Связи, что не могут быть стёрты

Айзава Шота был знаком со смертью; для него это был скорее профессиональный риск, чем что-либо ещё. За свои тридцать лет жизни он избежал хватки смерти больше раз, чем хотел бы признать, и оплакивал тех, кому не повезло больше раз, чем он может сосчитать. Он видел, как преступники забирают жизни, и он сам забрал несколько, хотя он бы солгал, если бы сказал, что это не преследует его по сей день. Несмотря на его холодное и апатичное поведение — он, на самом деле, чувствовал вину и потерю всякий раз, когда ему не повезло наткнуться на убийство или если задержание злодея приводило к жертвам среди гражданского населения. Он всегда был искренен, когда выражал соболезнования близким жертвы, хотя он был бы первым, кто признал, что его постоянное равнодушное выражение лица и очевидное отсутствие социальных навыков не помогли передать это. Горе — тяжёлая пилюля, которую трудно проглотить, но про-герою необходимо принять тот факт, что даже самые сильные причуды не могут спасти всех. Шота это хорошо знал или, по крайней мере, думал, что знает. Каждую ночь, когда Айзава Шота становился героем Стирателем, он был готов к худшему и, возможно, даже ожидал этого. Но все планы в мире не подготовили его к тому, чтобы оказаться в проигрыше, искренне и от всего сердца оплакивать одного из немногих людей, которые были ему дороги. Ничто в мире не могло подготовить его к тому, чтобы увидеть холодное и безжизненное тело своей матери, Мидории Инко. Он был относительно близко, когда получил предупреждение с телефона: какой-то второсортный злодей с технопатической причудой ограбил магазин электроники и угнал машину, чтобы сбежать. В тот момент у Шоты было такое сильное искушение проигнорировать уведомление хоть раз в жизни и позволить другим героям постоять у штурвала, чтобы он мог продолжить свой вечер. На протяжении всей своей карьеры Айзава никогда не уклонялся от своих обязанностей про-героя. Нет, Стиратель был предан своей работе и никогда не делал её наполовину, как бы он ни устал. Однако этот раз был исключением. Шота не просто устал, он был измотан — даже больше, чем обычно. Тяжёлая рабочая нагрузка Айзавы почти удвоилась за несколько дней благодаря огромной реакции Камино и отставке Всемогущего. Помимо борьбы с ростом криминальной активности, Шота должен был присутствовать на многочисленных встречах и пресс-конференциях, следить за последними штрихами общежитий UA, убеждать как учеников, так и их родителей в безопасности школы во время домашних визитов, готовить своих учеников к экзамену Геройской Лицензии, иметь дело с почти постоянным вниманием со стороны общественности, всё это было на вершине прослушивания капризов Сущего Мика наряду с обычным отсутствием ухода за собой и сна. Айзава подумал, что у него есть все основания дать себе передышку на ночь. В конце концов, чувство обязанности перед героическим долгом взяло верх над ленью, и, устало вздохнув, он надел очки и нырнул в ближайший переулок, исчезнув в тени, когда пробирался через город. Довольно скоро он прибыл на место происшествия, где его встретило довольно мрачное, но вполне обычное зрелище. Айзава сразу же обратил внимание на двух про-героев, имена которых он даже не потрудился запомнить, один из них держал зевак и гражданских на расстоянии, в то время как другой нёс бессознательного и слегка избитого человека, который, как он мог только догадываться, был злодеем. Внешне злодей выглядел не слишком вызывающе: светло-серая кожа и неоново-зелёные волосы в простом наряде из чёрной толстовки и джинсов. Позади них стояла угнанная машина, смятая вокруг фонарного столба, из-под сморщенного капота которой поднимался дым от двигателя, а на улице валялись куски пластика и металла. Шота быстро протиснулся мимо толпы гражданских и подошёл к герою, занимавшейся сдерживанием толпы, которая, приближаясь, смотрела на него с осторожностью и лёгким раздражением. Прежде чем она успела произнести классическую речь «вам нужно держаться подальше, ради собственной безопасности», он выхватил лицензию героя. — Про-герой Стиратель, ID 84733. Я хотел бы знать, что здесь произошло, — прямо сказал он. После того, как герой моргнул в ответ на её удивление, она быстро просмотрела его лицензию, прежде чем кивнуть, по-видимому, убедившись в подлинности. Затем она протянула ему руку для рукопожатия. — Спасибо, что пришёл, Стиратель. Я Леди Удача, геройское ID 58259. Это мой напарник — Дублёр, ID 78868. Айзава взял её за руку и коротко кивнул другому герою, прежде чем снова повернуться к Леди Удача. — Так, что случилось? — он