталь — и обвинителем будет кровь МакМорна. Сириус Блэк знает, что выберет злобный безумный старик. Но у него нет выбора — он прекрасно знает, что такое кровь, поющая о крови. И знает, как летает в обманчиво-неуклюжих руках мальчишки Невилла злая сталь боевого топора. Дамблдор выбирает сталь и Сириус Орион Блэк зло смеётся. — Ты выбрал. Два дня спустя. Альбус Дамблдор сам выбрал свою смерть, — читает в газете темноволосая женщина, чья сестра когда-то ушла в горький пепел ради своей возлюбленной. — Он полагал, что магия Блэков страшнее, чем сталь в руках потомка Короля-Чародея. Он ошибся. Это была его последняя ошибка. Андромеда Блэк-Тонкс тихо смеётся. Её сестра, её пламенная, яростная, вернейшая из верных Беллатрикс, Чёрная Звезда, наконец отомщена. Смеётся и седая леди Августа. «Я горжусь тобой, Невилл, — сказала она отнявшему жизнь врага внуку. — Ты был прав». Смеётся и Нарцисса Малфой, беловолосая женщина, чей сын тоже сыграл роль в уничтожении одного из страшнейших врагов тех, в чьих жилах течёт кровь ши. Дочь дома Блэк жалеет лишь о том, что Дамблдор не успел осознать, что его жизнь взял топор потомка пиктов. Смеётся и Панси Паркинсон, обнимая зеленоглазого мальчишку. Того, кто не будет брошен в ад гражданской войны. Того, кто наконец спасён от людей в худшем смысле этого слова. Долгая ночь кончается в смехе. В смехе стариков, дождавшихся возмездия. В смехе молодых, приведших к возмездию. В смехе детей, чьи руки и души принесли возмездие. Алое, как лезвие родового топора Лонгботтомов, солнце встаёт над Магической Британией. Солнце любви, ярости и свободы.