спросил. — Честно говоря, я не совсем уверена, — ответила она, глядя на обломки, — мы прибыли всего на несколько минут раньше тебя, и к тому времени, когда мы добрались сюда, то только увидели катастрофу, столкновение не имело к нам никакого отношения. Айзава приподнял бровь, очевидно, то, что если ты технопат, не означает, что ты хороший водитель. — Всё, что мы сделали, это очистили территорию и вытащили злодея из машины, — пожал плечами Дублёр. — У вас есть какие-нибудь предположения, что стало причиной аварии? — Шота скрестил руки на груди, глубоко задумавшись. — Не совсем, я думаю, что он свернул, чтобы не врезаться во что-то. — Или кого-то, — мрачно добавил он, — вы не знаете, кто-нибудь пострадал? — Нет, не знаю… — Леди Удача замолчала, заметив что-то вдалеке, её глаза расширились от страха. Айзава немедленно повернулся лицом к тому, что причинило горе про-герою, инстинктивно сжимая своё оружие захвата, когда он почувствовал внезапный прилив энергии, заставившей его тело и разум работать сверхурочно. Но как только он встретился взглядом с тем, что она увидела, жар адреналина, который всего несколько секунд назад бежал по его венам, теперь собрался и затвердел в холодном камне страха внизу живота. Примерно в пятидесяти метрах вниз по улице была ещё одна толпа людей, окружавших что-то, чего герои не могли видеть. Если бы Айзава не знал лучше, он бы догадался, что прибыл ещё один более популярный герой, и собравшиеся люди были просто нетерпеливыми и восторженными поклонниками, но годы опыта и интуиции говорили ему об обратном. Он чувствовал это с того места, где стоял, атмосфера была напряжена от страха и паники, как надвигающаяся грозовая туча — наполняя воздух статическим зарядом, который мог легко превратиться в молнию в любой момент. — Дублёр, оставайся со злодеем, — приказал Стиратель. Он не стал дожидаться ответа, прежде чем броситься вперёд, Леди Удача следовала за ним по пятам. Два героя быстро пробрались сквозь толпу, Айзава не делал никаких усилий, чтобы быть вежливым, когда он оттеснил собравшихся гражданских лиц в сторону, не имея репутации, которую нужно было поддерживать, пришел со своими привилегиями. После нескольких секунд борьбы им, наконец, удалось найти свой путь к глазу бури, чтобы найти… От открывшегося перед ним зрелища Шоте показалось, что у него в груди появилась чёрная дыра, отнимающая дыхание и тепло от крови, пока он не опустошился и не онемел. Он узнал лежащее перед ним тело, каким бы повреждённым оно ни было. Он узнал её мягкие зелёные волосы, теперь спутанные и взъерошенные, он узнал её добрые зелёные глаза, которые были полны жизни, теперь расфокусированные и затуманенные, он узнал эти очень тёплые руки, которые утешали его бесчисленное количество раз, теперь холодные и неподвижные перед ним. Даже сквозь сломанные кости и окровавленную одежду он знал, что это она, он всегда будет помнить лицо своей матери. Лёгкое прикосновение к его предплечью вырвало Шоту из мыслей, он повернулся, чтобы найти Леди Удачу рядом с собой, её взгляд, казалось, сверлил сквозь очки, которые скрывали его глаза. — Ты ведь знаешь её, верно? — тихо спросила она. Шота сжал челюсти, пытаясь удержать то немногое из своего и без того рассыпающегося самообладания от полного распада. Он отвернулся, чтобы отвести взгляд от героини, не желая или не в состоянии дать словесный ответ, но это было всё, что нужно героине, чтобы получить сообщение. Госпожа Удача сделала шаг назад, давая ему немного пространства, прежде чем снова заговорить. — Полиция будет здесь через минуту или около того, ты можешь дать им отчёт, а мы с Дублёром позаботимся о гражданских. Шота помолчал несколько мгновений, прежде чем слегка кивнуть, благодарный за предоставленную ему возможность. Леди Удача кивнула, она начала поворачиваться к толпе, но остановилась и перевела дыхание, а затем снова повернулась к Стирателю. — Мне жаль, — прошептала она, прежде чем оставить его наедине со своими мыслями. Шота ненавидел слышать слово «жаль», в большинстве случаев это было либо оправдание, либо дешёвая замена жалости и неискренности. Прости Я сожалею об этом, сожалею о вашей потере. Мне очень жаль. Мне очень жаль. Мне очень жаль. Но были времена, когда слово «прости» было грубым и правдивым, и Шота знал, что именно это пыталась передать Госпожа Удача. Это не она выражала соболезнования. Это она обвиняла себя в том, что произошло. Это «прости» было тем, что ранило больше всего. К тому времени, когда прибыли офицеры, Айзава успел собраться с мыслями и дать отчёт, но едва-едва. Те, кто хорошо его знал или был достаточно наблюдателен, мог сказать, что что-то не так. Обычно Стиратель держался настороже, обращая всё своё внимание на текущую ситуацию, но сегодня он был отстранён и ошеломлён. Он действительно пытался сосредоточиться на поставленной задаче, но для этого требовалось всё, чтобы не развалиться на месте. Шота был настолько не в себе, что почти не слышал, о чём говорили офицеры; единственное, что ему удалось запомнить — это слова следователя, что жертва сломала шею при ударе, но знание того, что смерть его собственной матери была быстрой и безболезненной, принесло Шоте мало утешения. Когда отвлечься расследованием не получалось, Шота пытался полностью отстраниться от ситуации, заставляя себя оцепенеть и подавить мысли и эмоции ради того, чтобы продержаться — хотя бы ещё немного. Но что бы он ни делал, он не мог остановить всепоглощающее горе. Он не мог перестать думать о том, что случилось бы, если бы он оказался здесь раньше. Он не мог перестать думать о том, что никогда больше не увидит улыбки матери, не услышит её смеха и не почувствует её тепла. Эти мысли, чувства и сожаления кружились в его голове, как ураган, угрожая утащить его под воду и утопить, но Шота держался, он не позволял себе быть поглощённым этой суматохой, по крайней мере пока. Он знал, что это только вопрос времени, когда он сломается, и с каждым мгновением ему становилось всё труднее и труднее не отпускать это. Но он продолжал держаться, не только потому, что был упрям, но и потому, что должен был. Ради своего брата. Ради Изуку. Изуку. Боже, Изуку. Он думал только о желании кричать, сидя в полицейской машине и отсчитывая секунды до того момента, когда ему придется сказать, что их мать не вернётся домой. Что должен сказать Шота? Что он должен был делать? Почему это должно было случиться с ним? Разве ему мало пришлось пережить? Он не заслуживает этого. Изуку не заслуживает этого. Изуку. Наконец, они добрались до входной двери маленького дома, его уютная и привлекательная наружность только заставила Шоту чувствовать себя ещё хуже. Затем, сделав последний вдох, он постучал в дверь и стал ждать. Им не пришлось долго ждать, прежде чем дверь открылась. Изуку сразу же начал улыбаться, увидев своего старшего брата, но улыбка быстро исчезла, когда он увидел выражение лица Шоты и полицейского, стоящего позади него. — А-Айзава-сенсей. Что происходит? Почему вы здесь? — спросил он, не осмеливаясь прилюдно окликнуть брата по имени. — Вы Мидория Изуку, верно? — спросил офицер. Когда Мидория нервно кивнул, он продолжил: — Разрешите войти? Изуку несколько мгновений переводил взгляд с офицера на Шоту, а потом жестом пригласил их внутрь. Офицер слегка вежливо поклонился, прежде чем войти, а Айзава последовал за ним. Не говоря ни слова, профессиональный герой сел на диван и жестом предложил своему ученику сделать то же самое. Изуку сделал это неохотно, сидя напротив него с очень обеспокоенным выражением в глазах. Офицер остался стоять, его поза была такой же напряженной и неподвижной, как и у Шоты. — Гм, не хочу показаться грубым, но почему вы здесь? У-у меня неприятности? — спросил Изуку, нервно ерзая. Двое мужчин обменялись последним взглядом, прежде чем офицер прочистил горло. — Около сорока пяти минут назад в центре города произошло нападение злодея. Вор низкого уровня с технопатической причудой ограбил магазин электроники и угнал машину. Это сразу привлекло внимание Изуку, он наклонился вперёд в своём кресле, внимательно слушая, не менее нервный, но гораздо более внимательный, чем раньше. — Ваш учитель был одним из героев, которые схватили его. Он подумал, что было бы лучше, если бы он был здесь для этого. — Здесь для чего? — спросил Изуку, становясь всё более и более встревоженным по мере того, как разговор затягивался. — Кхм, понимаете… Айзава решил, что больше не может этого выносить, Изуку должен знать, и он должен услышать это от него. — Мидория, — сказал он, эффектно обрывая мужчину, и Изуку повернулся к нему с широко раскрытыми испуганными глазами. Шота проглотил комок нервов в горле, прежде чем заговорить. — Мидория, злодей врезался на гражданскую на машине, прежде чем мы успели его задержать. Она… она умерла от удара, — Шота увидел выражение лица Изуку и понял. Он знал, что его поняли, его брат всегда был умным ребёнком. Было жестоко продолжать, но он знал, что должен сказать это, он знал, что должен сказать слова, которые никто из них не хотел слышать. — Гражданская была опознана, как Мидория Инко, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, когда он прошептал: — Мне очень жаль. Холодная тишина заполнила комнату, пока Айзава Шота наблюдал за своим учеником — его братом, обрабатывающим только что услышанную информацию. Их мама умерла. Все трое некоторое время стояли так, не зная, что сказать и как утешить скорбящего мальчика. Наконец, после того, что казалось вечностью, Изуку встал, его лицо было опущено и скрыто чёлкой. В ответ Шота тоже встал, не понимая, что сейчас происходит в голове брата. — Мидория-сан? — обеспокоенно спросил офицер, делая шаг ближе к нему. — Я должен видеть, — сказал Изуку, его голос был мягким, но каким-то образом его слова эхом разнеслись по всей комнате. — Что? — взрослые обменялись короткими взглядами друг с другом, прежде чем снова переключить свое внимание на Изуку. — Я хочу ее видеть, — повторил он чуть громче и направился к двери. Айзава и офицер немедленно остановили его. — Отпусти меня! — закричал он, и они увидели, что по его лицу текут слёзы. — Пожалуйста, я должен увидеть её! Я должен увидеть её! — его движения становились всё более и более неистовыми, когда он умолял снова и снова. — Изуку! — сурово крикнул Шота. При звуке собственного имени мальчик замер, не двигаясь. Через несколько секунд офицер отпустил Изуку, Айзава сделал то же самое, но оставил руку на его плече с твердой, но нежной хваткой. — Она не хотела бы, чтобы ты видел её такой, она хотела бы, чтобы твоё последнее воспоминание было с ней, когда она была… когда она была здесь, с тобой. Не страдай так, как страдал я, — послание осталось невысказанным, но было совершенно ясным. Всё тело Изуку задрожало, когда он издал душераздирающий всхлип, он рухнул на пол, подтянув к себе колени, и безудержно завыл. Шота присел на корточки и начал гладить своего ученика по спине. Ему так хотелось обнять его, сказать, что он будет рядом, что всё будет хорошо, утешить его, как подобает старшему брату, но он не мог быть инициатором этого, не в присутствии полицейского. Для безопасности своей семьи Айзава Шота должен был притвориться, что Изуку Мидория — всего лишь один из его учеников, и он будет продолжать шараду, как можно дольше, даже если это убьёт его изнутри. Когда слёзы Изуку наконец высохли, офицер объяснил, что Изуку не может оставаться здесь, он должен обратиться в службу защиты детей, пока не будет найдена подходящая замена опекуну. Как только офицер замолчал, Изуку коротко кивнул в знак понимания, затем повернулся и молча пошёл в свою комнату, опустив взгляд в пол. К счастью, офицер не стал задавать вопросов или протестовать, когда Шота последовал его примеру после минуты или двух ожидания. Шота осторожно открыл дверь в комнату Изуку, на этот раз не обращая внимания на чрезмерного геройский мерч. Там он нашёл Изуку, молча запихивающего одежду в свой ярко-жёлтый рюкзак спиной к нему. Некоторое время они оба оставались в таком положении, Изуку медленно упаковывал свои вещи, а Шота наблюдал за ним. Затем Изуку внезапно остановился, чтобы посмотреть на что-то, прежде чем поднять его, чтобы рассмотреть, Шота подошёл ближе и заглянул через его плечо, чтобы увидеть, что это было. В руке он держал старую фотографию, изображавшую день, который Шота с нежностью вспоминал. Это была фотография его выпускного. Он улыбался в камеру, одетый в свою выпускную мантию перед гигантскими воротами UA. В одной руке он держал свой диплом, а в другой — маленький Изуку, на голове которого была надета выпускная фуражка, и он сиял в камеру самой лучезарной улыбкой. Рядом с ним стояла их мать, она была намного моложе и худее на фотографии, но её добрые зелёные глаза были такими же, как всегда. — Хей, Айзава-сенсей? — позвал Изуку, его голос был таким мягким и хрупким. Шота оторвался от фотографии и обратил своё внимание на Изуку, выражение его лица всё ещё было скрыто от глаз. — Отныне я буду жить с братом, верно? Шота кивнул, не в силах больше ничего сказать. — Значит, я буду видеться с ним гораздо чаще, верно? Шота снова кивнул. — Могу ли я… могу ли я увидеть его сейчас? Шота знал, о чём он спрашивает. Он знал, что Изуку ждёт его разрешения, он ждал, что Шота скажет ему, что это нормально, видеть его своим братом, а не учителем, сломать стену, которую они построили между собой, которая была разрушена только тогда, когда вокруг никого не было. —…Да. Шота позволил барьеру между ними рухнуть, когда Изуку врезался в него, наконец-то способный открыто плакать в объятиях брата. Шота притянул его к себе, когда они обнялись, вплетая пальцы в волосы Изуку, нежно прижимая зелёные локоны ближе к груди. Он поднял глаза к небу, и впервые за очень долгое время глаза Айзавы Шоты больше не были сухими.